К концу сентября в Заливе Цзиньхун расцвела корица, заполнив сладким, пряным ароматом едва ли не большую часть Западного залива.
Впитывая этот густой запах, Цзянь Юй едва удерживался от желания проломить череп «главному герою» Гу — уж очень хотелось узнать, что у того в голове.
Ладно бы роли злодея и героя, о которых Гу Цзинсюнь и понятия не имел. Но сегодня он отдал столько собственной удачи, что едва держался на ногах от истощения! Неужели ему ни капли не страшно?
Ему ли не знать: остаться без защиты небесного везения означает стать лёгкой добычей для любой дряни, что встретится в ближайшие дни.
Цзянь Юй, столько лет проживший в образе своенравного и бесстрашного Пицю, впервые почувствовал искреннее уважение к смертному.
Гнев улетучился сам собой — благотворная энергия Гу Цзинсюня слишком хорошо подействовала на демона, успокоив давнее раздражение. Покинув дом семьи Цзянь, он чувствовал лишь вялую апатию.
Окинув спутника унылым взглядом, Цзянь Юй буркнул:
— Взять на содержание? Да я из тебя все соки выпью.
Гу Цзинсюнь, будто представив нечто эдакое, не удержался и тихо рассмеялся:
— И всё-таки... точно нельзя?
Цзянь Юй изобразил на лице суровость, подобающую каноничному злодею:
— Проваливай.
Голос, впрочем, прозвучал без прежнего яда. Цзянь Юй принял от Гу Цзинсюня слишком много доброты, да и по натуре своей не был законченным мерзавцем. Сейчас, сонный и сытый, он лишь делал вид, что держит дистанцию.
Заметив, как трещит по швам его показное равнодушие, Гу Цзинсюнь воодушевился:
— Время позднее. Как ты соберешься в Вэньхуаюань? Может, подвезти?
Цзянь Юй взъерошил волосы, пропустив сквозь пальцы серо-зелёные окрашенные пряди. На лице промелькнула досада, обращённая, впрочем, на самого себя. Сложив губы в хмурую линию, он процедил:
— Твоя доброта, я смотрю, через край плещет. Ладно, сочтём за уплату за твои небесные соки: давай-ка ближайшими вечерами не шляйся где попало. А лучше съезди к своему наставнику.
Если небесная удача Гу Цзинсюня раньше походила на сливочную конфету в плотной обёртке, то теперь Цзянь Юй сорвал фантик и откусил добрый кусок — начинка так и норовила вытечь наружу. Вспоминая этот сладостный, почти дурманящий аромат, Пицю провел языком по клыкам, почувствовав, как с новой силой разгорается голод.
Гу Цзинсюнь опустил взгляд, выглядя при этом поразительно безобидно:
— Наставник велел не беспокоить его по пустякам.
— У тебя не пустяки! — отрезал Цзянь Юй.
— Он добавил, что с серьёзными проблемами к нему тем более лезть не стоит.
—... Вы со своим учителем друг друга стоите, — тяжело вздохнул юный демон. — Одинаково невыносимые.
Стоило «злодею» Цзяню принять грозный вид, как «главный герой» мягко поинтересовался:
— Моё нынешнее состояние... это и есть то, что называют упадком сил и истощением удачи?
Цзянь Юй поперхнулся. У Гу Цзинсюня хватало жизненных сил, но вот везение просело ощутимо. А низкая удача — это вечные неприятности и магнитом притягивающиеся злые духи. И виноват в этом был исключительно сам Пицю.
— И чего ты хочешь? — сбавив тон, нехотя выдавил Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь тут же воспользовался моментом:
— Составишь мне компанию на следующей неделе? Хочу съездить в Храм Облачного Оленя за оберегом.
Контактами они обменялись ещё во время истории с бумажной марионеткой Гу Ичэна, но Цзинсюнь ни разу не писал первым — знал, что без веской причины тот просто проигнорирует сообщение.
Цзянь Юй замялся.
Гу Цзинсюнь поджал губы:
— Если не хочешь, не настаиваю. Доберусь сам, хотя дорога неблизкая...
— Поеду! — буркнул «злодей» и, развернувшись, шагнул прочь.
Завести домашнего Пицю Гу Цзинсюню не удалось, зато он заполучил целое свободное время юноши на следующей неделе.
Он ещё некоторое время простоял на месте, провожая взглядом машину, в которую сел Цзянь Юй, и только потом направился к своему авто.
