Помогая Гу Цзинсюню разогнать шествие призрачных воинов, Цзянь Юй истратил слишком много духовных сил. Вернувшись на кладбище, он провалился в сон до самого утра и едва не попался на глаза сторожу.
Отряхнув одежду, наш демонический Пицю прошмыгнул мимо опомнившегося охранника и покинул мемориальный парк.
Солнце только-только поднялось. Цзянь Юй поймал такси до Залива Цзиньхун. В старинной усадьбе царила тишина — тётушка Тонг ещё спала. Умывшись и переодевшись, юноша остановился перед зеркалом, разглядывая своё отражение.
Высокий, с осветлёнными прядями в волосах и фарфорово-холодной кожей. Выглядит как чертовски стильный и бунтующий каноничный злодей — и не скажешь, что в любой момент может обратиться древним чудовищем. Впрочем, для едва повзрослевшего Пицю одной ночи сна вполне хватило, чтобы снова наполниться силами.
Перед выходом он всё же переоделся в чёрную рубашку с воротником-стойкой, застегнув её на все пуговицы до самого верха. Кажется, духовная энергия снова выходила из-за контроля — период нестабильности давал о себе знать. Хотя после ночного отдыха чувствовал он себя сносно, гарантировать, что продержится весь день, Цзянь Юй не мог. В караоке вечером идти точно не следовало: лучше запастись нефритом и разложить медитативный круг для восстановления. Но вот от прощального обеда своего профильного класса искусств он отказаться не мог.
Получив результаты гаокао, Цзянь Юй напрочь отверг идею семьи Цзянь устроить пышный банкет для преподавателей. Вместо этого он сам навестил нескольких учителей, но те наотрез отказались принимать подарки и отослали всё назад, да ещё и накормили его до отвала. На этот раз весь класс скинулся, чтобы выразить благодарность наставникам, и Цзянь Юй просто не имел права прогулять.
Выкатив из гаража мотоцикл, он доехал до зоны, где движение двухколесного транспорта запрещалось, оставил байк на стоянке и пересел на метро, направившись к забронированному ресторану.
Поскольку праздник устраивался на сбережения выпускников, а учителя категорически не желали вводить ребят в лишние траты или брать «красные конверты», выбор пал на ресторан Обретения Счастья — место с великолепной кухней и умеренными ценами. Название у заведения было простым и душевным, но выглядело оно вполне солидно, возвышаясь над остальными заведениями на этой улице.
Подъезжая, Цзянь Юй черкнул сообщение старосте, и едва переступил порог, как его тут же напрягли работой. В магазинчике напротив ресторана парни купили два ящика пива и три ящика газировки, но сил двоих человек не хватало, чтобы всё перетащить. Перейдя дорогу, Цзянь Юй заметил старосту возле супермаркета. За лето тот прилично загорел, сбросил пару килограммов и теперь вместе с культоргом — тощим и хилым юношей — тяжко вздыхал над картонными коробками.
— Староста, ну ты и дохляк, — вздохнул культорг.
— Сам ты дохляк, — огрызнулся тот.
Цзянь Юй переступил порог:
— А почему ещё кого-нибудь не позвали на помощь?
— Да кроме нас только девчонки пришли! — развёл руками староста. — Принарядились, юбки надели, причёски накрутили... На улице встретишь — ни за что не узнаешь!
Подхватив сразу два самых тяжёлых ящика с пивом, Цзянь Юй бросил:
— А ты спрашивал? Откуда знаешь, что они отказались бы?
— Да дело не в девчонках, — вставил культорг. — Наш староста решил продемонстрировать мужество и силу, вот они и постеснялись лезть. А как сам попробовал сдвинуть эту тяжесть — так сразу и сдулся!
Цзянь Юй с лёгкостью поднял ящики:
— Пойдёмте уже.
Кое-как затащив упаковки с газировкой в холл ресторана и шагнув в кабину лифта, староста с облегчением опустил свою ношу и вытер лоб:
— Брат Цзянь... ну ты и качок, респект!
Цзянь Юй окинул его скептическим взглядом:
— Староста, ты слабак.
Древний Пицю силачом родился, ему ли не знать.
Староста аж поперхнулся:
—... Эй! Как можно говорить мужчине, что он слабак?!
Культорг зашёлся смехом:
— О да! Вернёмся — я обязательно расскажу пацанам, какой ты «богатырь»!
Кабина замерла на втором этаже. Цзянь Юй слегка пнул ящики с пивом, освобождая место, и отступил к стенке.
Культорг, подтаскивая коробки ближе, продолжал подначивать:
— Да фиг с ней, с силой, у нас физрук тоже выносливый, как бык! А вот наш брат Цзянь в тридцатиградусную жару тащит тяжести, и хоть бы капля пота проступила! Ни одышки, ни румянца! Как там говорят... аристократическая бледность! Ледяная кожа, нефритовые кости!
