Договор, вопреки ожиданиям, оказался написан на шёлке — нежного, светло-жёлтого оттенка. Выведенные на нём иероглифы каллиграфического стиля кайшу выглядели безупречно ровными, словно созданные не обычным пером, а кистью старого мастера.
Цзянь Юй бегло пробежал глазами текст. Гу Цзинсюнь явно вложил сюда немало сил: слог был изящным и возвышенным, превосходя красотой даже праздничные даосские молитвы цинци. От шёлка исходил тонкий, едва уловимый аромат сухих трав.
Чуть ниже уже стояла подпись Гу Цзинсюня.
— Сам писал? — удивлённо уточнил Цзянь Юй.
Семья Цзянь в своё время преподносила ему контракт на дорогой плотной бумаге с золотым тиснением — обычно такую используют для роскошных приглашений. Цзянь Юй и помыслить не мог, что Цзинсюнь подойдёт к делу настолько серьёзно и выведет каждый значок на шёлковом свитке собственными руками. Ведь взять готовую тиснёную бумагу было бы куда проще.
Взгляд Гу Цзинсюня потеплел:
— Неплохо получилось? Я специально консультировался с учителем. Боялся ошибиться в формулировках, поэтому переписывал несколько раз.
Цзянь Юй с детства испытывал проблемы с гуманитарными науками. И хотя, выдвигая свои условия, он наговорил целую кучу требований, вовсе не рассчитывал, что Цзинсюнь и впрямь составит полноценный текст на древнекитайском.
Духовный договор — это не молитва цинци, где ценится лишь изящество слога и восхваление. Это полноценное соглашение, чётко определяющее права и обязанности обеих сторон. Выразить подобные вещи классическим языком, соблюдая ритм и параллелизм фраз, — задача невероятно сложная.
Пицю Цзянь покрутил в пальцах ручку, внезапно осознав, что невольно озадачил Гу Цзинсюня нешуточной работой.
Неудивительно, что тот так долго возился с этим документом.
Сжав ручку, Цзянь Юй размашисто поставил свою подпись рядом с именем Гу Цзинсюня.
Его почерк — резкий, дерзкий, полнокровный — разительно отличался от аккуратной каллиграфии партнёра, но, врезавшись в стройный ряд иероглифов, смотрелся удивительно гармонично.
Едва завершающий штрих лёг на шёлк, Гу Цзинсюнь ощутил еле уловимую нить связи. Сперва она была тонкой и призрачной — совсем как при заключении временного договора.
Но уже в следующее мгновение эта уза неожиданно натянулась и окрепла. Небесная удача, витавшая вокруг Гу Цзинсюня, вырвалась из-под контроля и сплелась с чистым, ослепительно-золотым потоком энергии Пицю, перетекая и восполняя силы друг друга.
Пальцы Цзянь Юя вздрогнули. Свиток вместе с резной деревянной шкатулкой соскользнул с его колен, но юноша даже не попытался их подхватить — он лишь невольно нахмурился.
Ему уже приходилось «подпитываться» от Гу Цзинсюня, но каждый раз он вовремя останавливался, сдерживая аппетит, чтобы не навредить человеку. Такой колоссальный объём небесной удачи хлынул в него впервые. Даже прошлый временный союз давал лишь поверхностный контакт, который и близко не стоял с настоящим договором.
Человеческий облик мгновенно рассеялся, уступив место истинной сущности Пицю. К счастью, Цзянь Юй не окончательно потерял голову от сладкого потока энергии и успел вовремя уменьшиться в размерах.
Возле Гу Цзинсюня мгновенно образовалась пустота: рослый парень бесследно исчез, а в открытой деревянной шкатулке очутился крошечный, словно выточенный из белого нефрита, священный зверь. Он оказался чуточку больше самого ларца, поэтому одна его лапа упиралась в мягкую подкладку, а сам зверёк выглядел абсолютно ошарашенным.
Цзянь Юй потратил пару секунд на то, чтобы осознать происходящее, а затем молча повернулся к Гу Цзинсюню спиной.
Позор-то какой! Из-за какого-то подпункта в договоре не удержать форму и превратиться в зверушку... Любой подумает, будто он, великий Пицю, совершенно ни на что не способен.
Цзянь Юй переступил лапами по дереву шкатулки, и в его голове вспыхнула дикая мысль: а не разорвать ли этот свиток к чертям?
Гу Цзинсюнь на мгновение замер, но в его глазах тут же вспыхнули нежные искорки. Он аккуратно подхватил малыша и прижал к груди:
— Какая красота... Наш Цзянь Юй — самый прекрасный Пицю на свете. В человеческом облике ты высокий и статный красавец, но даже нефритовая фигурка работы босса Фу не сравнится с тобой настоящим.
И подвёл итог:
— Ты хорош в абсолютно любом виде.
Золотистый пушистый хвост Пицю едва заметно вильнул, описав в воздухе довольную дугу.
