Насчёт того, какого пола избранник у его старшего внука, старейшина Гу на самом деле никаких возражений не имел.
Брак Гу Наньчжуна с бывшей женой окончился крахом, и семья так и не смогла обеспечить Цзинсюню нормального, тёплого очага. В результате парень вообще перестал ждать от брака хоть чего-то хорошего. Но тревожило деда другое: в самый бурный период взросления Гу Цзинсюнь уехал в храм Облачного Оленя, где предался духовным практикам под руководством опытного даоса. Дедушка тогда днями и ночами изводил себя мыслью, как бы внук не достиг полного просветления и не ушёл в монахи навсегда.
К тому же в молодости старик славился широтой взглядов, а уж перешагнув семидесятилетний рубеж, и подавно научился смотреть на вещи проще. И его собственный брак, и союз единственного сына оказались несчастливыми. Единственное, чего он желал для Цзинсюня, — найти человека, который сумеет понять его и разделить с ним жизнь.
Увы, хотя Цзинсюнь унаследовал прекрасную внешность, да и семейным положением с характером обделён не был, за все школьные годы он не дал ни малейшего повода заподозрить его в юношеской влюблённости. Родственники в один голос хвалили парня за рассудительность, и только дедушка сжимал сердце в кулак, втайне опасаясь, что внук с его ледяным спокойствием вот-вот уподобится бесстрастному небожителю.
Поступление Гу Цзинсюня в университет лишь подлило масла в огонь. Дед всё чаще прибегал к прозрачным намёкам, давая понять: не стоит оглядываться на социальный статус или чьё-то мнение. Полюбил кого-то — добивайся, приводи в дом, а если кто из родни пикнуть посмеет, старик сам выставит бузотёра за дверь.
Именно поэтому Гу Цзинсюнь совершил каминг-аут без колебаний: дед давно дал понять, что пол избранника его не волнует.
Цзянь Юй собирался пробыть в поместье несколько дней, и скрывать свои чувства Гу Цзинсюнь всё равно бы не смог. Проще было признаться сразу, не дожидаясь расспросов.
Дедушка Гу с непередаваемым выражением лица уставился на внука. Дрожащими руками он поднял пиалу с чаем, едва не выплеснув содержимое. В душе старика бушевал такой ураган чувств, что он чуть не пустил слезу. Насчёт условий он и вправду не привередничал, но кто ж мог подумать, что любимый внук умудрится найти себе пару... переступив через межвидовой барьер!
Дело было даже не в том, что Цзянь Юй плохо подходил на роль спутника. Напротив — он подходил чересчур хорошо!
Едва ли дедовская растерянность укрылась от глаз молодых людей. Цзянь Юй, пребывавший в облике зверька, перебрал лапами и попытался лягнуть Гу Цзинсюня — признаваться в таком под Новый год означает напрашиваться на нагоняй!
Гу Цзинсюнь бережно прижал мохнатого пицю к себе, позволяя тому попинаться — маленькое божество всё равно не стало бы бить в полную силу.
— Дедушка? — с лёгким замешательством окликнул его Цзинсюнь.
Старик Гу протёр глаза, его пальцы всё ещё подрагивали:
— Это... Кого бы ты ни выбрал, я перечить не стану. Но задумывался ли ты над суровой реальностью? Любовь — это, конечно, прекрасно, но в совместной жизни полным-полно бытовых мелочей. К примеру...
«Это же пицю! Как вообще человек может составить пару древнему зверю?!»
Так вот о чём он волновался.
Гу Цзинсюнь невольно улыбнулся:
— Дедушка, ты забегаешь слишком далеко. Я ведь его ещё даже не добился.
Старик, разумеется, понимал, что внук пока не завоевал сердце избранника. Он-то как раз и собирался, воспользовавшись моментом, отговорить парня от безнадёжной затеи. Но не успела убедительная речь сложиться в голове, как дед сдался.
Он едва не забыл, насколько упрям его внук. Если Гу Цзинсюнь что-то вбил себе в голову, переубедить его невозможно. Выйдет завоевать пицю — дело сделано, и слова старика ничего не изменят. А если потерпит неудачу — так и провздыхает всю жизнь в одиночестве. Уж лучше пусть переживёт бурную, яркую любовь с мифическим зверем!
Дедушка Гу отставил пиалу и обеими руками сжал правую переднюю лапку Цзянь Юя. Шёрстка и шкура пицю оказались неожиданно приятными на ощупь — плотными, гладкими, словно драгоценный нефрит.
Цзянь Юй почувствовал себя неловко.
После смерти бабушки Ду он ни с кем из пожилых людей не был так близок.
Помянув почтенный возраст деда и возможный остеопороз, Цзянь Юй не решился выдернуть лапу. Он так и остался сидеть в замешательстве, позволив старику удерживать свою оконечность.
