Гу Цзинсюнь улыбался часто. При всей своей внешней сдержанности и благородной рассудительности он вовсе не был сухим, педантичным человеком. Чуть больше часа назад, стоя перед хаосом обманчивых иллюзий, он без малейшего колебания произнес: «Среди тысяч фальшивок я буду непреклонен и поверю лишь тебе».
И вот теперь этот человек сидел рядом и с тем же самым непреклонным тоном обещал духовное служение и подношения на неопределенный срок.
Цзянь Юй смотрел сквозь лобовое стекло на прохожих.
— Раньше я заключал завет с семьей Цзянь.
— Угу, — отозвался Гу Цзинсюнь. — Я так и думал.
— А догадываешься, почему наш договор расторгнут?
— В Заливе Цзиньхун давно ходили слухи, будто Цзяни приютили в доме родового покровителя... Он чем-то оскорбил тебя?
Цзянь Юй бросил на него короткий взгляд:
— Да. Они призвали одноногого Утона.
В горле у юноши немного пересохло.
— Завет можно как заключить, так и разорвать. Я прожил у Цзяней почти десять лет, но стоит меня задеть — уйду не задумываясь и скучать не стану. Так что...
— Так что, — задумчиво подхватил Гу Цзинсюнь, — пока я не перейду тебе дорогу и не совершу глупостей, наш союз будет крепким и долгим?
Цзянь Юй смерил его совершенно непроницаемым взглядом:
— В общем, да. И учти: даже если мы скрепим договор, давить на жалость или играть на чувствах бесполезно. Я — хладнокровный и бессердечный Пицю.
Гу Цзинсюнь изо всех сил сдерживал улыбку:
— Понял. Запомню.
«Хладнокровный и бессердечный» Пицю совсем недавно в собственном доме спас живую душу, заточенную в марионетке.
Да и насколько вообще история Сюй Сюаня касалась Цзянь Юя? Если разобраться, Гу Цзинсюнь сам втянул его во всё это своей просьбой «наладить отношения», заставив тратить силы и время.
Заведя двигатель, Гу Цзинсюнь перевел тему, пока демон не заметил его сдерживаемый смех:
— Уже поздно. Поедем быстрее.
Цзянь Юй мгновенно переключился:
— Тогда жми на газ.
* * *
Вернувшись к себе, Цзянь Юй достал из сумки деревянных истуканчиков.
Всего у него оставалось две куклы: одна — та, что даос Гуцюань отправил Янь И, а вторая — присланная лично ему.
Резные фигурки рассылались тремя партиями — ему, Гу Цзинсюню и семье Янь И. Еще в машине Цзянь Юй сличил свой экземпляр с подарком для Гу Цзинсюня: они оказались абсолютно идентичными.
И вот теперь перед ним лежали две деревяшки. Обе выточены из акации, обе сделаны на конвейере методом типовой резьбы — вылитые близнецы.
Если бы от марионетки из дома Янь И не веяло слабым остаточным духом живой души, Цзянь Юй и сам бы не разобрал, какая из них откуда.
Поставив истуканчиков вертикально, юноша достал из шкафа зеркало и установил его ровно посередине. Затем обмакнул палец в стакан с водой и быстрыми движениями набросал на столешнице магический круг сбора духовной энергии.
Духовная сила из комнаты и снаружи мгновенно устремилась внутрь одной из кукол. Едва кондиционер подсушил влажные следы на столе, черные стекляшки глаз истуканчика дёрнулись вправо, а резная деревянная рожица словно ожила.
Используя крошечный осколок чужой души, сохранившийся в кукле, Цзянь Юй решил проследить её прошлый путь.
Гладь зеркала исказилась. Перестав отражать обстановку комнаты, она явила совершенно иные картины.
Гудящие станки конвейера сменились темной упаковочной коробкой, затем возникла тускло освещенная комната, заваленная сотнями таких же деревяшек. И наконец в амальгаме проступило незнакомое лицо.
Длинные брови, раскосые глаза-фениксы и тонкие губы. Черты лица казались почти изящными, но от этой утонченности веяло мрачной зловещей прохладой. Мужчина был одет в черный традиционный халат и держал в руках очередную марионетку.
«Это и есть даос Гуцюань? На вид — вылитый проходимец».
Цзянь-Пицю пару секунд изучал отражение и сделал односторонний вывод: перед ним человек черствый, эгоистичный и явно обделенный женским вниманием. Будь у него пара, он бы не страдал такой ерундой от безделья, пакостя незнакомцам.
