Задав себе этот вопрос, Гу Цзинсюнь так и не смог сразу найти ответ.
В храме Облачного Оленя он пообещал наладить отношения с Цзянь Юем. Верный привычке держать слово, он неукоснительно следовал этому намерению, естественно причислив Цзянь Юя к кругу самых близких людей.
Он окружил его искренней заботой и вниманием. И потому всегда полагал, что любые его порывы обоснованны и логичны. Но что, если... он переступил черту?
Прикрываясь духовным договором, он позволял себе тянуться к Цзянь Юю и беззастенчиво отвергал его близость с кем-либо ещё. Разве так ведут себя обычные друзья? Гу Цзинсюнь ведь не испытывал ничего подобного, когда Линь Ду или Сюэ Личэн обнимали за плечи других приятелей. Да и не дрожал над дружбой день и ночь, словно Гу Ичэн, вечно опасающийся предательства.
Сейчас, вспоминая, что он почувствовал, увидев Цзянь Юя рядом с Ли Цзи, Цзинсюнь понимал: это было не беспокойство. Это было... желание владеть им одному.
Пока Гу Цзинсюнь витал в облаках, Цзянь Юй принялся ощупывать кошачью лежанку. Раз уж Цзинсюнь заверил, что домик куплен не для кота и тем более не для него, предубеждение Цзянь Юя испарилось.
Лежанка казалась фланелевой — мягкой, приятной на ощупь, и, сколько Цзянь Юй ни поглаживал подстилку, статика не трещала. В таком гнездышке зимой должно быть уютно.
Помолчав пару секунд и так и не разобравшись в спутанных чувствах, Гу Цзинсюнь волевым усилием подавил лишние мысли:
— Уже восемь. Пойдём вниз.
Цзянь Юй отдёрнул руку:
— Пойдём.
* * *
Когда они подкатили к магазину украшений «Звёздный свет», часы показывали без двадцати девять. Заведение только-только открылось, и свет горел лишь вполнакала. Судя по интерьеру и ценникам, магазин ориентировался на средний класс, но, чтобы создать у студентов иллюзию роскоши, над каждой витриной повесили отдельные софиты. В их лучах безделушки сияли особенно заманчиво.
Вот только над стеллажами у стойки прилавка лампы не горели.
Студенты Z-Политеха разъехались на каникулы, и мало кто в субботу к девяти утра отправился бы разглядывать бижутерию, так что покупателей, кроме Цзянь Юя и Гу Цзинсюня, в зале не оказалось.
Цзянь Юю это было только на руку — меньше лишних глаз.
Хозяйка сидела в тени за кассой. Большое окно, служившее главным источником света, заслонял плотный картон, а софит над прилавком выключили, отчего весь угол тонул во мраке.
Она не просто не успела зажечь свет после открытия — она сделала это намеренно.
Гу Цзинсюнь въелся взглядом в фигуру за стойкой. Женщина опустила голову и, похоже, увлечённо листала что-то в телефоне. На порыв воздуха от вошедших посетителей она даже не отреагировала.
Цзянь Юй с порога уловил слабый запах монастырского пепла — точно такой же исходил от Сюй Сюаня. Вонь висела во всех углах, но гуще всего концентрировалась у кассы.
Цзянь Юй насупился.
Они пробыли в магазине уже достаточно долго, а хозяйка по имени Цао Мэн так и не соизволила поднять головы. Цзянь Юй прищурился. Из-за полумрака разглядеть детали было трудно, но силуэт женщины выглядел ненормально: её душа сидела в плотской оболочке неровно, не прилегая к краям. Бледное лицо, истощённая янская энергия, и среди бела дня — явственный отток иньской скверны.
Но обмануть священного зверя Пицю невозможно.
В хозяйку вселился призрак. Причём давно: чужеродный дух почти сросся с плотью. Первоначальной души Цзянь Юй не видел — скорее всего, её уже пожрал тёмный дух.
Цзянь Юй прокрутил в пальцах телефон, чувствуя досаду. Природа Пицю яростна и властна, его суть — давить зло и изгонять скверну, а вот спасать людей этот зверь умеет меньше всего.
Может, просто сжечь её? Жечь до тех пор, пока неупокоенная тварь сама не выплюнет чужую душу?
