В Центральном парке укрыться было решительно негде: лишь посередине мерно журчал высокий фонтан. Сунув руки в карманы и прикинув на глаз размашистый шаг Гу Цзинсюня, Цзянь Юй пошёл прямо ему навстречу.
Как-никак, они отучились в одной старшей школе и три года подряд сталкивались лбами чуть ли не каждый день. Заметив приближающегося Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь сбавил ход и поднял взгляд.
Их разделяло шагов пять, не больше. Цзянь Юй уже улавливал тонкий, едва заметный аромат небесной удачи, исходивший от собеседника.
Он тут же отступил на шаг назад, слегка нахмурившись.
Период нестабильности духовной энергии ещё не миновал. Пусть угроза внезапно перекинуться обратно в зверя временно спала, небесная удача, окутывавшая Гу Цзинсюня, оставалась для него смертельно соблазнительной. Эта небесная удача, полагавшаяся главному герою по праву судьбы, способна была исцелить детские травмы Цзянь Юя и укротить бушующий духовный хаос.
Больному Пицю требовалось лекарство, вот только принимать конкретно эту «пилюлю» категорически воспрещалось.
Цзянь Юй сходу отбросил замысел сыграть в «случайное столкновение». Он всерьёз опасался, что, сделав ещё шаг, вместо безобидного толчка плечом попросту уволочёт Гу Цзинсюня в ближайшую глухую рощицу.
Сделав вид, будто перед ним пустое место, Цзянь Юй круто развернулся и пошёл прочь.
Линь Ду, приятель Гу Цзинсюня, озадаченно почесал затылок:
— Он же сам к тебе шёл, разве нет? А потом будто только сейчас разглядел, смерил взглядом и дал дёру. Что за муха его укусила?
Гу Цзинсюнь ничего не ответил, лишь молча проследил взглядом за удаляющейся фигурой.
Линь Ду не унимался:
— Ладно он — тот ещё фрукт, но ты-то с чего чудишь? Вечером в клубе бросил меня одного на полчаса!
Гу Цзинсюнь повернулся к нему:
— А если бы я остался рядом?
— А? — не понял Линь Ду.
— Ни одна девушка к тебе даже близко бы не подошла.
—... И я, по-твоему, ещё спасибо сказать должен?
Гу Цзинсюнь мягко улыбнулся:
— Не за что.
Линь Ду в ответ лишь зубами скрежетнул.
Ну и сволочь же...
* * *
Выйдя с территории Восточного залива, Цзянь Юй ненадолго задержался у искусственного озера. Поколебавшись, он всё же наклонился, поднял с земли опавший зелёный лист и покрутил его в пальцах. Затем извлёк из рукава тонкую светло-золотистую шерстинку и прижал её к прожилкам.
Листочек словно ожил: всколыхнулся, сорвался с ладони и трепещущей птичкой опустился в паре шагов на тротуарную плитку. А затем, закружившись по каменной брусчатке, устремился вслед за шлейфом ауры Пицю, оставшимся на Гу Цзинсюне.
Со стороны — обычный сухой лист, подхваченный сквозняком, ничем не примечательный.
Если смертный пропитается настолько густой аурой священного звера, он неизбежно привлечёт внимание мелкой нечисти или дурно намеренных чародеев. И хотя Цзянь Юю до смерти не хотелось иметь с Гу Цзинсюнем ничего общего... всё же эти метки оставил он сам. Совесть не позволяла бросить человека на произвол судьбы.
Защитит его один-единственный раз — и сочтутся за ту историю с отелем.
Да и не факт, что с Гу Цзинсюнем вообще что-то случится. Пицю — свирепый благоприятный зверь; обычные духовные твари от одного его запаха потеряют остатки смелости и максимум отважатся поглазеть издали.
Сбросив груз с души, Цзянь Юй вышел через главные ворота Залива Цзиньхун. Вызванное такси уже поджидало у въезда. Он забросил сумку на заднее сиденье и скользнул вслед за ней:
— В мемориальный парк Янькан.
