Чэнь Цзянь стоял в строю. Послышавшийся с передних рядов девичий охань наполнил его душу острым чувством безысходности. Он искренне не понимал, какого черта Цзянь Юй внезапно решил врезаться в Гу Цзинсюня, да еще и извинился настолько сквозь зубы, будто нарочно демонстрировал: «Да, я сделал это специально».
Провокация? Ладно, провокация, но к чему эта детсадовская глупость?
На футбольном поле, помимо первокурсников на военной подготовке, находились дежурные медики и волонтеры, а за оградой стояли старшекурсники с телефонами наготове, снимавшие происходящее.
Чэнь Цзянь впал в отчаяние:
«Похоже, треды о вражде этих двоих кочевали из школьного форума в университетский только затем, чтобы разгореться с новой силой».
Хоть они и были первокурсниками, Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь еще в день подачи документов успели произвести фурор на студенческих форумах, в пабликах признаний и городских сообществах. Добрая половина глазеющих с телефонами пришла сюда именно ради этой парочки.
Иными словами, выходка Цзянь Юя наверняка попала в объектив. Быть может, на форуме университета уже висит свежий тред под заголовком: #Первый красавец или главный хулиган?#
У Чэнь Цзяня запестрело в глазах. Затаив дыхание, он осторожно скосил взгляд на Гу Цзинсюня.
Гу Цзинсюнь опустил взгляд на задетое плечо и под замершим взором Чэнь Цзяня едва заметно улыбнулся Цзянь Юю:
— Ничего страшного.
Во время прежних встреч отторжение со стороны Цзянь Юя ощущалось слишком явно, и Гу Цзинсюнь даже успел задуматься, чем же так сильно успел ему досадить.
Толкнуть — так толкнуть.
Гу Цзинсюнь даже отступил на шаг назад, освобождая дорогу:
— Прошу прощения, я встал на пути.
Зажав между пальцами малюсенького черного бумажного человечка, Цзянь Юй сдержанно кивнул и под изумленными взглядами толпы прошел к своей бутылке с водой.
* * *
Когда дневные сборы подошли к концу, Линь Ду, распределенный в другой строй, отыскал Гу Цзинсюня.
— Ты в порядке? — нагнав его, Линь Ду обеспокоенно спросил: — Я видел, как он тебя толкнул.
— Он едва задел, — ответил Гу Цзинсюнь.
— Вот как, — протянул Линь Ду. — Ты же сам твердил последние дни, что плечо ноет? Точно все в порядке? Может, сходим на массаж после тренировок?
Гу Цзинсюнь не был хрустальным, однако слухи о том, как Цзянь Юй «разбивает головы партой», звучали слишком убедительно. К тому же Линь Ду однажды своими глазами видел Цзянь Юя в драке — эта лютая жестокость впечаталась ему в память на всю жизнь.
— Сейчас уже не ноет.
— С чего бы вдруг? — удивился Линь Ду.
Гу Цзинсюнь на мгновение задумался:
— Наверное, он удачно меня задел. Вправил на место.
Линь Ду лишился слов.
«Мой приятель совсем с катушек съехал? Очевидно же, что Цзянь Юй просто нарывался!»
* * *
Забегаловка возле университета
Время еще не перевалило за полдень, а заведение уже до отказа забилось студентами.
Скинув куртку от формы, Цзянь Юй вместе с Чэнь Цзянем заняли столик и сделали заказ.
Оба выглядели как типичные первокурсники, а яркая внешность Цзянь Юя притягивала к ним повышенное внимание.
Чэнь Цзянь листал форум на телефоне и без остановки бубнил:
— Брат Цзянь, ну вот зачем тебе вечно устраивать драму? Про тебя уже тред накатали.
Цзянь Юй, полностью поглощенный размышлениями о том, как расправиться с черным бумажным человечком, даже бровью не повел:
— И что?
Чэнь Цзянь тяжко вздохнул:
— О чем ты вообще думал? Обязательно было на ровном месте его толкать?
Цзянь Юй уже придумал план расправы. Вытащив из салфетницы дешевую, тонкую однослойную салфетку, он невозмутимо отозвался:
— Никого я не толкал. Случайно задел.
— Да хорош заливать, я же не слепой, — заворчал Чэнь Цзянь. — Гу Цзинсюню и без тебя непросто, прекрати к нему цепляться. К тому же портить отношения с кланом Гу нам совсем не на руку.
Если делить богатеев города Цзи на сословия, то семью Гу можно без колебаний поместить на самую вершину. Они сколотили состояние еще до основания Республики — настоящая древняя династия с глубокими корнями.
Семья Цзянь долгое время держалась в тени. И хотя за последние десять лет их бизнес совершил головокружительный скачок, до высот Гу им все равно было далеко. Чэнь Цзянь искренне опасался, как бы выходки Цзянь Юя в университете не навлекли на его род немилость.
Цзянь Юй же тем временем увлеченно рвал салфетку.