Поскольку хозяйка находилась рядом, Цзянь Юй быстро набрал сообщение на телефоне и отправил Гу Цзинсюню, обрисовав ситуацию с одержимостью. Сам же принялся прогуливаться возле стеллажей у прилавка, надеясь, что у той хватит ума разглядеть неординарную суть великого Пицю. Вдруг позарится на его душу и сама завяжет разговор?
Судя по рассказам Ши Янь и Ли Цзи, хозяйка сама выходила на контакт. Цзянь Юй ещё тогда предположил, что у неё есть свой критерий отбора среди посетителей.
Но Ли Цзи и Ши Янь — обычные люди, без малейшего намёка на духовное чутьё. Единственное, что их объединяло, — неутолимое, страстное желание. Ли Цзи ведь и впрямь до смерти боялся вылететь с сессии.
Интересно, сколько подобных амулетов разлетелось из этого магазинчика и сколько душ успело пострадать?
К сожалению, зоркостью дух не отличался. Цзянь-Пицю уже буквально отполировал подошвами каждую плитку у кассы, а хозяйка даже носа не подняла.
Цзянь Юй нащупал в кармане подвеску, намереваясь шагнуть ближе и ослепить её сиянием своей духовной ауры — сегодня он даже не стал особо гасить свет своей энергии, и та мерцала вокруг него, точно рой светлячков.
Сделать шаг он не успел: Гу Цзинсюнь мягко перехватил его за руку.
Цзянь Юй недоуменно вскинул голову:
«?»
Гу Цзинсюнь увлёк его за стеллаж и тихо прошептал:
— Я хочу выбрать подвеску в машину. Помоги мне.
Цзянь Юй колебался пару секунд, но затем решительно кивнул.
Великий зверь Пицю рвался в бой, а не в светские беседы, так что он быстро достал телефон и отстучал сообщение: * «Подозреваю, что Ли Цзи и остальным давали подписать что-то ещё. Для призыва тёмного божества нужен ритуал или договор. Сделку можно расторгнуть, только уничтожив контракт»*.
Гу Цзинсюнь подошёл к кассе и постучал костяшками пальцев по полированной столешнице.
Спустя пару мгновений Цао Мэн подняла голову. На её лице мгновенно вспыхнула дежурная улыбка:
— Здравствуйте.
Гу Цзинсюнь ответил лёгким наклоном головы:
— Добрый день. Я ищу один особый брелок для ключей.
Цао Мэн на секунду замерла, выпрямилась и взглянула ему за спину:
— Брелоки на шестом стеллаже позади вас.
Магазин работал не первый год. Неужели хозяйка, ежедневно коротавшая здесь дни, должна была сверяться с залом, чтобы вспомнить расположение товара? Неупокоенная тварь не просто захватила чужое тело — она беззастенчиво присвоила чужую жизнь.
Гу Цзинсюнь взглянул Цао Мэн прямо в глаза. Снизив тон до полушёпота и ускоряя темп речи — словно опасаясь, что его услышит спутник, прохаживающийся вдоль витрин, — он проговорил:
— Мне нужен особый брелок.
Цао Мэн изобразила недоумение:
— У меня нет никаких особых брелоков. Вся продукция абсолютно обычная, лицензионная...
Разумеется, это была ложь. Цао Мэн исподлобья оценивала стоящего перед ней парня. Он совершенно не походил на её целевую аудиторию. Ей требовались натуры чувствительные, наивные, ведомые страстными порывами. Она дарила им иллюзию исполнения мечты, а в момент наивысшего торжества вырывала душу. Душа, рухнувшая из эйфории в бездну отчаяния и ужаса, служила идеальной пищей для злого духа.
Впрочем, раз уж покупатель сам заговорил...
Цао Мэн незаметно повернула на пальце кольцо с медным зеркалом. В центр золотистого плетёного шнурка было вправлено медное зеркальце размером с горошину. Поправив кольцо, она направила отражающую поверхность прямо на Гу Цзинсюня.
Артефакт откликался на тайные страсти. Стоило человеку с неутолимой жаждой ступить на порог, как гладь зеркала приходила в движение. Чем сильнее вожделение, тем бурнее закипала медная поверхность.
— Все товары мы получаем напрямую от фабрик, модели самые свежие... — тараторила Цао Мэн, не сводя глаз с перстня.