Именно там покоилась бабушка Ду. Засыпая навеки, старая женщина беспокоилась лишь об одном — о подкидыше-пицю. Её последней волей было выбрать кладбище поближе к дому, чтобы малышу не приходилось долго добираться, когда он захочет её проведать.
Шофёр, рискнувший принять среди ночи заказ до мемориала, явно отличался крепкими нервами. Разворачивая машину, он не удержался от вопроса:
— Парень, в такую рань на кладбище... думаешь, ворота открыты?
Цзянь Юй был не в том настроении, чтобы вести светские беседы, и буркнул с ледяной интонацией:
— Я домой еду.
Водитель поперхнулся воздухом.
По спине у него промчался ледяной сквозняк, а пальцы вцепились в руль так, что побелели костяшки.
Оставив до смерти испуганного беднягу наедине с его фантазиями, Цзянь Юй устроился поудобнее на заднем сиденье и достал телефон. В шторке уведомлений висел значок отметки «@Все». Нажатие перекинуло его прямо в чат выпускного класса.
Сегодня там царило небывалое оживление: большинство ребят уже получили заветные конверты с зачислением в вузы и наперебой обсуждали прощальный вечер перед отъездом.
[Чат 12-го класса старшей школы Синчэнь]
[НеКрасавчик (Староста)]: На дворе уже август! Завтра в обед устраиваем прощальный обед, а вечером идём в KTV! Кто идёт — отмечайтесь у меня, все подробности в закрепе.
[ВашАккаунтЗаблокирован]: А учительница Сяо Вэнь придёт? Я только благодаря её занудству смог набрать баллы на бюджет!
[Босс Чэнь]: \Учительница Сяо Вэнь/\Учительница Сяо Вэнь/\Учительница Сяо Вэнь/
[НеКрасавчик (Староста)]: Придёт, не ссыте! Всех предметников позвали, кроме того диктатора из продвинутого класса.
[ВашАккаунтЗаблокирован]: Ещё бы! Запиши меня, староста!
[Одолжи Белила? (Оргкульт)]: Эм... Завтра же куча классов гуляет. У училки хватит времени на всех?
[БольшойБлин]: Походит по банкетам, поприсутствует тут и там — красота же!
[НеКрасавчик (Староста)]: К нам точно заглянет! Когда это у нашего профильного класса был такой прорыв по поступлениям? Второе место по всей провинции урвал наш ученик! Учительница из гордости прибежит!
[БольшойБлин]: @J_Брат_Цзянь, ты с нами?
Цзянь Юй изучил закреплённую информацию: сбор завтра в десять тридцать утра у ресторана, потом обед, следом караоке — день расписан полностью.
Телефон вибрировал от упомянутого ника. Он вернулся в чат и набрал:
[J]: Буду.
Завтра в доме Цзянь намечался очередной семейный праздник, вот только его на то торжество никто не звал, да и сам он туда не рвался.
Выйдя из мессенджера, Цзянь Юй запустил мобильную арену. Срезав пару MVP, он заметил, что машина уже въезжает в предгорья, где располагался мемориальный парк Янькан.
— Остановите здесь.
Он спрятал смартфон в карман. Оплата списалась автоматически через приложение.
Едва Цзянь Юй хлопнул дверью, водитель осторожно взглянул в зеркало заднего вида. Пока они ехали, с заднего сиденья то и дело доносились сигналы сообщений и звуки кликов, так что первобытный страх шофёра рассеялся сам собой. В конце концов он решил, что парень — сын кого-то из местной смотрительской службы.
Успокоив себя этой мыслью, таксист с лёгким сердцем развернулся и покатил обратно вниз по серпантину.
Кладбище Янькан покоилось на отшибе, на склоне каменистого холма. Место старое, лишённое даже намёка на правильный фэншуй, а его единственным достоинством являлась близость к Заливу Цзиньхун — впрочем, «близость» относительная, учитывая почти час пути на авто.