Цзянь Юй вытянул переднюю лапку и с достоинством опёрся о ладонь Гу Цзинсюня, полностью соглашаясь с его объективной оценкой.
Что ж, сегодня он снова побудет великодушным священным зверём, потакающим своему человеку.
* * *
Получив сообщение от Фу Иня, Цзянь Юй вместе с Гу Цзинсюнем вернулся в лавку «Чжуюйчжай».
Босс Фу сидел в чайной комнате и неспешно потягивал свежезаваренный напиток. Однако когда за спиной Цзянь Юя выросла фигура Гу Цзинсюня, Фу Инь от неожиданности сделал слишком глубокий глоток — и весь кипяток из крошечной пиалы ухнул прямо ему в горло.
Заходясь в мучительном кашле, он едва не задохнулся. Тыча пальцем то в Цзянь Юя, то в Гу Цзинсюня, он сквозь сипение и хрипы выкрикнул:
— Я... кха-кха... так и знал, что между вами... кха!.. что-то есть!
Цзянь Юй смахнул со стола пирожное и сунул его Гу Цзинсюню, совершенно игнорируя умирающего от кашля дракона.
Когда тот наконец отдышался, Цзянь Юй достал из кармана амулет и пододвинул его к боссу лавки:
— Хватит паясничать, у нас серьёзное дело.
Город Цзи не был личным владением одного лишь Пицю. Фу Инь прожил здесь немало лет и до совершеннолетия Цзянь Юя именно он улаживал все разногласия между местной нечистью.
Сбросив шутливый тон, Фу Инь поднял подвеску. Одного взгляда на артефакт ему хватило, чтобы распознать заточенную внутри мёртвую душу. Он подал знак подмастерью:
— Иши, опусти шторы и подежурь снаружи. Никого не впускай.
Фу Иши задёрнул плотные гардины, вышел из чайной и тихо прикрыл за собой дверь.
Фу Инь выудил из подвески мёртвую душу.
Лишённый защиты амулета и запечатанный духовной силой Цзянь Юя, дух призрака оказался перед взорами троих присутствующих. Мужчина среднего возраста уже понял, кто перед ним, и теперь трепетал от ужаса, едва ли не распластавшись по полу. Он осознавал: на этот раз он влип по-крупному.
В городе Цзи пребывают священный Пицю и истинный Дракон. Здесь кипит духовная энергия и царствует небывалая удача! Нужно было совсем лишиться ума, чтобы поддаться чужим посулам и притащиться сюда искать смерть.
Фу Инь покрутил призрака в пальцах, рассматривая со всех сторон:
— Ого. И что же совершила эта самоубийственная тварь?
Пока Цзянь Юй угощался сладостями, Гу Цзинсюнь налил ему чашку чая и вкратце изложил историю с амулетами.
Фу Инь слушал, не сводя странного, изучающего взгляда с Гу Цзинсюня.
Если размыслить, то кем бы ни приходился Гу Цзинсюнь Цзянь Юю — пусть даже партнёром по договору, — какое ему дело до разборок духовного мира? Когда Цзянь Юй заключал соглашение с семьёй Цзянь, он всегда действовал на своё усмотрение и даже не считал нужным ставить родственников в известность о своих отлучках.
После смерти бабушки Цзянь Юй и вовсе жил в собственном доме как редкий гость.
Несмотря на упрямый и тяжёлый характер, Цзянь Юй никогда не страдал от одиночества. У него хватало близких друзей: среди людей это был Чэнь Цзянь, среди мифических существ — он сам, истинный дракон. Вот только человеческая и демоническая жизни Цзянь Юя всегда существовали в двух абсолютно разных измерениях.
Он никогда не рассказывал Фу Иню о школьных буднях и не приводил Чэнь Цзяня в «Чжуюйчжай», оберегая обычных людей от изнанки своего бытия.
Гу Цзинсюнь стал первым, кто переступил эту черту. Сначала они учились в одном университете, не так давно вместе ходили развлекаться, а теперь Гу Цзинсюнь оказался посвящён и в дела мира духов.
К тому же... такое событие, как заключение договора! Привести его одного, без посторонних... Неужели договор подписан только с ним?
Пока Фу Инь витал в облаках, призрак уже вовсю молил о пощаде:
— Меня подставил даос! Он заставил меня, обманул! Я больше никогда в жизни... Я исправлюсь, честное слово!..
— Заткнись, — поморщился Фу Инь. — Твои оправдания мне не интересны. Отвечай, кто дал тебе эти амулеты? Говори всё без тайн, иначе пожалеешь, что вообще умер.
