Пальцы Ли Вэня, судорожно вцеплявшиеся в дверной косяк, заколотило от нездорового азарта.
Сколько бы времени ни прошло, сколько бы раз ни рушился и не возрождался этот мир, здесь всё оставалось неизменным.
Квартира 602 была особым слепым пятном мироздания. Абсолютное большинство людей подсознательно обходило её стороной, вычёркивая из памяти, но стоило распахнуть эту дверь — и вырваться из её чарующего, зловещего притяжения становилось невозможно.
Она существовала вне времени и сюжета — забытый уголок, обречённый на вечность.
Ли Вэнь шагнул за порог.
Его бесцеремонное вторжение окончательно выбило Цзянь Юя из тяжелого оцепенения. Демон опирался на перила, тяжело и прерывисто дыша, пока к нему не вернулась ясность мысли, а затем медленно подошёл к порогу шестьсот второй.
Не прошло и минуты с тех пор, как Ли Вэнь скрылся внутри, но из коридора его фигура уже не просматривалась.
Цзянь Юй провел подушечками пальцев по шершавой древесине дверной рамы. Никаких защитных печатей или магических барьеров он не почувствовал. Напротив: стоило замереть на пороге, как из самых темных глубин сознания поднялся настойчивый, властный шепот, призывавший немедленно войти. Даже обстановка в прихожей отозвалась в нем смутным, едва уловимым узнаванием. В голове сама собой мелькнула абсурдная мысль: «Шторы в гостиной наверняка дымчато-серые».
У этой догадки не было никаких разумных оснований, однако Цзянь Юй почему-то ни капли в ней не сомневался. Если перерождения действительно существовали, вполне вероятно, что когда-то эта квартира принадлежала именно ему.
Интуиция подсказывала: внутри он найдёт ответы на все вопросы. И чем дольше он медлил у входа, тем сильнее становился этот зов.
Отбросив сомнения, Цзянь Юй переступил порог. Едва его подошва опустилась на коврик в прихожей, духовная нить, связывавшая его с Гу Цзинсюнем, внезапно оборвалась.
Нет, не оборвалась — скорее между ними пролегла невидимая глухая стена, сквозь которую невозможно было почувствовать присутствие возлюбленного.
Цзянь Юй обострил восприятие.
Будучи священным зверем пицю, он обладал слухом и чутьем, в десятки раз превосходившими человеческие. При желании он мог без труда улавливать шорохи за толстыми звукоизоляционными плитами, но сейчас, шагнув в квартиру, он не слышал ровным счётом ничего. Внешний мир словно перестал существовать.
Опомнившись, Цзянь Юй резким движением развернулся, намереваясь выскочить в коридор.
Будь он один, пара лишних рискованных шагов не имела бы значения. Но теперь он был связан ритуалом с Гу Цзинсюнем, который ждал его дома, и подвергать себя бессмысленной опасности не хотелось. Куда разумнее было подкараулить Ли Вэня снаружи. А если тот застрянет внутри навечно — что ж, тем меньше хлопот.
Однако дверной проём за его спиной беззвучно исчез. На его месте зияла беспросветная, густая тьма, уходящая в неведомую глубину.
Путь назад был отрезан.
Цзянь Юй с холодным равнодушием отвёл взгляд от провала.
«И в такой дыре я когда-то жил?»
Пространство здесь явно искажалось: вход и выход не совпадали. При этом в воздухе не ощущалось ни малейших колебаний духовной энергии, характерных для заклятий или магических построек. Цзянь Юй поднял голову, разглядывая потолочный светильник.
Свет был абсолютно ровным, без единого мерцания. Вся квартира застыла, замороженная в определённом мгновении вечности.
Ли Вэню подобное чародейство было не по силам — впрочем, с такой задачей не справился бы и сам пицю.
Собрался с духом, Цзянь Юй миновал прихожую.
Шторы в гостиной действительно оказались дымчато-серыми. Мебель сияла безупречной чистотой, а на журнальном столике стоял прозрачный стакан, заполненный водой ровно наполовину — казалось, хозяин лишь на секунду вышел в соседнюю комнату и вот-вот вернётся.
Двухуровневая квартира была пропитана тонким, едва уловимым ароматом. Цзянь Юй ненадолго замер посреди гостиной. Как ни странно, несмотря на то что он угодил в ловушку, чувство тревоги никак не желало овладевать им.