Достав телефон, Цзянь Юй сфотографировал зеркало и отправил снимок Гу Цзинсюню.
[J]: Возможно, это даос Гуцюань. Спроси у сестры, его ли она видела.
[Gjx]: Хорошо, сейчас уточню.
[Gjx]: Как успехи с подготовкой к экзаменам?
Цзянь Юй, так и не открывший за весь день ни одной книги, замялся.
[J]: Читаю.
[Gjx]: Смотри на часы, не засиживайся допоздна.
[J]: Понял.
[Gjx]: Доброй ночи. Приятных снов.
Цзянь Юй некоторое время молча смотрел на экран, а затем набрал ответ.
[J]: Доброй ночи.
* * *
К моменту, когда пришел ответ, экран телефона Гу Цзинсюня успел погаснуть. Он снова разблокировал дисплей, легким касанием подушечки пальца провел по слову «Доброй ночи» и отложил аппарат.
Шел двенадцатый час, а он все еще сидел в кабинете перед ноутбуком, где был открыт документ на несколько тысяч слов — подробный свод правил о том, как правильно принести в дом и ублажить Пицю.
Призыв Пицю мало чем отличался от призыва любого божества — процедура хлопотная от начала и до конца. А если учредить союз нужно не с резной чуркой, а с настоящим, живым древним демоном, уровень сложности возрастал вдвое.
Несмотря на слухи о перекрашенных волосах, драках и даже игре на ударной установке, в вопросах традиций Цзянь Юй проявлял удивительный консерватизм. Он был крайне придирчивым и требовательным священным зверем. Когда-то давно для договора с Цзянями требовался не просто парный шелковый свиток с золотым тиснением, но и строго выверенный ритуал.
Впрочем, сам процесс Цзянь Юй подробно описывать не стал.
Вернее, юноша вообще не проявлял ни малейшей спешки. Он торопился домой к книгам и напоследок лишь бросил: «Формальности не так важны, главное — искренность». После чего благополучно отбыл зубрить предметы.
Оставив Гу Цзинсюня в глубоких раздумьях.
Хоть речь и шла о поселении Пицю в доме, заставить Цзянь Юя жить у себя на постоянной основе пока было нереально. Сначала требовалось найти и освятить достойную статуэтку-сосуд, которая приняла бы часть его духа. Поэтому первостепенной задачей становился поиск амулета или статуэтки, способной прийтись по душе настоящему демону.
Сохранив файл, Гу Цзинсюнь закрыл ноутбук и взялся за телефон, чтобы обзвонить нескольких знакомых.
* * *
Впрочем, для самого Цзянь Юя на первом месте стояла сессия.
Хотя их с Гу Цзинсюнем специальности кардинально различались — один углубился в точные науки, другой склонялся к гуманитарным, — учебная нагрузка у обоих была колоссальной. В Z-Политехе всегда строго соблюдалось правило: поступить трудно, но вылететь еще проще, поэтому семестровые испытания легкими не называл никто.
Расправившись с двумя предметами, Цзянь Юй готовил последний экзамен. К тому моменту он напрочь забыл о своем обещании Гу Цзинсюню — все мысли занимали формулы и теории.
Львиную долю времени перед сессией у него отняла история с Сюй Сюанем, поэтому погружаться в учебу пришлось с головой. К счастью, на лекциях он слушал внимательно: пары беглых просмотров учебника и анализа прошлых домашних заданий хватило, чтобы почувствовать полную уверенность. Оба сданных предмета не вызвали ни малейших затруднений.
А вот его однокурсникам везло куда меньше.
Выходя из аудитории после второго экзамена и накидывая на плечо сумку, Цзянь Юй тут же попал в кольцо приятелей. Один из них бесцеремонно опустил руку ему на плечо:
— Великий Цзянь, у тебя какой вариант был? Что ты наставил в последних пяти тестах?
Цзянь Юй спокойно шел под тяжестью навалившихся на него парней:
— Вариант B. В последних пяти — C, B...
За спиной раздался дружный тоскливый стон:
— А-а-а, у меня три ошибки! Я точно вылечу!
— У меня был вариант А! Какое там решение? Тест просто убойный!
— Великий Цзянь, пойдем в столовую пообедаем?
— Остался последний предмет... Я этой математики до смерти боюсь!
Толпа однокурсников вывела его на улицу. Цзянь Юй уже собирался достать телефон, чтобы списаться с Чэнь Цзянем по поводу библиотеки, как вдруг увидел у подножия крыльца Гу Цзинсюня.