Цзянь Юй шагал по извилистой тропе, попутно срывая сочные дикие цветы, разросшиеся вдоль обочин. К воротам мемориала он подошёл с пышным ярким букетом, перевязанным гибким стеблем травы.
Миновать главную ограду он решил по-своему: не задумываясь, шагнул прямо в плотную густую тень под деревьями — и в то же мгновение очутился перед надгробием бабушки Ду.
Опустившись на корточки, Цзянь Юй бережно положил цветы к подножию камня. Душа бабушки Ду давно ушла на новый круг перерождений, но для Цзянь Юя этот холодный участок земли до сих пор хранил крупицу прежнего тепла.
Мгновенный перемещающий шаг забрал остатки духовных сил. Нестабильность давала о себе знать накатывавшей истомой, поэтому он присел прямо на траву, переводя дыхание, и лишь спустя пару минут вспомнил про оставленный следящий лист.
Гу Цзинсюнь к тому моменту уже благополучно добрался до своей виллы и успел принять душ; судя по всему, ночь обещала пройти спокойно. Цзянь Юй уже намеревался разорвать связь, как вдруг от листка передался импульс чудовищной иньской скверны. Ледяной порыв, преодолев расстояние, ударил по связующему каналу, и промозглая стужа колючими иглами впилась в кончики его пальцев.
От этой мертвенной свежести разило вековой жаждой крови.
Откуда в Заливе Цзиньхун взялась подобная жуть?
Цзянь Юй медленно выпрямился. Его эго священного зверя всколыхнулось: кто-то дерзнул вторгнуться в его владения! Пицю не потерпит на своей территории никого, кто смеет проявлять свирепость в его присутствии.
Не колеблясь, Цзянь Юй полностью переключил восприятие на мысленный взор листка.
Внутренние помещения особняка Гу заволокла плотная молочно-белая морось. В гулком мареве раздался заунывный, лязгающий звук волочащихся по полу тяжёлых цепей.
Шествие призрачных воинов!
Цзянь Юй опешил: эти умертвия что, страдают топографическим кретинизмом? Избрали тропу прямо через жилой дом?
Туман сгущался с катастрофической скоростью, накрывая спальню Гу Цзинсюня. Сделай тот ещё пару шагов — и лоб в лоб столкнётся со строем призраков, проходящих сквозь стены.
Цзянь Юй знал, что Гу Цзинсюнь способен видеть потустороннее. Призрачные воины несли в себе концентрированный тёмный замор. Простой смертный при встрече с ними гарантированно слёг бы с тяжелейшим недугом; пусть Гу Цзинсюнь обладал редкой комплекцией духа, предсказать последствия не берёгся никто.
К тому же, видя всё своими глазами, человек может элементарно поддаться панике. Лишь бы Гу Цзинсюнь не бросился в угаре страха прочь из дома!
В этом непроглядном саване малейшая ошибка стоила жизни: шагнёшь не туда — и встроишься в шеренгу проклятых воителей. А поскольку живая душа не может вступить на земли подземелий, его попросту разорвёт и затянет в бездну между сном и явью.
Цзянь Юй прикрыл глаза и склонил голову; тёмные пряди упали на бледный лёд лба.
В тишине кладбища вокруг него закружился вихрь сдерживаемой духовной энергии — и в следующее мгновение силуэт юноши у подножия надгробия растаял без следа.
Прижатый к ковру в спальне Гу Цзинсюня зелёный листочек отозвался на призыв истинного хозяина. Закреплённая на нём золотистая шерстинка вспыхнула мягким светом, который с каждой секундой становился всё ослепительнее.
* * *
Вилла семьи Гу
Внезапно подступившее молочное марево мгновенно скрыло от Гу Цзинсюня привычную обстановку. Он замер и огляделся: мглы скопилось столько, что разглядеть письменный стол на расстоянии вытянутой руки стало невозможно.
Вопреки опасениям Цзянь Юя, никакой паники Гу Цзинсюнь не испытывал.