Он доверился чутью, выслеживая едва заметный след, оставшийся от метки на пуговице Ли Вэня. Если этот пройдоха осмелился заявиться сюда, он вполне мог знать, где находится настоящий выход.
Пока Цзянь Юй искал Ли Вэня, тот отчаянно пытался от него спрятаться. Однако двухэтажные апартаменты имели вполне определенный размер, и в конце концов пицю настиг беглеца в хозяйской спальне на втором этаже.
В комнате с зашторенными окнами царил полумрак. Кремовая гардина чуть отходила от стены под неизменным углом, а секундная стрелка на небольшом будильнике у изголовья кровати замёрзла на месте.
Ли Вэнь восседал прямо на хозяйской кровати. Едва переступив порог, Цзянь Юй поморщился от густого, тошнотворно-сладковатого запаха, напоминающего драконью кровь, и ощутил плотную, давящую духовную концентрацию.
Ли Вэнь взглянул на вошедшего абсолютно спокойно, без тени былого страха:
— Всё-таки увязался за мной? Ну что, узнаёшь родные стены?
Цзянь Юй не удостоил его ответом и неторопливо направился к кровати.
Ли Вэнь тихо усмехнулся:
— Неужели ты рассчитываешь прикончить меня здесь? Оставь эти глупые надежды. Время в этом месте остановлено. Ты не сможешь даже стакан со стола поднять, не то что убить кого-то.
Цзянь Юй сгреб его за воротник и встряхнул:
— Я, по-твоему, на дурака похож?
Вещи в квартире действительно оставались незыблемыми, но они с даосом были чужеродными элементами, на которых местный застой не распространялся. Изменять их состояние ничто не мешало.
То, что он мог свободно передвигаться и швырять Ли Вэня, служило лучшим тому доказательством.
— А наружу выбраться не боишься? — с вызовом выкрикнул Ли Вэнь.
Цзянь Юй лишь смерил его ледяным взглядом и прижал правую ладонь к его лбу. На кончиках пальцев мгновенно заплясали искры духовной силы.
Зачем выслушивать лживые оправдания, если можно просто вырвать душу и применить технику обыска души? Так он узнает всё без лишних разговоров.
Ли Вэнь почувствовал, как его духовная сущность с треском отрывается от плотской оболочки. Паника захлестнула его: если душа покинет тело, он превратится в беспомощный кусок мяса.
Извернувшись всем телом, даос отчаянно уставился на будильник у кровати. По мере того как его дух исторгался наружу, зрение затягивало мутной пеленой, но в самый последний момент секундная стрелка едва заметно вздрогнула.
Густой кровавый дух в воздухе мгновенно рассеялся.
Цзянь Юй, сжимая в кулаке сжавшуюся душу Ли Вэня, внезапно уловил торопливые шаги, доносившиеся снизу. Пока он в замешательстве прислушивался, стук подошв стремительно приблизился и замер у самого входа в спальню.
Помявшись пару секунд, Цзянь Юй решил не выдавать себя и остался на месте.
Судя по всему, квартира погрузилась в воспоминание о каком-то одном дне из прошлого. Местные фантомы, подобно мебели, были скованы временной петлёй и не могли его видеть или слышать.
Сейчас ему не приходилось рассчитывать на Небесную удачу Гу Цзинсюня, а избыточный расход сил мог привести к потере контроля над демонической сутью. В неизвестной обстановке духовную энергию следовало беречь. Главное — разобраться, о каком «прошлом воплощении» твердил этот паршивец. Если оно не несло реальной угрозы, на него можно было просто закрыть глаза.
Шаги замерли на самом пороге, и в комнату вошел человек, чей облик Цзянь Юй узнал бы из тысячи.
Гу Цзинсюнь.
Его черты казались ощутимо моложе и юношески резче, чем сейчас. Он стремительно шагнул в спальню, бережно сжимая в руках чьё-то тело.
Лицо лежащего у него на груди человека было скрыто, и Цзянь Юй не мог его разглядеть.
«...»
Великий демон Цзянь сжал пальцы крепче.
Душу Ли Вэня охватило пламя, отчего та покрылась глубокими духовными ожогами, а судорожное сжатие когтей пицю лишь утроило его мучения.
За свою жизнь даос совершил неизмеримое количество грехов. Лишившись защиты смертной плоти, его осквернённый дух корчился и горел от соприкосновения со священной аурой благородного зверя.
Однако, несмотря на адскую боль, Ли Вэнь исказил лицо в злорадной ухмылке.