Юноша замер, чуть не спросив вслух, откуда тот узнал расписание его корпуса. И только когда Гу Цзинсюнь поднял взгляд, Цзянь Юй вспомнил, что вчера вечером сам отправил ему график своих экзаменов.
На миг возникло замешательство. Первой мыслью было: неужели с Сюй Сюанем снова что-то стряслось?
Слишком сильное поражение темной энергией, с которым не справился даже наставник Гу Цзинсюня? Или появились вести о даосе Гуцюане?
Из-за его резкой остановки шедшие следом парни врезались ему в спину.
— Цзянь Юй?
— Ты чего?
— Меня ждет друг, — выдохнул юноша.
Чжоу Тин высунулся из-за плеча и, разглядев Гу Цзинсюня, молча застыл.
Ну и ну... Отношения их Великого Цзяня с признанным гением соседнего факультета становились все ближе.
Лу Сюй тоже с весьма сложным выражением лица оглядел обоих.
Он отлично помнил, что на первом курсе этот крутой парень с Гу Цзинсюнем на дух друг друга не переносили. Недавно они вместе обедали, а теперь дошло до того, что его встречают прямо после экзаменов?
Цзянь Юй выдержал паузу и сдержанно пояснил:
— Есть кое-какие дела.
Лу Сюй понимающе кивнул с видом «да ладно, мы всё понимаем»:
— Тогда... мы в общежитие?
Цзянь Юй кивнул. Ребята, толкая друг друга, направились в сторону жилого городка.
Цзянь Юй подошел ближе:
— Зачем ты приехал? С Сюй Сюанем что-то случилось? Или нашли Гуцюаня?
— С Сюй Сюанем все в порядке. Даоса пока ищут, кузина с мужем утверждают, что тот старый лекарь и Гуцюань, которого они видели, совсем не похожи на человека с фотографии, — ответил Гу Цзинсюнь. — Я приехал по другому поводу. Нашел одну нефритовую статуэтку Пицю. Хочу, чтобы ты посмотрел, придётся ли она тебе по душе.
Пригласить Пицю — не значит заставить настоящего демона жить в статуэтке. Это лишь образ, подобный божественному лику, которому возносят подношения.
Прошло всего полдня, а Гу Цзинсюнь уже отыскал подходящий сосуд?
— Так быстро? — удивленно спросил Цзянь Юй.
— Конечно, — улыбнулся Гу Цзинсюнь. — Если не поторопиться, боялся, что ты уйдешь к кому-то другому.
—... Я по-твоему на ребенка похож?
Сказал так, будто Цзянь Юй, словно Сюй Сюань, побежит за каждым, кто посулит ему конфетку.
Гу Цзинсюнь слегка прищурился, в его глазах заплясали теплые искорки:
— Просто Пицю слишком популярен. Я опасался, что если промешкаю, ты найдешь кого-то с более выгодными условиями и бросишь меня.
Цзянь Юй почувствовал себя так, будто его только что выставили ветреным изменником:
— Дешевку с заводского конвейера я брать не стану.
— Как я смею предлагать тебе ширпотреб?
Цзянь Юй смерил его внимательным взглядом:
— Ну, веди, показывай. Где она? Я с тобой.
— Поедем на моей машине, тут недалеко, — улыбнулся Гу Цзинсюнь.
Цзянь Юй спорить не стал. В конце концов, рассекать в лютый мороз на байке вслед за представительским авто — удовольствие сомнительное, к тому же во многих районах Города Цзи движение мотоциклов было ограничено, так что машина надежнее.
Однако юноша не ожидал, что выражение «недалеко» окажется настолько буквальным: повернув налево за воротами попечительского совета, они доехали минут за десять.
Это оказалась небольшая вилла времен Республиканского периода, расположенная неподалеку от Z-Политеха. В настоящее время владелец превратил ее в приватное экскурсионное место, довольно известное в Городе Цзи. Трехэтажный особняк располагал уютным двором и собственной парковкой.
Припарковав машину, Гу Цзинсюнь пояснил на ходу:
— Вообще-то сначала я заскочил в лавку «Чжуюйчжай», но босс Фу сказал, что за пару дней вырезать стоящую фигурку Пицю невозможно. Пришлось искать из готового.
— У стоящих статуэток почти всегда есть собственное, хоть и не слишком развитое сознание. У них есть разум. Ты предлагаешь мне ютиться в одной комнате с чужим духом? — Цзянь Юй шел рядом с Гу Цзинсюнем к дому и вполне серьезно добавил: — Я не требую трехкомнатной квартиры с прислугой, но на коммунальную квартиру не соглашусь.