* * *
Машина Фу Иня выехала из Залива Цзиньхун.
— Договор о расторжении духовных уз подписан? — спросил он.
— Подписали, — Цзянь Юй достал из сумки фигурку Пицю из белого нефрита. — Держи, можешь выставить в лавке.
Изначально это был просто качественный хотанский нефрит, но за годы питательной духовной ауры камень обрёл шелковистый блеск и глубину настоящего бараньего жира.
Фу Инь на секунду оторвал руку от руля и погладил статуэтку:
— Замечательная вещь. На днях как раз приходил покупатель, искал амулет Пицю, а у меня ничего подходящего не было. Раз тебе не нужно, отдам ему. Кстати, ты спрашивал, что за дрянь пробралась в дом? Неужели какое-то чудовище осмелилось явиться прямо при тебе?
Цзянь Юй погладил нефритовый лоб статуэтки:
— Бог Пяти Просветлений. Похоже, успел упиться людскими подношениями — аж лоснится фальшивым божественным светом.
Фу Инь лишь качнул головой, поражаясь глупости семейства Цзянь:
— То есть у них не просто бизнес просел, они ещё и духа притащили, который тебя с толку сбил? И как ты сам?
Из-за врожденного истощения Цзянь Юй не отличался стабильностью взрослых особей своего рода. А Вутун — божество тёмное, нечистое, так что его присутствие не могло не сказаться на Пицю.
Однако, присмотревшись к лицу приятеля, Фу Инь с удивлением отметил, что тот выглядит даже свежее, чем пару дней назад.
Цзянь Юй выудил из перчаточного ящика упаковку сушёных рыбок и уселся поудобнее:
— Ничего страшного.
Фу Инь злорадно ухмыльнулся:
— И пусть этот Бог Пяти Просветлений остаётся у них. Бог Пяти Просветлений — не ты, его обычной едой не прокормишь. Ему подавай жертвы каждые десять дней, и аппетиты его будут только расти.
Сначала жареные птицы да фрукты, потом подавай свежую кровь и сырое мясо, а дальше дело дойдёт до разумных существ и духовной твари.
Смертным не удержать такого демона. Рано или поздно семейство Цзянь поплатится за свою алчность, когда не сможет удовлетворить требования твари.
Цзянь Юй покончил с рыбками и распечатал коробку с печеньем с яичным желтком:
— Долго ждать не придётся. Буквально пара дней.
— А?
Цзянь Юй откусил кусок, с удовольствием жуя солёную желтковую начинку:
— Этот Бог Пяти Просветлений уже перешёл на сырое мясо и кровь. Да ещё и привязался к Чжоу Юньюнь — матери Цзянь Хэнвэня. Серьёзного вреда пока не причинит, но шуму наделает знатно.
Фу Инь хмыкнул. Божество Пяти Просветлений славилось своей похотью и жадностью. Положив глаз на красоту Чжоу Юньюнь, дух явно не упустит своего. В плотском смысле он, может, и не преуспеет, но покой у дома отнимет окончательно.
— Ты ведь не станешь вмешиваться? — Фу Инь бросил на него короткий взгляд. — В своё время ты поделился с ними удачей и взамен обеспечил им годы процветания. Даже за Цзянь Чжо сопли вытирать приходилось, когда тот влипал в истории. Свои долги ты выплатил сполна.
Пригласить тёмного бога было новой глупостью Цзянь Чжо, но и до этого юный Пицю не раз подчищал за ним следы контактов с нечистью. Семейка Цзянь осталась в колоссальном выигрыше: за скромные расходы на еду и учёбу они получили сильнейшего защитника и источник финансового процветания.
Цзянь Юй, занятый печеньем, удивлённо вскинул бровь:
— С какой стати мне вмешиваться? Они сами его призвали.
Он и сам пострадал от этой твари. Не попадись под руку Гу Цзинсюнь с его благодатной аурой, пришлось бы обратиться обратно в зверя и ждать, пока Фу Инь приедет спасать его тушку.
Правда, откусил он от ауры Гу Цзинсюня слишком много — и теперь снова оказался в должниках.
Причинно-следственные связи не обманешь: получив безвозмездную помощь от смертного, Пицю обязан вернуть долг. Поначалу Цзянь Юй планировал просто приставить к нему какого-нибудь духа-хранителя, но после пары фраз внезапно поддался на уговоры Гу Цзинсюня.
Доев сладости, Пицю достал коробочку молока и со вздохом изрёк:
— До чего же я добряк. Просто сплошное милосердие, а не демон.