Квартира 602 была местом, где разворачивался финал. Этакий нерушимый рубеж, точка сохранения духовного мира.
Стоило заманить Цзянь Юя сюда — и тот неизбежно встретит свою гибель, предписанную судьбой. А даосу останется лишь переждать в укромном уголке, пока представится случай поглотить высвободившуюся энергию и Небесную удачу древнего зверя. Тогда он навсегда избавится от бренных человеческих недугов и перестанет, точно безумец, переживать бесконечные перерождения из-за чужих смертей.
Ли Вэнь застонал и повел глазами в сторону кровати.
«Гу Цзинсюнь» опустился на покрывало, всё ещё крепко прижимая к себе ношу. В воздухе вновь поплыл тяжёлый запах свежей крови.
Духовная сила в руках Цзянь Юя на мгновение вышла из-под контроля. Не выдержав адской вспышки священного огня, Ли Вэнь ненадолго лишился чувств. Зато сам Цзянь Юй наконец разглядел лицо юноши.
Гу Цзинсюнь держал на руках его самого.
Как и юношеский облик самого Цзинсюня, тот «Цзянь Юй» выглядел совсем юным — лет пятнадцати, не больше. Его обнажённые руки были покрыты глубокими рваными ранами, из которых непрерывным потоком сочилась кровь, пропитавшая тёмно-синее покрывало.
Только тут Цзянь Юй осознал: юноша на кровати давно не дышал.
Мёртвый пицю не способен удерживать человеческое обличие. На глазах у Цзянь Юя тело парня приняло истинную форму. Несформировавшийся, юный зверь длиной едва ли превышал метр с небольшим — он был не крупнее взрослого золотистого ретривера. Гу Цзинсюнь отчаянно прижимал этот пушистый окровавленный комок к своей груди.
Он уткнулся лбом в лоб мёртвого зверя и замер.
Из его груди не вырвалось ни единого звука. Тишина в спальне становилась всё гуще, наваливаясь тяжелым, немым отчаянием.
Цзянь Юй смотрел на это, не в силах шевельнуться.
Он даже бог весть как боялся представить, выражение какого горя сейчас застыло на лице Гу Цзинсюня.
Внезапно прежде вымерший дом заполнился тихими, едва различимыми звуками. Цзянь Юй медленно вышел из спальни. В кабинете на втором этаже горел мягкий свет. Заглянув внутрь, он увидел «Гу Цзинсюня», неподвижно сидевшего в кресле. Из-под его локтя свешивался светло-золотой пушистый хвост пицю.
В комнате слышалось лишь одинокое, тяжелое дыхание человека.
Цзянь Юй спустился по лестнице. В спальне на первом этаже его взору снова предстали «Гу Цзинсюнь» и «Цзянь Юй». В гостиной замерла ещё одна пара фантомов.
И в каждом из этих видений сценарий повторялся с беспощадной точностью: мёртвый Цзянь Юй и живой, раздавленный горем Гу Цзинсюнь.
Он заходил в каждую освещенную комнату, чувствуя, как липкий ужас и чужое отчаяние сжимают тисками горло.
Последней светящейся точкой оставалась чайная на втором этаже. На широком эркере, устланном мягким пледом, снова сидел «Гу Цзинсюнь».
Но в отличие от прочих призраков, безучастных к окружающему, этот юноша, казалось, услышал тихий шаг. Он медленно повернул голову, слегка приподнимая затихшее тело «Цзянь Юя», встретился взглядом с настоящим Цзянь Юем и тихо, примирительно улыбнулся, протягивая руку:
— Подойди. Не бойся.
Он выглядел заметно старше двадцатилетнего Гу Цзинсюня. В теплом желтом свете лампы его черты казались мягче, а в глазах читалась такая нежность, которую невозможно было скрыть:
— Иди ко мне.
Этот «Гу Цзинсюнь» действительно его видел.
Цзянь Юй помимо собственной воли сделал несколько шагов вперед.
Призрак мягко коснулся его волос, и в его голосе проскользнули теплые нотки:
— Зачем ты перекрасился?
Сцена выглядела жутко и противоестественно, но Цзянь Юй смог лишь серо вымолвить:
— Захотелось побунтовать.
Каждый из воплощенных здесь Гу Цзинсюней был настолько настоящим, что Цзянь Юй просто не мог заставить себя отстраниться.