Лишь через несколько секунд поверхность зеркальца еле заметно колыхнулась. Словно тяжёлая капля упала на воду, пустив ровные, неторопливые круги. Волна шла за волной — без бурного кипения, как бывало прежде, но плавно и непрерывно. И даже когда Цао Мэн договорила свою длинную тираду, волнение на меди так и не утихло.
Хозяйка обомлела. Обычный отклик длился пару мгновений, отчего ей приходилось непрерывно следить за перстнем. Но этот человек...
Немыслимо! Невероятно!
Такая глубокая, неиссякаемая жажда ничуть не уступала дикой страсти, а быть может, даже превосходила её! Из-за внешней сдержанности внутренний порыв казался лишь сложнее и темнее!
Сердце Цао Мэн забилось от восторга. Заготовленные отговорки вылетели из головы.
— И кто же наплёл тебе, будто мои безделушки исполняют желания? — с наигранным сомнением спросила она.
Гу Цзинсюнь вздохнул:
— Один однокурсник. Он весь семестр баклуши бил, а экзамены сдал без проблем. У меня же хвост остался. Вот я и спросил, в чём секрет.
Он нагнал на лицо тень досады:
— Младший брат закрыл сессию без единой тройки, отец во мне снова разочаровался... Дай, думаю, попытаю счастья. Но, похоже, глупости всё это.
Он сделал вид, будто собирается уходить.
Гу Цзинсюнь умышленно недоговорил, давая Цао Мэн пищу для фантазий. Судя по его одежде и выправке, парень происходил из состоятельной семьи, а в таких домах грызня между братьями за благосклонность отца — дело обычное.
— Постой! — окликнула его Цао Мэн.
Гу Цзинсюнь остановился и слегка повернул голову:
— Что такое?
Цао Мэн стиснула зубы и маняще качнула пальцем:
— Тебе действительно так нужна помощь?
Гу Цзинсюнь горько ухмыльнулся:
— А что, у вас и впрямь что-то есть?
Он опустил взгляд, застыв в нерешительности — не приближался, но и не уходил.
— Раз уж у тебя в семье всё так непросто, — заявила Цао Мэн с видом человека, идущего на отчаянный шаг, — я могу сделать для тебя исключение.
— Правда?
Цао Мэн глубоко вздохнула:
— Идём со мной. Всё в подсобке.
Гу Цзинсюнь замялся:
— Мне надо предупредить друга. А то потеряет и устроит переполох.
Цао Мэн подумала, что логика в этом есть. Торговый зал прост, вход на склад виден сразу, и ей совсем не хотелось, чтобы в момент передачи деревянной марионетки помешал посторонний.
— Иди скажи.
Её спутник стоял в залитой светом зоне, и подходить к нему Цао Мэн не желала.
Гу Цзинсюнь вернулся к Цзянь Юю:
— Я иду с ней на склад за «товаром». Подожди меня здесь.
Цзянь Юй уловил его знак и нахмурился. Гу Цзинсюнь пойдёт один? Ни за что, это слишком опасно!
Гу Цзинсюнь и сам сознавал риск — ведь хозяйкой овладел злой дух. Но раз уж рыба заглотила наживку, как бросить удочку? Вламываться сюда ночью и взламывать замки они оба не станут.
Цзянь Юй колебался лишь секунду. Затем резко протянул руку, извлёк из-под одежды Гу Цзинсюня амулет с Пицю, крепко сжал его в ладони и влил сгусток духовной силы. Походя бесцеремонно вытолкав из нефрита юного духа-хранителя, он проворчал:
— Зачем тебе на склад? Нам вообще-то пора.
У Пицю от природы прохладное тело. Кончики его пальцев мазнули по шее Гу Цзинсюня, оставив лёгкий ледяной след. Цзинсюнь с трудом подавил порыв перехватить его руку.
Чувствуя, как от места касания разливается озноб, Гу Цзинсюнь отвёл взгляд:
— Да так, хочу глянуть на один брелок.
Цзянь Юй разжал пальцы:
— Тогда поторапливайся. Ты же обещал отвезти меня в ювелирную лавку.
Гу Цзинсюнь спрятал амулет и вернулся к стойке:
— Пойдёмте. Друг торопит.
Он последовал за хозяйкой. Цао Мэн отперла замок и жестом пригласила его войти первым.