Двери лифта распахнулись.
Снаружи стояли Гу Цзинсюнь и несколько учеников из элитного класса.
Староста: «...»
Культорг: «...»
Хотя профильный класс искусств и элитный класс делили двоих учителей, для первых вторые всегда оставались теми самыми «идеальными мамиными сыновьями», которых вечно ставят в пример отстающим.
К тому же вся старшая школа Синчэнь прекрасно знала: Цзянь Юй терпеть не может Гу Цзинсюня.
Цзянь Юй поднял глаза и столкнулся взглядом с Гу Цзинсюнем. Лицо юноши тут же превратилось в непроницаемую маску.
Гу Цзинсюнь едва заметно изогнул уголки губ, однако в его глазах блеснули искорки с трудом сдерживаемого веселья.
На Цзянь Юе сегодня была строгая чёрная рубашка, на фоне которой его белая кожа казалась выточенной из чистого нефрита или выпавшего снега.
Гу Цзинсюнь не спешил заходить, блокируя путь и остальным ученикам за своей спиной.
Культорг орал на весь холл, так что Гу Цзинсюнь гарантированно слышал все эти пассажи про «ледяную кожу». Цзянь Юй, сохраняя каменное выражение лица, не дал сопернику открыть рот и решительно ткнул пальцем в кнопку закрытия дверей.
Ученики элитного класса за дверью: «...»
Все дружно перевели взгляды на Гу Цзинсюня.
Гу Цзинсюнь сохранял невозмутимость:
— Подождём соседний.
Линь Ду почесал подбородок:
— Вот так совпадение... У профильного класса искусств тоже сегодня прощальный банкет?
Очкарик за спиной Гу Цзинсюня ухмыльнулся:
— Ты точно пропустил объявление в чате. Учительница Сяо Вэнь, чтобы успеть и к нам, и к ним, попросила организовать всё в один день и в одном месте. У нас банкетные залы по соседству, так что в разгар веселья, чего доброго, придётся идти к соседям с «визитом вежливости».
— Вообще-то Цзянь Юй тоже хорош, — заметил другой парень. — Раньше на каждом экзамене они с Цзинсюнем шли ноздря в ноздрю, оспаривая первое место. В этот раз просто оступился, вот и набрал чуть меньше.
Очкарик бросил взгляд на Гу Цзинсюня и привычно поддел:
— Да ну, разве их сравнишь? Посмотри на Цзянь Юя: драки, крашеные пряди... Пусть даже оценки высокие, образцовым учеником его не назовёшь. К тому же он вечно избегает нашего старосту по учёбе. Помнишь, когда нас распределяли по классам, он даже в один класс с Цзинсюнем идти побоялся? Чего, спрашивается, трусил?
Гу Цзинсюнь наблюдал за снижающимися цифрами на табло лифта. Услышав это, он небрежно перебрал чётки на запястье:
— Вдруг он просто боялся, что не удержится и набьёт мне морду?
Линь Ду бросил на него озадаченный взгляд.
Он чётко чувствовал: когда одноклассники пытались шпиговать Цзянь Юя колкостями, Гу Цзинсюнь вовсе не испытывал восторга. Скорее наоборот — проявлял откровенное равнодушие. А ведь секунду назад, когда Цзянь Юй захлопнул перед ним двери лифта, у него было прекрасное настроение!
Желавший выслужиться очкарик замешкался, наткнувшись на вежливый отпор, смущённо кашлянул и поспешил сменить тему.
* * *
Третий этаж ресторана «Обретения Счастья»
Цзянь Юй внёс ящики с пивом в банкетный зал. Сидевшие за столом девушки тут же поднялись навстречу, но он мягко уклонился от их помощи. Староста не соврал: девчонки действительно преобразились. Изящные платья, уложенные волосы, лёгкий макияж и яркий, леденцовый маникюр.
Заметив, что парни не намерены перекладывать тяжести на их плечи, заместительница старосты улыбнулась, откупорила заранее приготовленные баночки с ледяной колой и раздала их троице.
За все три года учёбы староста ни разу не удостаивался подобного внимания. Принимая напиток обеими руками, он почувствовал себя настоящим героем и был готов сбегать вниз ещё за десятком коробок.
Цзянь Юй сделал пару глотков, закрутил крышку и занял свободное место.
К десяти часам подтянулись остальные одноклассники. Когда прибыли преподаватели, староста подал знак официантам подавать горячее. Парни принялись со звоном открывать пивные банки, раздувая застолье и рассыпаясь в тостах.