Призрак тепло ухмыльнулся, и в уголках его глаз залегли знакомые лучики:
— Твоему Гу Цзинсюню, должно быть, приходится с тобой непросто.
Цзянь Юй невольно подумал, что если бы его возлюбленный прожил еще десяток лет, он стал бы точно таким же. Время смыло бы юношескую желчь и ненависть к семье Гу, подарив внутренний покой, но давняя ребячливость все равно проглядывала бы в случайных шутках.
Перед ним стояла не просто иллюзия — это был Гу Цзинсюнь из другого, чуть более взрослого времени.
Призрак опустил руку:
— Ты ведь видел остальных по дороге сюда? Эта квартира — застрявшая точка сохранения духовного мира, из которой вычеркнули сюжет. Или, проще говоря, неисправимый системный сбой.
Он сделал паузу и ласково прижался щекой к макушке мертвого пицю у себя на руках:
— И конечно же... это мой дом.
— Мой маленький Цзянь Юй, у каждой книги есть завязка и финал. Я был началом, ты — развязкой. Мне предназначалось в нужный час встать перед тобой: возможно, чтобы убить, а возможно — чтобы полюбить. Но когда ты погибал до наступления развязки, история не могла завершиться и запускала перерождение. И с каждым новым кругом сюжет всё сильнее рушился из-за постоянных считываний памяти.
— Ты пришел сюда уже в пятый раз.
Цзянь Юй на мгновение задумался:
— Из-за бесконечных перезапусков история просто зависла?
Так вот почему здесь столько их копий? Это же буквально шлейф из текстурных фантомов!
«Гу Цзинсюнь» тихо рассмеялся, и его грудь слегка задрожала:
— Ну, можно сказать и так. Все те, кого ты видел, включая меня — лишь бесплотные тени, застрявшие в ошибке кода. Впрочем, теперь никакого сюжета больше нет.
— Потому что на этот раз ты пришел, совершенно не помня меня.
Цзянь Юй слегка нахмурился.
— Устал? Посиди, — призрак указал подбородком на ковер у книжного шкафа.
Цзянь Юй послушно опустился на ворсистое покрытие.
Увы, ковер вовсе не казался мягким — ни с одним предметом в квартире 602 он не мог вступить в реальный контакт. Даже улёгся он сейчас на постель, матрас под ним не прогнулся бы ни на миллиметр.
«Гу Цзинсюнь» устало потер переносицу. Он находился здесь слишком долго, и его угасающее сознание с трудом удерживало воспоминания. Потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями:
— В самом первом круге ты с первых же дней понял, что находишься внутри романа, а я — лишь пленник заданной роли. Чтобы избежать кровавой развязки, ты с самого начала попытался держаться рядом со мной. Кажется, мне тогда было лет двенадцать, а ты числился официальным наследником рода Цзянь.
Двенадцать? Цзянь Юй нахмурился.
Когда Гу Цзинсюнь учился в средней школе, он ведь жил в храме Облачного Оленя? Похоже, в той, самой первой жизни он в Юньлугуань так и не попал.
Взгляд призрака потеплел от далёких воспоминаний:
— Я рос вместе с тобой. Но сколько бы ты ни намекал, я был слишком слеп и глух, чтобы понять истину. И осознал, что заперт в рамках сценария, лишь когда потерял тебя. Погибая в первый раз, ты передал мне огромную часть своей духовной силы и Небесной удачи. Благодаря этому я смог сохранить капли разума, а после перезапуска ко мне перешла часть твоих знаний о сюжете.
Цзянь Юй искренне недоумевал:
— А почему я просто не рассказал тебе всё напрямик?
Будь у него выбор, он бы точно не стал крутить хвостами и скрытничать. Пожив с Гу Цзинсюнем, он перенял его привычку решать вопросы напрямую. Да и скрывать что-то от собственного парня казалось глупостью.
Призрак горько усмехнулся, признавая собственную беспомощность:
— Всё было не так просто. Я оставался лишь марионеткой, ограниченной заданной ролью. К тому же о таких вещах нельзя было говорить вслух. Пока мир не рухнул, власть сценария была абсолютной — даже ты не мог вырваться из её тисков.
— Значит, с каждым перерождением сюжет слабел?