Он со спокойным любопытством извлёк из кармана смартфон — связь отсутствовала, геолокация молчала, а туман и не думал рассеиваться. В комнате стояла звонкая, абсолютная тишина.
Убрав телефон, он мысленно взвесил обстановку. С чертовщиной подобного размаха сталкиваться ему ещё не приходилось, однако мелких аномалий на его веку хватало. За счёт особого устройства энергетики обычная нечисть обходила его стороной, а сущности помельче и вовсе не смели подступиться. Многолетний опыт подсказывал: пока разум чист и не подвластен страху, подавляющее большинство духов бессильно.
Но тут из гущи марева донёсся скрежет металла — тяжеловесный, леденящий душу. Следом послышалась дробь сотни синхронных шагов: словно целая шеренга узников, закованных в кандалы, неторопливо двигалась во тьме.
Температура в спальне стремительно падала, и каждый выдох Гу Цзинсюня превращался в облачко пара. К счастью, безупречная янская природа не позволяла испепеляющему холоду проникнуть в его тело.
В глубине белёсой пелены чётко вырисовывался приближающийся строй. Скрежет кандалов, шуршащих по паркету, звучал уже над самым ухом.
В тот самый миг, когда невидимый железный строй был готов наступить на Гу Цзинсюня, из дальнего угла комнаты хлынуло ослепительное сияние. Оно разошлось волной, мгновенно выжигая и рассеивая белёсый саван.
Гу Цзинсюнь обернулся и замер: из глубин света к нему стремительно мчался зверь с дивным рельефным рогом и покровом из чешуи, подобным мягкому, светящемуся изнутри белому нефриту. Под его копытами распускались сияющие следы, и за долю секунды создание очутилось прямо перед ним.
В глубине тумана поднялась паническая толкотня. Белоснежный благоприятный зверь недовольно мотнул головой, с силой ударил правым копытом в пол и неожиданно одарил Гу Цзинсюня коротким взглядом.
Его глаза горели, словно гранёный золотой янтарь, а в вертикальных зрачках отчётливо пролегали тончайшие морозные трещинки.
В следующее мгновение благоприятный зверь совершил стремительный рывок. Золотое сияние со свирепой силой смяло остатки нечистого марева, врезавшись в невидимых призрачных воителей, и комната огласилась жалкими воплями мольбы о пощаде.
Едва туман рассеялся, белоснежный благоприятный зверь замер у окна. Высотой с взрослого мужчину, с янтарными зрачками и переливчатой нефритовой бронёй, он мерно покачивал пышным хвостом.
Стоя в лучах ночного светила, зверь на мгновение встряхнулся — и с его шерсти плавно сорвался невесомый алый лепесток. В тот же миг сам его силуэт растаял без остатка в серебряных потоках лунного света.
Явился со светом — ушёл с луной.
Гу Цзинсюнь долго стоял неподвижно. Лишь спустя минуту он быстро подошёл к окну и поднял с пола алый лоскуток — лепесток дикого цветка, живое свидетельство того, что произошедшее не было наваждением.
Взгляд этого белоснежного благоприятного зверя... Гу Цзинсюнь уже видел.
У одного вполне конкретного человека.
Слишком чистые, пронзительные глаза, чтобы забыть их — однажды встретив, этот взгляд узнаешь из тысячи.
Отогнав секундное замешательство, Гу Цзинсюнь вернулся к письменному столу с лепестком в руках. На полированной столешнице всё ещё лежал раскрытый томик стихов, вот только поэзия сейчас его интересовала меньше всего.
«Единственный рог; тело, подобное тигру или барсу; нефритовая чешуя и пышный хвост».
Гу Цзинсюнь открыл браузер и неторопливо вбил в поисковую строку эти приметы. Поисковик мгновенно выдал точное совпадение.
Пицю — древний, чрезвычайно свирепый благоприятный зверь.
Гу Цзинсюнь поднёс алый лепесток к лицу и едва ощутимо вдохнул тонкий, еле уловимый аромат диких горных трав.
И на его губах сама собой расцвела тихая, едва заметная улыбка.