Призрак запричитал:
— Скажу! Всё скажу! Меня зовут Чжао Цзяньчэн. Я умер в съёмной квартире, а амулеты мне дал новый жилец. Сперва я хотел просто напугать его, вымогая подношения и благовония, но он отшлёпал меня ивовой веткой и запер в маленькой статуэтке божества, которую носил с собой! В той статуэтке действительно обитало божество! Я увидел в ней своё будущее! Оказалось, что после перерождения меня ждёт лишь ранняя смерть... Этот жилец выпустил меня и сказал, что большинство людей рождаются грешными. Чтобы избежать страданий в следующей жизни, нужно искупить вину. Он дал мне кучу мелких статуэток и пообещал: чем больше людей я в это втяну, тем больше у меня появится последователей, и тем быстрее я очищусь от грехов!
Чжао Цзяньчэн орал и плакал, его призрачные черты исказились от страха:
— Великие боги, он меня обманул! Я правда не хотел!
Цзянь Юй бросил перед ним кольцо с медным зеркалом:
— Это тоже его рук дело?
Чжао Цзяньчэн судорожно закивал:
— Он говорил, что искупить грех дано не каждому. Только те, чьи желания безгранично сильны, могут получить одобрение божества. Их души заберут к богу, и тогда я... то есть мы все сможем спастись и обретём счастливую жизнь!
Он обмолвился и тут же испуганно замолок, пытаясь разглядеть реакцию на лицах троих собеседников. Но те, казалось, не заметили оговорки, и Чжао Цзяньчэн перевёл дух.
Гу Цзинсюнь тем временем молча очищал от кожуры свежий мандарин. Услышав, как призрак споткнулся на слове «я» и поправился на «мы», он даже брови не поднял.
Фу Инь погладил подбородок, а затем прижал призрака ладонью к столу. Применив технику обыска души, он полностью прочитал память Чжао Цзяньчэна, вытащив все сведения о загадочном юноше.
— Раздать столько статуэток... Чего он добивается? — пробормотал Фу Инь.
Цзянь Юй задумчиво произнёс:
— Не только статуэтки. Мне кажется, в последнее время подобная чертовщина происходит слишком часто...
Он коротко пересказал два предыдущих случая.
Фу Инь погрузился в размышления:
— Действительно странно. Город Цзи всегда был спокоен. А за последние полгода всякой нечисти здесь объявилось больше, чем за три прошлых года вместе взятых.
Мелкие стычки демонов и духов за территорию — дело привычное, ни он, ни Цзянь Юй в такую ерунду не вмешивались. Но вот тёмные божества из внешних земель обычно соваться сюда не смели.
В прежние годы, когда Цзянь Юй был ещё юным Пицю, переживающим бунтарский период с крашеными волосами и игрой на барабанах, вспыльчивый драчун жёстко разделался с парой тёмных сущностей, дерзнувших встать у него на пути. С тех пор в городе Цзи установился относительный порядок.
— Ладно, чуть позже я предупрежу местных духов деревьев и цветов, чтобы они присмотрели за этим типом, — сказал Фу Инь.
Цзянь Юй нахмурился:
— У меня такое чувство, будто всё это крутится вокруг меня...
— Ну ещё бы, — усмехнулся Фу Инь. — Если кто-то метит на земли города Цзи, то юный Пицю, только-только шагнувший во взрослую жизнь, выглядит весьма лёгкой добычей.
* * *
Цзянь Юй молча взял очищенную Гу Цзинсюнем мандариновую корку и водрузил её прямо на голову Фу Иня.
С мандариновой коркой на макушке Фу Инь перевёл взгляд на Гу Цзинсюня и внимательно присмотрелся к Цзянь Юю:
— Так вы двое... уже заключили договор?
— Угу, — буркнул Цзянь Юй.
Фу Инь опешил:
— А меня вы зачем позвали? Не в качестве свидетеля, что ли?
Он-то рассчитывал исполнить роль заботливого отца! В конце концов, когда Цзянь Юй подписывал бумагу с семьёй Цзянь, Фу Инь лично присутствовал при этом.
Цзянь Юй планировал поступить так же, но Гу Цзинсюнь захотел оформить всё наедине. А поскольку Цзянь Юй свято следовал правилу «своего человека нужно баловать», он без колебаний бросил Фу Иня, дожидающегося их в лавке.
— Я же сказал: привёл его, чтобы вы познакомились, — ответил Цзянь Юй.
Фу Инь не поверил своим ушам:
— Вы заключили договор едва ли часом ранее, а ты уже тянешь одеяло на его сторону?! Ты привёл его ко мне не для того, чтобы я оценил его и благословил?!
Цзянь Юй ни за что бы не признался, что потерял голову от лёгкой просьбы Гу Цзинсюня.
— Он мне не чужой, — отрезал Цзянь Юй.
Фу Инь почувствовал себя старым родителем, чьё выпестованное чадо сбежало к чужаку. В юности они с Цзянь Юем часто цапались, но драка дракой, а заботу никто не отменял.
Глубоко уязвлённый Дракон с болью в голосе возопил:
— С каких это пор он стал тебе родною душой?!
— Мы подписали договор! — парировал Цзянь Юй. — А кем ещё ему быть?!
Гу Цзинсюнь лишь молча улыбнулся.