— Не только из-за перезапусков. В первую очередь — из-за тебя, — тихо ответил мужчина на эркере. — Каждое наше отступление от заданной роли заставляло историю тратить силы на исправление ошибок. Сама перезагрузка тоже сжигала огромные ресурсы. С каждым новым кругом влияние сценария таяло. Но эти откаты не прошли даром и для тебя: хоть они и не могли полностью переписать твою суть, они постепенно стирали твои воспоминания о сюжете.
Вот почему в этот раз Цзянь Юй совершенно ничего не помнил о прошлых жизнях.
Вся мозаика наконец сложилась. Неудивительно, что влияние «судьбы» казалось ему таким ничтожным: после стольких перезапусков сила сценария усохла практически до нуля. А уж когда они с Гу Цзинсюнем откровенно поговорили и окончательно плевали на все предписания, остатки этой силы и вовсе испарились.
— Но пока сюжет ещё обладал властью, стоило нам миновать ключевую точку и не стать врагами, как история решала, что я больше не представляю для тебя угрозы, и начинала урезать твои силы. Могущество пицю подавлялось всё сильнее, в то время как другие демоны сохраняли свою мощь. И те, кто давно зарился на твое влияние в городе Цзи...
В голове Цзянь Юя вспыхнул немой вопрос: какое еще влияние в городе Цзи? Он всегда был гордым волком-одиночкой, откуда у него кланы или подчинённые?
— А Фу Инь? Он что, совсем сквозь пальцы на всё смотрел?
На этот раз в замешательство пришел сам «Гу Цзинсюнь». Он запнулся:
— Это твой новый знакомый демон? В моё время все нечистые духи города Цзи подчинялись тебе. И когда ты ослабевал, они не упускали случая вонзить нож в спину. Кроме того, сопротивление судьбе сжигало твою Небесную удачу и подтачивало жизненные силы. И стоит тебе истощиться до предела...
Когда удача древнего зверя падает до нуля, его защита рушится, словно у босса в игре. Любая царапина становится смертельной, и крайнее истощение неизбежно ведет к гибели.
Цзянь Юй понимающе кивнул:
— Теперь понятно, отчего я дох с завидным разнообразием.
У «Цзянь Юя» в спальне на втором этаже была пробита грудь, а у остальных не проглядывалось внешних увечий — скорее всего, их сгубило именно истощение.
Цзянь Юй достал зажатую в кулаке душу Ли Вэня:
— Ладно, мир сбрасывался четыре раза. А этот-то откуда взялся? Он мало того что знает про книгу, так ещё и помнит о перезапусках, о которых даже я забыл.
Душа Ли Вэня была запечатана в сгусток духовной энергии. От невыносимой боли даос позабыл собственное имя, и перед «Гу Цзинсюнем» висела лишь смутная полупрозрачная тень.
Призрак долго всматривался в нее:
— А, этот... Помню его. Он приносил в 602 вещи из химчистки и случайно попал под откат мира. Я тогда вернулся сам не свой и забыл запереть дверь. Он вошел и увидел нас. Похоже, твоя духовная сила задела его, подарив частички памяти. Но поскольку он оставался обычным смертным, его точно так же перекинуло в новый круг, разве что с багажом воспоминаний из прошлого.
«Гу Цзинсюнь» слегка прищурился, и в его взгляде промелькнула холодная, опасная сталь:
— Это он притащил тебя сюда?
Будь то живой Гу Цзинсюнь или лишь его блеклый фантом, Цзянь Юй оставался для него единственной святыней, за которую он был готов вырвать глотку любому.
Цзянь Юй в двух словах описал козни даоса.
«Гу Цзинсюнь» лишь покачал головой с горькой ухмылкой:
— Жалкое, глупое создание. Сохранив память, он оказался бессилен изменить собственную участь и перенёс всю ненависть на тебя. Должно быть, он решил, будто твой приход сюда гарантирует неизбежную гибель. Вот и извернулся, рассчитывая, что после твоей смерти он сумеет присвоить твою Небесную удачу и выскочить наружу, оставив тебя гнить здесь.
Цзянь Юй понятия не имел, сколько времени провёл в этой ловушке и не рассвело ли уже снаружи. Его мысли всё чаще возвращались к настоящему Гу Цзинсюню:
— И как мне теперь выбраться?
Призрак ответил абсолютно спокойно:
— В тот миг, когда сюжет испустил последний вдох, твой мир стал абсолютно реальным. Все люди вырвались из предписанных ролей, и твоя жизнь больше не подчиняется никаким законам книги. Но квартира 602 всё ещё застряла в прошлом. Это изолированный карман. Выход находится ровно там же, где и вход, но, находясь внутри, ты не можешь просто переступить порог.