Помещение лишь называлось складом — на деле это была крошечная каморка метров на десять, явно переоборудованная из соседнего павильона. С потолка свисала одинокая лампа, льющая тусклый жёлтый свет.
Посередине стоял массивный стеллаж. Из глубины комнаты разило густой, тяжёлой иньской скверной, которая мешала обзору.
Зайдя следом, Цао Мэн заперла дверь на засов.
Услышав щелчок замка, Гу Цзинсюнь обернулся.
— Когда берёшь такую вещь, лишний свет ни к чему, — с улыбкой пояснила хозяйка.
— Надо же, как всё таинственно, — хмыкнул Гу Цзинсюнь.
Цао Мэн подошла к стеллажу и открыла коробку. Внутри аккуратными рядами лежали марионетки из клёна, покрытые прозрачным лаком — причём самых разных фасонов.
— Все освящены, — веско произнесла она.
— Надо же, сколько разных видов. Это всё разные боги?
Цао Мэн не без гордости ухмыльнулась:
— Бери выше! Тут у меня синтез Востока и Запада. Есть даже аналоги тайских кумантонгов, только куда надёжнее — переработанная, усовершенствованная магия...
Гу Цзинсюнь лишился дара речи.
Ни дать ни взять химера: рога от барана, голова от свиньи, туловище от коровы. Впрочем, такое разнообразие позволяло вешать лапшу на уши кому угодно — любителям астрологии сулить гадания, верующим в богов твердить об освящении.
Цзянь Юй, сидевший внутри нефрита, не мог видеть происходящего. Он полностью потонул в складках одежды Гу Цзинсюня, чувствуя под собой живое человеческое тепло.
Рождённый в нефрите дух забился в самый угол, уступая место настоящему предку.
Цзянь-Пицю сидел в амулете с невероятно важным видом, но, услышав про «синтез Востока и Запада», чесанул лапой за ухом. Великий зверь твёрдо решил: когда он выберется, то выбьет из этой дряни дух так, что тот полетит прямиком к сатане — пусть на своей шкуре познает единение культур.
Пользуясь полумраком, Гу Цзинсюнь скрыл выражение лица:
— И почём продаёте?
— Как можно говорить «продаёте»?! — строго оборвала его Цао Мэн. — В них живёт дух! Таких божеств призывают!
Гу Цзинсюнь чуть качнул уголком губ:
— Ладно. И что от меня требуется?
Цао Мэн сменила гневливость на милость:
— Неудивительно, молодым вроде вас откуда знать про такие тонкости...
На вид ей едва дашь тридцать с небольшим. Несмотря на измождённый вид, в чертах проглядывало былое очарование — возраст, когда юность ещё не ушла, но уже появилась зрелая манящая сила. Вот только рассуждала она словно древняя старуха.
— Так что делать?
Цао Мэн тепло улыбнулась, успокаивая растерянного юношу:
— Главное в призыве — суждённая связь. Выбери фигурку, которая откликнется в сердце, а потом распишись вот на этой табличке. Считай, представишься перед ликом божества.
Она сняла с дальнего края стеллажа деревянную дощечку на золотом шнуре. При движении деревяшки тихо застучали. Когда хозяйка приблизилась, Гу Цзинсюнь сквозь плотный туман иньской энергии разглядел покрытую лаком плашку из того же дерева, что и марионетки.
У Гу Цзинсюня у самого хранился свиток договора, ждавший только подписи, так что он прекрасно понимал: разбазаривать своё имя смертельно опасно. Он пришёл лишь за тем, чтобы выследить место хранения контрактов. Цель достигнута, и тянуть резину дальше не имело смысла.
Не успел он сделать шаг, как нефритовый Пицю на груди резко сбросил температуру, обжигая ледяным холодом.
Гу Цзинсюнь обомлел, вспомнил, как Цзянь Юй доставал амулет на улице, и до него мгновенно дошло: Цзянь Юй с ним! Он прямо здесь, в подвеске!
Гу Цзинсюнь отступил на шаг и тонко улыбнулся:
— Подписывать я ничего не стану.
Цао Мэн нахмурилась.
Гу Цзинсюнь неторопливо продолжил:
— Лучше скажите, когда вы намерены вернуть тело настоящей хозяйке?