Помимо выпускников, на празднике присутствовали трое учителей: классный руководитель, преподаватель математики и учительница словесности. Учительница Сяо Вэнь вела у них литературу и родной язык — чуткая, высококлассная преподавательница, в которой весь класс души не чаял.
Поскольку она преподавала и в профильном, и в элитном классе, посидев немного с профильным, она поддалась уговорам парней из соседнего зала и ушла к ним. Прошло уже минут пятнадцать, а она всё не возвращалась.
Захмелевший Линь Тань грохнул кулаком по столу:
— Да как они смеют уводить нашу учительницу Сяо Вэнь?!
Заряженный хмелем классный руководитель подхватил инициативу и тоже ударил по столешнице:
— А ну-ка марш отбивать нашего учителя!
Линь Тань засучил рукава и от души хлопнул сидевшего рядом Цзянь Юя по плечу:
— Брат Цзянь, подъём! Идём воевать!
Цзянь Юй как раз отправлял в рот кусок кисло-сладких свиных ребрышек. От неожиданного толчка последняя сочная косточка соскользнула с палочек и упала прямо на скатерть. Рука юноши замерла, а в следующее мгновение он с сухим треском звонко прихлопнул палочками по столу.
Линь Тань моментально протрезвел: «...»
Осторожно взяв сервировочные палочки, Линь Тань с глубочайшим почтением переложил в пиалу Цзянь Юя аппетитный, блестящий от соуса кусок тушёной свинины.
Цзянь Юй медленно перевёл на него тяжёлый взгляд.
Линь Тань уловил подтекст мгновенно: один за другим в пиалу Цзянь Юя полетели фаршированные ломтики лотоса, рыба в уксусном соусе и свинина гобаожоу — пока горка не заполнила посуду до самого верха.
— Брат Цзянь?.. — заискивающе заглянул он в глаза юноше.
Цзянь Юй взялся за палочки:
— Свободен.
— Слушаюсь и повинуюсь! — Линь Тань облегчённо выдохнул.
С самого утра у Цзянь Юя в желудке не было и маковой росинки, а выпитое за тостами пиво только разжгло аппетит, так что он с удовольствием принялся за еду.
Линь Тань тем временем сгрёб в охапку двоих подвыпивших одноклассников и отправился в соседний зал устраивать разборки.
Едва они вышли, за ними ринулась и остальная гурьба, жаждавшая зрелищ. В заплескавшемся веселье зал опустел почти наполовину.
Впрочем, не прошло и нескольких минут, как двери распахнулись снова, и в помещение волной ворвался задорный хохот.
Цзянь Юй поднял глаза.
Учительница Сяо Вэнь в белоснежном платье шествовала в окружении учеников профильного класса.
Она от души смеялась, пока ребята сопровождали её к столу, а следом за ними ввалилась орава из элитного класса во главе с Гу Цзинсюнем.
На том была безупречно сидящая рубашка с аккуратно закатанными до предплечий рукавами, открывавшими точёные кисти и изящные запястья. Сидевшие рядом элитовцы шутливо вопили:
— Раз уж вы отбиваете учительницу, мы отсюда никуда не уйдём! Будем пировать за ваш счёт! Парни, занимайте свободные места!
Гу Цзинсюнь не участвовал в этой шуточной битве за внимание преподавателя. Освещённый мягким светом ресторанных люстр, он миновал толпу и направился прямо к Цзянь Юю, без лишних слов заняв освободившееся место Линь Таня.
Цзянь Юй раздумывал ровно две секунды — и снова отложил палочки.
В его глазах Гу Цзинсюнь выглядел куда более аппетитно, чем все изысканные блюда на этом столе.
Гу Цзинсюнь открыто улыбнулся ему. Черты его лица оставались благородными и спокойными; весь его вид излучал абсолютную невозмутимость — словно это не он прошлым вечером нос к носу столкнулся с шествием призрачных воинов.
Оказавшись так близко, Цзянь Юй с изумлением осознал, что аура этого парня устроена куда более диковинно, чем казалось со стороны. Изъясняясь современным языком, Гу Цзинсюнь являл собой ходячий талисман на удачу, буквально фонтанирующий чистейшей янской энергией.
Когда Гу Цзинсюнь садился рядом, шлейф его одежды донёс тонкий, едва уловимый древесный аромат.
Внимание Цзянь Юя, только что сосредоточенное на потоках незримой удачи собеседника, мгновенно переключилось: этот тип ещё и парфюмом пользуется?
С чего вдруг протагонист оказался таким утончённым?
Чэнь Цзянь, сидевший неподалёку, буквально застыл.
«Эй, народ, вы реально думаете, что Цзянь Юй не станет чистить ему морду прямо здесь?!»
Он глянул на веселящуюся толпу и ощутил подступающий приступ удушья. Все веселились, и лишь он один искренне пытался поесть в атмосфере смертельной опасности.