Цзянь Юй ошеломленно замер.
— Тебе придется ждать, — продолжал «Гу Цзинсюнь». — Ждать того, кто вытащит тебя отсюда.
— Но я же ничего не сказал Гу Цзинсюню перед уходом! Он понятия не имеет...
Мужчина на эркере мягко улыбнулся, и в его голосе прозвучала абсолютная, нерушимая уверенность:
— Он придет. Обязательно найдет тебя. Переродившийся мир не способен стереть все следы, а у него есть твоя сила и твоя Небесная удача. Тебе нужно лишь немного подождать.
Последние слова звучали всё тише, превращаясь в едва различимый шелест.
Фигура «Гу Цзинсюня» на глазах теряла плотность. Он мельком взглянул на собственную полупрозрачную ладонь:
— Моё время истекает.
Цзянь Юй ловил каждый звук, пытаясь разобрать угасающий голос:
— Какое время?
— Все фантомы в 602 могут появляться лишь в промежутке между твоей смертью и моментом отката мира, — отозвался призрак. — У каждого из нас свой срок. Когда он истечет, я снова растворюсь в небытии, а квартира погрузится в застой... пока не настанет этот час в следующем дне.
Цзянь Юй больше не мог разобрать ни слова — он лишь видел, как белесые губы фантома бесшумно шевелятся, складывая фразы.
Силуэт окончательно истаял, превратившись в бесплотную дымку, и лишь едва уловимое эхо донеслось до его слуха:
«Не цепляйся за призраков. Иди к прихожей. Скорее...»
Иллюзия на эркере исчезла.
Цзянь Юй простоял в оцепенении несколько секунд, пока лампы в чайной внезапно не погасли. Лишь тогда он очнулся и бросился прочь. На обратном пути он миновал комнаты, где одна за другой гасли тени.
Образ в спальне на втором этаже уже развеялся, кабинет погрузился во тьму, а силуэты в гостиной превратились в размытые, угасающие контуры...
Раз вход служил выходом, Цзянь Юй вернулся в прихожую.
Но вместо стальной двери перед ним по-прежнему зевал беспросветный чёрный провал.
Он замер у порога. За его спиной погас свет в гостиной, а стрелки на часах над обувницей со щелчком подскочили к шести часам десяти минутам и застыли намертво. Затих даже наименьший шорох — дом снова погрузился в мёртвую, давящую тишину.
Цзянь Юй сгорбился и уселся прямо на коврик у двери, уткнувшись локтями в колени и уставившись в зловещую пустоту перед собой.
У Гу Цзинсюня не было духовного чутья. Как он сумеет отыскать его в огромном городе Цзи? Даже если он каким-то чудом вычислит эту квартиру, он не увидит его сквозь запертую дверь. А если переступит порог — просто застрянет здесь точно так же, ничем не способный помочь.
Цзянь Юй втянул духовную энергию обратно в тело. В этом застывшем мире ему ничто не угрожало, и бессмысленно тратить силы на поддержание боевой готовности не было никакой нужды.
Едва аура священного зверя свернулась, как даос наконец очнулся от мучительного небытия.
Сознание Ли Вэня прояснилось. Хотя остаточные искры благодатного огня всё ещё обжигали его дух, эта боль была терпимой. Поведя глазами по погрузившейся во тьму квартире, он задрожал от ужаса:
— Почему... почему ты жив?! Это же развязка! Здесь столько ваших трупов! Почему ты не сдох?!
Тьма и полное отсутствие движения воздуха означали, что квартира 602 завершила очередной цикл. Почему же главный злодей не погиб вместе с финалом книги?!
Пальцы Цзянь Юя сжались, и бесплотный дух даоса исказился в уродливую судорогу:
— Ты думал, что попал в кино на бесконечном повторе? Здесь нет живых людей. Мы не можем коснуться этих теней, а они не способны коснуться нас.
Теперь-то до него дошло, отчего этот идиотище свято верил, будто его обязательно прикончит Гу Цзинсюнь — бедолага решил, что в первой жизни пицю пал именно от руки своего возлюбленного.
Цзянь Юй подозревал, что и сам в том самом первом круге знал о сюжете не так уж много. Будучи персонажем внутри книги, он видел чуть дальше остальных, но всё равно оставался слеп во многих вещах. Ли Вэнь, хоть и перенял его воспоминания, нацеплял из них кучу ложных выводов.