Фу Инь дернулся так, что едва не вылетел на обочину.
Цзянь Юй любил похвалу. Если его не хвалили окружающие, он без смущения хвалил себя сам. Наследие старой госпожи Цзянь — та привыкла осыпать любимого внука комплиментами с утра до вечера.
Фу Инь лишь закатил глаза в зеркало заднего вида.
* * *
Спустя пару минут машина остановилась у ворот ЖК «Вэньхуаюань».
Цзянь Юй отстегнул ремень, вылез из салона, а сумку заботливо пристегнул на пассажирском сиденье. Фу Инь плавно тронулся с места.
Приняв душ, Цзянь Юй вышел из ванной и увидел сообщение на экране телефона.
— Во вторник в час дня у восточных ворот Z-Политеха. Пойдёт?
Цзянь Юй набрал ответ:
— Идёт.
— Уже ложишься?
Юный демон насупился. До чего же этот «главный герой» навязчив!
— Сплю.
— Доброй ночи. Приятных снов.
Цзянь Юй ничего не ответил.
Вернувшийся в усадьбу Гу Цзинсюнь с улыбкой качнул головой.
Заметив его настроение, дед Гу не удержался от вопроса:
— Влюбился, что ли?
Гу Цзинсюнь убрал телефон:
— Нет, дедушка, просто с другом переписывался.
Дед хмыкнул и поманил внука к себе. Тот сел рядом.
Старик погладил его по руке, присматриваясь к побледневшему лицу:
— Хорошо провёл время?
Вид у Цзинсюня был уставший, губы побледнели, но глаза светились такой искренней радостью, что о травмах и речи не было. Случись что серьёзное, Линь Ду уже оборвал бы телефон.
Вспомнив неприступную мину Цзянь Юя, Гу Цзинсюнь мягко улыбнулся:
— Очень хорошо.
Дедушка давно не видел внука таким оживлённым. Помедлив пару секунд, старик всё же заметил:
— Семейка Цзянь Чжо... люди непростые. Силком перед сильными сгибаются, а на слабых свысока смотрят.
Семья Цзянь поднялась лишь в последнее десятилетие, и деду Гу их внезапный успех всегда казался сомнительным и нездоровым.
— Я знаю, — Гу Цзинсюнь очистил мандарин и отделил половину старику. — Но я ездил к Цзянь Юю. А с сыном Цзянь Чжо, Цзянь Хэнвэнем... мы даже не знакомы.
Дед с удовольствием взял дольки:
— Ладно, иди спи. Завтра понедельник, учёбу никто не отменял.
— Дедушка, во вторник я съезжу в Храм Облачного Оленя, навещу наставника.
— Дельное дело. Заодно попроси пару оберегов для дома, — дед вздохнул, разглядывая бледность внука. — А то вернулся со встречи сам не свой.
Гу Цзинсюнь улыбнулся, проводил деда до комнаты и вернулся к себе. На столе осталась последняя долька мандарина. Проглотив её, он ощутил приятную кисло-сладкую свежесть.
Жаль только, Пицю не любит цитрусовые.
* * *
Во вторник после полудня у обоих не было пар. Пообедав в столовой Z-Политеха, Цзянь Юй неспешно направился к восточным воротам Z-Политеха.
Возле выезда стоял скромный чёрный минивэн. Гу Цзинсюнь, держа за руку мальчика лет шести-семи, о чём-то беседовал с беременной женщиной.
Цзянь Юй притормозил. До него донеслись слова благодарности: женщина непрестанно кланялась за то, что Цзинсюнь вовремя перехватил выбежавшего на дорогу ребёнка.
Гу Цзинсюнь лишь качнул головой, передавая мальчугана матери. Словно почувствовав на себе взгляд, он обернулся.
Цзянь Юй, засунув руки в карманы, не спеша подошёл ближе.
Что ни говори, а Гу Цзинсюнь идеален в своей роли «главного героя».
Цзинсюнь достал с водительского сиденья стакан с фруктовым чаем:
— Из кондитерской возле Вэньхуаюань. Молочный чай у них так себе, а вот фруктовый отлично выходит.
Цзянь Юй уже протянул руку, как вдруг услышал:
— Раз Пицю не ест мандарины, может, апельсиновый чай пойдёт?
Цзянь Юй замер.
«Злодей» Цзянь мысленно забрал назад все похвалы в адрес «главного героя». Гу Цзинсюнь оставался самым несносным типом на свете.