Гу Цзинсюнь едва не расхохотался:
— Я всё проверил, предмет абсолютно чист. Изделие из душаньского нефрита, духовной энергии в нем предостаточно. До тебя ему, конечно, далеко, но вещь действительно красивая.
Гу Цзинсюнь обладал спиритическим зрением и способностью различать ауры, поэтому легко мог определить, какие вещи уже обрели дух, а какие пока остаются обычными предметами.
— Душаньский нефрит? — переспросил Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь кивнул:
— Прозрачно-белый нефрит. Вырезан в форме Пицю, почивающего на облаке. Очень изящная работа.
Гу Цзинсюнь видел настоящий облик Цзянь Юя, и если уж он называет вещь красивой, значит, статуэтка и впрямь хороша. У Цзянь Юя разгорелось любопытство.
На звонок ответила хозяйка виллы — женщина лет пятидесяти. Она быстро пересекла дворик и отперла калитку:
— Входите, входите!
Увидев Цзянь Юя, женщина тепло улыбнулась и представилась сама:
— Это и есть тот самый Цзянь Юй, о котором рассказывал Сяо Гу? Здравствуй, я Чжун Тин.
Цзянь Юй бросил быстрый взгляд на Гу Цзинсюня.
Похоже, они с хозяйкой давно знакомы и находятся в весьма теплых отношениях.
— Здравствуйте, тетушка Чжун. Я однокурсник Гу Цзинсюня, — вежливо кивнул Цзянь Юй.
Чжун Тин плотнее запахнула шаль:
— Не стойте на холоде, идемте в дом, там готов горячий напиток. Статуэтка Пицю уже ждет вас, заходите скорее, согреетесь.
Они прошли через поблекший зимний садик. Пока хозяйка шла впереди, Гу Цзинсюнь наклонился к самому уху Цзянь Юя и тихо пояснил:
— Тетушка Чжун — давняя подруга моей матери, она часто заботилась обо мне в детстве.
Цзянь Юй прикоснулся пальцами к мочке уха, слегка отстраняясь от его теплого дыхания:
— Понял.
Чжун Тин проводила гостей на второй этаж в сокровищницу. Поднимаясь по лестнице, она с извиняющейся улыбкой произнесла:
— Извините, что заставляю подниматься. Статуэтка уж больно тяжелая, мне одной ее не сдвинуть, вот и пришлось оставить в галерее.
— Ничего страшного, зато на ходу быстрее согреемся, — отозвался Гу Цзинсюнь. — Я пока на улице стоял, казалось, насквозь промерз.
Чжун Тин мягко пожурила его:
— Вам, молодежи, надо одеваться теплее. На улице минус, солнца нет да еще и ветер, как тут не замерзнуть?
Цзянь Юй молча слушал их разговор.
Отношения между ними действительно были очень близкими и по-семейному простыми. Гу Цзинсюнь отвечал без малейшего раздражения, мягко и вежливо.
Чжун Тин толкнула тяжелую дверь сокровищницы.
Цзянь Юй сразу же увидел статуэтку. Среди забитой драгоценностями комнаты эта фигура из душаньского нефрита притягивала взгляд первой: резное подножие из красного дерева занимало почти треть стола. Сам Пицю был вырезан из прозрачно-белого нефрита, а облако у его лап плавно переходило в нежно-лимонный оттенок.
Зверь не рычал и не рвался в бой — он отдыхал на благоприятном облаке, выглядя вальяжно и расслабленно. Как и говорил Гу Цзинсюнь, работа была истинным шедевром.
Цзянь Юй подошел ближе, уставившись на свое будущее «жилище».
С такими размерами это действительно тянуло на трехкомнатную квартиру. К тому же — новостройка, без предыдущих жильцов.
Пока юноша изучал нефрит, Гу Цзинсюнь встал рядом, бесшумно наблюдая за его реакцией.
Это домик для настоящего Пицю, так что главное — чтобы настоящий Пицю остался доволен.
Чжун Тин вздохнула:
— Эту статуэтку мой брат случайно добыл и подарил мне на сорокалетие. Да только я не занимаюсь бизнесом, а держать такую махину на виду слишком броско, вот она и пылилась здесь.
Женщина с любопытством повернулась:
— Цзинсюнь, ты берешь ее для дедушки?
— Нет, — Гу Цзинсюнь слегка улыбнулся и мягко произнес: — Понесу домой... возносить подношения.
Цзянь Юй, все еще внимательно рассматривавший статуэтку, неосознанно сжал пальцы в кулак.