— На самом деле мой внук — парень хоть куда, — принялся расхваливать Гу Цзинсюня старик. — Характер у него лёгкий, сам заботливый, внимательный, а уж готовит — пальчики оближешь! Вы ведь вместе росли, сейчас вместе учитесь — знаете друг друга как облупленных, считай, с самого детства рядом. Да и наша семья Гу кое-каким капиталцем владеет, в материальном плане священного зверя точно не обидим.
Цзянь Юй не нашёл, что ответить.
«Как-то слишком стремительно изменился его настрой...»
Гу Цзинсюнь аккуратно высвободил лапку Цзянь Юя, не давая деду дальше тискать зверька:
— Не волнуйся, дедушка. Я приложу все усилия, чтобы завоевать его.
Цзянь Юй уткнулся носом в грудь Гу Цзинсюня, прячась от чрезмерного пыла деда.
Старик Гу пару раз покашлял, выпрямился и уже строже наставил зверька:
— В нашем доме ни в чём себе не отказывай, не стесняйся. И впредь приезжай вместе с Цзинсюнем почаще. Вот только в этом году вышло немного нескладно...
Цзянь Юй высунул мордочку, опираясь лапами на руку Цзинсюня.
На лице деда изобразилась откровенная неловкость:
— В этом году съехалось много народу, все спальни заняты. Боюсь, за пару дней мы не успеем подготовить для тебя отдельную комнату... Придётся тебе потесниться и пожить в одной спальне с Цзинсюнем.
Цзянь Юй поднял голову и посмотрел на просторный особняк. Даже кончик его мохнатого хвоста выражал глубокое сомнение.
Пять этажей, если считать цокольный и мансарду! Неужели на оставшихся трёх этажах не нашлось ни одной жилой комнаты?!
Дедушка Гу вздохнул, и на его изрезанном морщинами лице проступила печать одиночества:
— Дом хоть и большой, да мой непутёвый сын со своей новой жёнушкой и младшим отпрыском живут отдельно. Цзинсюнь тоже только на каникулы возвращается. Так что постоянно убирают у нас лишь несколько спален... Давай сделаем так: я попрошу Цзинсюня прибрать комнату на втором этаже. Ты поспишь в его спальне, а сам он переберётся в ту, что поменьше.
Цзянь Юй оглянулся на Гу Цзинсюня.
Учёба в Z-Политехе действительно отнимала кучу сил, а от элитного посёлка Залив Цзиньхун до университета езды было несколько часов. У Гу Цзинсюня выпадали свободные минутки не так уж часто. К тому же в этом семестре Цзянь Юй забрал у него едва ли не все выходные, из-за чего тот появлялся в Заливе Цзиньхун крайне редко.
Пицю ощутил лёгкий укол совести. Впрочем, они и так уже спали в одной комнате в общежитии, и кроме чрезмерной липучести главного героя Цзянь Юя ничего не смущало:
— Не стоит хлопотать, — проговорил Цзянь Юй. — Я останусь в одной комнате с Гу Цзинсюнем.
Одинокая мина на лице старика мгновенно испарилась.
— Ну и ладно! Когда народу много — оно и веселее. Сейчас сразу и спуститесь с Цзинсюнем к завтраку. Кстати, он рассказывал тебе, кто сейчас в доме?
Семья Гу особым размахом не отличалась. Единственный сын старика, Гу Наньчжун, успел побывать в браке дважды. Первая супруга подарила ему Гу Цзинсюня, однако ещё в браке он сошёл со второй женой, Ло Жу, которая родила ему Гу Ичэна.
Деду даже говорить об этом было стыдно.
Впрочем, для Цзянь Юя, выступавшего в роли главного злодея, семейные неурядицы Цзинсюня не были тайной. Судя по виду старика, тому просто не хотелось ворошить грязное бельё.
— Гу Цзинсюнь мне всё рассказал, — ответил Цзянь Юй. — С семьями Янь И и Сюй Линя я тоже знаком, виделись.
Дедушка Гу заметно расслабился и с облегчением кивнул:
— Вот и славно, вот и хорошо. Янь И и Сюй Линь — отличные ребята.
Гу Цзинсюнь вовремя вставил слово:
— Когда Сюаньсюаню было плохо, именно Цзянь Юй протянул руку помощи. И только после этого мы смогли пригласить наставника для проведения ритуала.
Старик знал лишь сглаженную версию событий вокруг Сюй Сюаня и только сейчас понял, что Цзянь Юй оказал услугу семье Янь И.
Он внимательно вгляделся в сидящего напротив внука и мысленно вздохнул.
Похоже, за этот год произошло немало событий, выходящих за рамки обыденного. Дедушка помнил, как на третьем году старшей школы Цзинсюнь тайно соперничал с Цзянь Юем за лучшие оценки.
Вероятно, именно через эти происшествия они открыли друг друга с новой стороны, сошлись, а затем их дружба переросла в нечто большее. В этой истории было столько бурь, о которых дед даже не догадывался... Потерять такое чувство было бы истинным грехом.