Лицо Цао Мэн исказилось, в глазах вспыхнула лютая ярость:
— Ты... даос из храма Облачного Оленя?!
Задав вопрос, она даже не стала ждать ответа и с диким визгом бросилась на Гу Цзинсюня, намереваясь перехватить инициативу.
Гу Цзинсюнь, сбросив маску, был готов к атаке и легко увернулся. В Юньлугуане он обучался боевым искусствам и после ухода из храма тренировок не бросал, так что реакция его не подвела.
Атака Цао Мэн пришлась в пустоту. Когда она развернулась для второго удара, на неё с оглушительным рёвом обрушилась лавина белого пламени. Женщина зашлась в истошном крике — в её расширившихся зрачках отразился исполинский зверь с золотой шерстью и белоснежной чешуёй.
Преисполненный чистейшей янской мощи Пицю! Настоящий, живой Пицю!
Цао Мэн сорвала с пальца кольцо с медным зеркалом и выставила его навстречу огню.
Тесная, полутёмная каморка мгновенно исчезла. Всё вокруг превратилось в бесконечный лабиринт из тысяч зеркал, отбрасывающих слепящие, режущие глаз блики.
Цзянь Юй принял свой истинный облик. Священный зверь гордо стоял посреди зеркального пространства, его четыре лапы объял огонь. Вокруг громоздились сотни отражающих поверхностей, но ни в одной из них не виднелось силуэта Пицю.
Постепенно на зеркальных гладях начали проявляться туманные картины. Изображения едва пробивались, дёргались и рассыпались на пиксели — словно старое железо пыталось воспроизвести видео в высоком разрешении.
Однако в одном из зеркал мелькнула серовато-зелёная прядь. Цзянь Юй сам выкрасил шерсть в этот цвет, а потому узнал её мгновенно.
Он подошёл ближе. На размытой картинке и впрямь виднелся он сам. Кто-то сжимал его в отчаянных объятиях. Вся грудь Цзянь Юя была залита алой кровью, а прижавшийся к его плечу человек, кажется, беззвучно рыдал.
Золотистый поток удачи Пицю непрерывно перетекал в тело Гу Цзинсюня.
Цзянь Юй замер в оцепенении.
Это был финал из оригинальной книги. В той истории он пытался прибрать к рукам везение Гу Цзинсюня, но погиб от его руки, и небесная удача священного зверя перешла к победителю.
Но... почему Гу Цзинсюнь плакал? В книге Цзянь Юй являлся лишь лицемерным злодеем. Получив силу Пицю, Гу Цзинсюнь практически обретал вечную жизнь — с чего бы ему проливать слёзы?
Впрочем, неудивительно, что картинка выходила столь размытой. Когда персонаж книги пытается заглянуть в предназначенный ему сюжет, это напоминает попытки двумерного существа постичь трёхмерный мир — чёткости не добиться при всём желании.
Посмотрев на туманную сцену ещё мгновение, Цзянь Юй медленно поднял переднюю лапу. Тяжёлое копыто Пицю с сокрушительным гулом обрушилось на зеркальную гладь. Раздался оглушительный треск, перекрываемый исполненным боли женским воплем.
Сначала нужно найти Гу Цзинсюня.
Гу Цзинсюнь, как и Цзянь Юй, оказался заперт в зеркальной ловушке. Ему не раз приходилось сталкиваться с нечистью, и он знал: подобные артефакты бьют по самым уязвимым местам — взывают к сокровенным страхам или разжигают страсти, завлекая жертву в морок.
Судя по предметам, выходившим из этой лавки, местные чары обычно создавали иллюзию исполненного желания.
Пустые зеркальные поверхности начали меняться. Сначала прояснилась одна гладь, а за ней и все остальные запестрели сменяющими друг друга картинами.
Семнадцатилетний Цзянь Юй на спортивной площадке...
Взрослый, исполненный величия Пицю, попирающий ногами тёмную скверну в лунном свете...
Девятнадцатилетний Цзянь Юй с зажатым в руке извещением о зачислении в университет...
Привычный, знакомый Цзянь Юй, доверчиво прижавшийся к его груди...
Крошечный пушистый Пицю, устроившийся у него на коленях...
Тысячи сменяющих друг друга образов, тысячи разных мгновений, но в каждом из них — лишь один человек.
Всегда только Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь медленно закрыл глаза.