Цзянь Юй сверху вниз посмотрел на сжатый комок:
— Мечтать не вредно. Мой Цзинсюнь любит меня так, что готов душу за меня отдать.
Паника в глазах Ли Вэня переросла в настоящий ужас.
Именно потому, что он видел эталонную, безумную любовь Гу Цзинсюня к Цзянь Юю, он и заманил его сюда — чтобы заставить фантом из 602 исполнить предписанное и прикончить пицю! Присвоив духовную силу и Небесную удачу Цзянь Юя, он рассчитывал вместе с новым витком перерождения вернуться в реальный мир. Пусть даже часть сил сгорела бы при откате, он всё равно остался бы в выигрыше!
— Неправда! Неправда! — забился даос, безуспешно пытаясь вырваться. — Я помню четыре сброса! Четыре раза тебя убивали именно здесь!
Цзянь Юй отвесил ему ощутимый щелчок по бестелесной макушке:
— Я сам себя сжигал своими финтами, Гу Цзинсюнь тут вообще ни при чём. Что, неожиданно? Сюрприз, паршивец!
Игнорируя боль от священной ауры, Ли Вэнь вцепился в когти пицю:
— Если ты жив... почему мы не возвращаемся?!
Если пицю не погибнет, мир не запустит перерождение! И они оба навечно застрянут в этой ловушке!
Цзянь Юй состроил самую глумливую мину, на какую был способен:
— Сценарий умер, дурачина. И даже если я сейчас испущу дух, никакого сброса не будет. Ты навечно застрял со мной в этой коробке. Будешь каждый день на своей шкуре чувствовать, как время сворачивается в петлю. Ну что, нравится перспектива?
— Нет! Нет, пощади!
Цзянь Юй хотел было добавить пару ласковых, но быстро устал от этого визга. Сформировав плотный кокон из духовной силы, он запечатал рот даоса и снова погрузился в созерцание пустоты.
Сколько бы времени ни прошло, вокруг ничего не менялось. За стенами царила вечная ночь, в прихожей горел одинокий плафон, а каждая секунда тянулась, точно целая эпоха.
Цзянь Юй прижал ладонь к груди. Сердце билось ровно и размеренно, но в его жилах больше не циркулировала Небесная удача Гу Цзинсюня. Он оказался отрезан в мире, где его возлюбленного не существовало.
Ему чертовски хотелось есть. Будь сейчас утро, Гу Цзинсюнь наверняка сварганил бы для него большую пиалу горячих вонтонов с креветками.
Цзянь Юй прищурился, заставляя себя клюнуть носом. Прошла, кажется, вечность, когда за его спиной внезапно раздался отчетливый, металлический щелчок дверного замка.
Сердце пицю совершило безумный кувырок. Он мгновенно обернулся.
Черный провал за его спиной расползлся, уступая место тяжелой стальной двери. Замок повернулся, створка медленно распахнулась, и на пороге возник Гу Цзинсюнь.
Его брови были сдвинуты к переносице, поверх пижамы наспех накинуто тяжелое пальто, а на темных волосах переливались капельки утренней росы и инея.
У Цзянь Юя перехватило дыхание. Он не знал, долетит ли его голос сквозь границу миров, но в этот миг испуг внутри него оказался куда сильнее вспыхнувшей радости:
— Не заходи! Не смей ступать сюда!
Гу Цзинсюнь протянул руки в темноту проема. Цзянь Юй отчетливо увидел, как его губы беззвучно выгнули имя: «Цзянь Юй».
Цзянь Юй мертвой хваткой вцепился в родные ладони.
Яркая вспышка теплого света мгновенно резанула по глазам. В следующее мгновение Гу Цзинсюнь мощным рывком выдернул его в реальный мир и с такой силой прижал к себе, что у пицю сперло дыхание.
— Я... — попытался вымолвить Цзянь Юй.
— Молчи. Дай мне просто обнять тебя.
Хриплый, надломленный шепот Гу Цзинсюня обжег самое ухо. Спустя секунду он чуть отстранился и приподнял его подбородок.
В полуразрушенном, обшарпанном подъезде первые лучи утреннего солнца пробивали густой туман, преломляясь в трещинах запыленных окон.
И на этом убогом лестничном пролете возлюбленный пицю подарил древнему зверю долгий, исцеляющий поцелуй, преодолевший границы миров и времен.