Чэнь Цзянь понизил голос:
— Я с тобой вообще-то разговариваю, прислушайся! Ты ведь в курсе, что у Гу Цзинсюня есть сводный брат по отцу?
Оторвав от салфетки кусочек, отдаленно напоминающий силуэт человека, Цзянь Юй проигнорировал слова приятеля и подошел к девчонке за соседним столиком, чтобы одолжить ручку.
Чэнь Цзянь с досады слегка пнул ножку его стула.
В отличие от Ду Чэньи, который вился вокруг Цзянь Юя как прислужник, Чэнь Цзянь рос с ним с самого детства. Он не испытывал перед ним страха — да и бояться было нечего: Цзянь Юй, конечно, умел раздавать тумаки, но характером обладал вполне сносным.
Забрав ручку, Цзянь Юй снизошел до ответа:
— Не знаю. Его брат мне не сын, чтобы о нем думать.
Чэнь Цзянь лишь тяжело вздохнул от его привычки постоянно язвить и пояснил:
— Брата зовут Гу Ичэн. Он младше Цзинсюня ровно на месяц. А ведь Гу Цзинсюнь — законный сын, рожденный в браке. Понимаешь, о чем говорит разница в один месяц? Он тоже поступил в Z-Политех, правда, баллы у него намного ниже. На управленческий факультет он пройти не смог, пришлось идти на соседнее направление. Старик Гу, конечно, души не чает в Цзинсюне, но его собственный сын — редкий глупец. Вдобавок мать Гу Ичэня постоянно плетет интриги за спиной, так что жизнь Гу Цзинсюня в семье далеко не сахар.
Семья Чэнь вела совместные дела с кланом Гу, так что Чэнь Цзянь отлично знал обо всех их грязных скелетах в шкафу.
Поговорив еще немного и так и не дождавшись отклика, он повернулся к приятелю и обомлел: Цзянь Юй вывел на кривом бумажном обрезке до боли знакомую ехидную смайл-рожицу.
— Это ещё что за уродство? — скривился Чэнь Цзянь.
Цзянь Юй аккуратно пририсовал черную бабочку на том месте, где у силуэта предполагалась шея:
— Бумажный человечек. Глаза разуй.
За всю свою жизнь Чэнь Цзянь не видел более уродливого бумажного подражания человеку. Помолчав, он изрек сомнительный комплимент:
—... Очень концептуально.
Цзянь Юй встряхнул салфеточного человечка, вернул ручку соседке и поставил самодельную фигурку на стол подле себя.
Чэнь Цзянь собрался было развить тему, но официант уже принес заказ. Сходив за приборами, они принялись за еду.
Пока Чэнь Цзянь увлеченно уплетал горячее, Цзянь Юй бесшумно достал из кармана черного бумажного человечка, снятого с Гу Цзинсюня, и положил рядом с бумажным человечком со смайликом.
Поверхность черной бумаги все еще окутывала тончайшая фиолетовая дымка, почти незаметная глазу. Бумажная фигурка служила лишь проводником: останься она на теле Гу Цзинсюня, то продолжала бы выкачивать его небесную удачу и переправлять ее своему хозяину.
Запасы небесной удачи у Гу Цзинсюня были скрыты настолько надежно, что даже истинный дракон Фу Инь ничего не заподозрил. Секрет его феноменальной удачи мог знать лишь тот, кто входил в его ближайшее окружение.
Цзянь Юя совершенно не волновали козни мелких и крупных пакостников, с которыми предстоит столкнуться «главному герою». В конце концов, самые тяжелые удары судьбы Гу Цзинсюнь получал именно от него, Цзянь Юя. Стоило демону устраниться, как все остальные неприятели превращались для Гу в укус комара.
Бумажный человечек со смайликом встрепенулся, неуклюже встал на тонкие бумажные ножки и шагнул к черному бумажному человечку. Выведенные ручкой зрачки источали невероятно наглую, глумливую фамильярность.
Цзянь Юй сотворил невидимый барьер, скрывающий происходящее от чужих глаз. Со стороны казалось, будто первокурсник спокойно обедает за столом.
Под защитой барьера салфеточная рожица набросилась на черную марионетку. Та от ужаса в буквальном смысле потеряла цвет: витавшая над ней фиолетовая аура мигом поблекла.
Цзянь Юй не спеша потягивал суп, краем глаза наблюдая за расправой.
Бумажный человечек со смайликом загнал черного бумажного человечка в угол и, обхватив его обрубками рук, принялся исступленно «целовать». Черный бумажный человечек отчаянно барахтался, но бумажный человечек со смайликом, пользуясь покровительством хозяина, прижал черного бумажного человечка к столешнице и прильнул к его нарисованному рту.
Фиолетовое свечение тонкими струйками перетекало от черного бумажного человечка к бумажному человечку со смайликом. С каждой секундой движения пленника становились все слабее, пока он окончательно не обмяк, превратившись в обычный клочок бумаги.