Внук берёг его почтенный возраст, скрывая всё больше тайн. И старик решил отвечать той же монетой — делать вид, будто ни о чём не догадывается.
На лице дедушки Гу расцвела тёплая улыбка:
— Вот и замечательно! Теперь мы одна семья. Ладно, пора спускаться к завтраку. Цзянь Юй, иди прямо так, а если станут расспрашивать — я сам всё объясню.
Гу Цзинсюнь поднялся:
— Тогда мы с Цзянь Юем сначала зайдём к себе.
Дед кивнул.
Вернувшись в спальню, Гу Цзинсюнь закрыл за собой дверь. В то же мгновение тяжесть на его руках исчезла: рядом уже стоял Цзянь Юй в пижаме.
Цзянь Юй критически осмотрел свой наряд:
— Я не брал с собой сменную одежду.
Гу Цзинсюнь распахнул платяной шкаф:
— Надень пока моё.
Он достал комплект одежды, разложил его на кровати и неторопливо произнёс:
— На самом деле гостевых комнат у нас предостаточно. Прислуга убирает их на совесть, так что приготовить отличную спальню не составило бы никакого труда.
Цзянь Юй замер, так и не дотянувшись до вещей.
Он, разумеется, понимал, что история с отсутствием комнат — лишь уловка, и дедушка Гу просто пытался подтолкнуть их друг к другу. Но он никак не ожидал, что, оказавшись наедине, Гу Цзинсюнь сам предложит подготовить для него отдельную спальню.
Гу Цзинсюнь едва заметно улыбнулся:
— Надеюсь, ты не сердишься. Дедушка уже в преклонных годах, а у меня характер упрямый — если что заберу в голову, не отступлюсь. Вот он и перепугался, что я не смогу тебя завоевать, и решил поработать сводником. Отец всю жизнь не давал ему покоя, поэтому мне порой трудно отвергнуть его искреннее участие.
Гу Цзинсюнь прислонился к дверце шкафа и словно невзначай задел пальцы Цзянь Юя своими:
— Но кроме этого... У меня есть и личный интерес.
Цзянь Юй сжал висевшие вдоль тела пальцы в кулак:
— Какой ещё интерес?
— Мой личный интерес состоит в том, — тихо проговорил Гу Цзинсюнь, — что я до смерти не хочу прибирать никакую другую спальню. Цзянь Юй, останься со мной в одной комнате. Ты даже не представляешь: когда я сегодня утром собирался спуститься, чтобы приготовить завтрак, и на прощание бросил на тебя взгляд... я едва смог заставить себя сделать шаг за порог.
В замкнутом пространстве спальни Гу Цзинсюню стоило лишь протянуть руку, чтобы заключить его в объятия. Но он этого не сделал. Его прикосновение к пальцам Цзянь Юя оставалось невесомым — достаточно было малейшего движения, чтобы оттолкнуть его.
Однако Цзянь Юй не мог оттолкнуть. Он слышал, как Гу Цзинсюнь шёпотом произносит его имя:
— Цзянь Юй.
— Цзянь Юй, ты свободен выбрать всё, что пожелаешь. Я хочу лишь одного — чтобы ты был счастлив.
Гу Цзинсюнь порой сам не знал, как лучше беречь стоящего перед ним человека. Ему одновременно хотелось укрыть его от всего мира плотным коконом и в то же время до безумия нравилась эта холодная, непреклонная гордость Цзянь Юя.
В памяти Цзянь Юя всплыло древнее предание о диковинном звере, который, лишь взглянув на человека, сразу узнавал его имя. И стоило ему окликнуть кого-то по имени, как тот терял рассудок и соглашался на любую просьбу.
Цзянь Юй чуть сильнее сжал ткань одежды в руках.
Он знал, что Гу Цзинсюнь жаждет делить с ним одну спальню; знал, что дедушка Гу без колебаний солгал перед лицом богов и духов; сам он из чистой лени не стал возражать... Но он никак не думал, что, вернувшись в комнату, Гу Цзинсюнь заново предложит ему сделать выбор.
Цзянь Юй опустил взгляд, его длинные ресницы дрогнули. Спустя некоторое время он тихо произнёс:
— Если бы я хотел отказаться... я бы отказался сразу.
Да. Если бы он действительно хотел сказать «нет», он бы сделал это на месте.
Воспитанный бабушкой Ду, священный пицю умел любить предательски глубоко, но, уходя, никогда не сомневался. И если сейчас он колебался... значит, сдался уже давно.
Он с самого начала позволил Гу Цзинсюню подступить слишком близко.
Позволил шептать себе на ушко нежные слова, позволил эти невесомые, дразнящие прикосновения.
— Ты только что сказал дедушке, что ухаживаешь за мной, но всё ещё не добился успеха, — проговорил Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь на миг опешил:
— Угу.
Цзянь Юй помолчал пару секунд, а затем его тихий голос прорезал тишину комнаты:
— Считай, что добился.