Цзянь Юй задумчиво прищурился.
Марионетка, созданная его руками, несла в себе духовную энергию Пицю, способную изгонять зло и усмирять нечисть. Всякий рядовой дух при таком сближении застыл бы от ужаса, но эта черная бумажка умудрялась огрызаться и сопротивляться.
Цзянь Юй отставил пустую пиалу. Небесная удача на черном бумажном человечке была полностью поглощена.
Отбросив обессиленную жертву, смайлик подбежал к ладони хозяина и выплюнул крошечную белую чешуйку размером с кунжутное зернышко, извлеченную из недр марионетки.
Лицо Цзянь Юя омрачилось. Ему даже не нужно было прикасаться к находке, чтобы узнать ее: осколок чешуи.
Осколок чешуйки Пицю.
Чешуя священного зверя Пицю невероятно ценна, но Цзянь Юю в детстве катастрофически не везло. Он перенес немало увечий, и за те годы с него сошло неисчислимое количество чешуек. Выследить источник этого осколка казалось невыполнимой задачей.
Да и к чему такие сложности? В мире существовали тысячи способов управлять бумажными куклами, но злоумышленник использовал именно чешую Пицю.
Теперь понятно, почему марионетка спокойно сидела на Гу Цзинсюне и не вызывала отторжения у нефрита: ее двигателем служила чешуйка самого Цзянь Юя. Силу Гу выкачивали с помощью его собственного элемента. Иными словами, прознай Гу Цзинсюнь об этой детали, он без колебаний решил бы, что против него интригует именно Цзянь Юй.
А стоит ему копнуть чуть глубже, как всплывет потребность Цзянь Юя в небесной удаче. Картина сложится идеально — всплывет и мотив, и способ.
Цзянь Юй сжал в пальцах похожий на нефрит осколок. В груди волной поднялось глухое раздражение.
Чешуйка, давно лишенная питающей силы своего хозяина, сделалась хрупкой. От сдавивших ее пальцев она с треском раскололась на две части, и мелкая пыль осыпалась на стол.
Бумажный человечек со смайликом, будто узрев величайшее сокровище, кинулся на крошки и стал жадно втирать их в себя.
Теперь Цзянь Юй осознал отчетливо: даже если он станет избегать Гу Цзинсюня, неумолимый ход вещей все равно подстроит случайности, упорно сталкивая их лбами и заставляя играть отведенные сюжетом роли непримиримых врагов.
Глядя на салфеточную марионетку, взобравшуюся на его тыльную сторону ладони, Цзянь Юй мысленно усмехнулся.
Бунтарство у него было в крови. Если судьба столь усердно пытается впихнуть его в уготовленные рамки вражды, поддаться — значит предать самого себя.
Цзянь Юй оттолкнул бумажного человечка со смайликом и велел ему отыскать Гу Цзинсюня, чтобы вернуть небесную удачу обратно.
Небесная удача Гу Цзинсюня ему и даром не сдалась.
Бумажный человечек со смайликом обиженно спрыгнул со стола и, скрываясь вдоль плинтуса, устремился на зов ауры, питавшей его, к жилищу Гу Цзинсюня.
* * *
Вернувшись после сборов в свои апартаменты неподалеку от Z-Политеха, Гу Цзинсюнь принял душ и уселся в спальне с книгой. Вдруг он ощутил легкое касание к штанине. Опустив взгляд, он заметил прилипший к домашним брюкам клочок салфетки.
Гу Цзинсюнь нагнулся, поднял его и перевернул. С белой поверхности на него смотрела криво нарисованная, ехидная рожица.
Гу Цзинсюнь лишился слов.
Подобную глупость мог сотворить только человек. Однако домашнюю одежду Гу Цзинсюнь надел совсем недавно, так что принести бумажку с улицы он не мог. Вывод напрашивался один: салфеточный гость явился сам.
Первой мыслью было грешить на Гу Ичэня, но он тут же отбросил эту догадку.
Гу Ичэн ни за что не стал бы рисовать ехидный смайлик. Вместо глупых ребяческих подколов тот предпочитал выжидать в тени, выискивая подходящий момент для удара.
Гу Цзинсюнь сжал бумажную фигурку. Едва его пальцы коснулись салфетки, как с нарисованной мордочки осыпалась белая пыль.
Озадаченный, он нагнулся и подхватил крупицы. Среди них выделялся крошечный осколок, не превышавший размером кунжутное зернышко.
Словно нефритовая крошка.
Перед глазами Гу Цзинсюня всплыл образ величественного Пицю, явившегося в лунном свете.
Его роскошная чешуя обладала точно таким же шелковистым нефритовым отливом. Открыв сборник стихов, где между страниц лежали засушенные лепестки, Гу Цзинсюнь нашел маленький стеклянный флакон, бережно пересыпал туда белую пыль и поставил его на рабочий стол.