Гу Цзинсюнь замер на несколько мгновений, почти усомнившись в собственном слухе. Неужели желание услышать ответ сыграло с ним злую шутку, вызвав галлюцинацию?
Цзянь Юй сжал пальцы. Не дождавшись отклика, мифический зверь внутри него беспокойно заворочался, готовый вот-вот взъерошить хохолок. Поколебавшись пару секунд, юноша поджал губы и осторожно дотронулся до кончиков пальцев Гу Цзинсюня.
Человеческая кожа оказалась мягкой и удивительно теплой.
«В конце концов... это же мой человек. Можно и избаловать его немного».
Тело Гу Цзинсюня сработало быстрее разума. Он тут же перехватил ладонь Цзянь Юя, сжав её чуть сильнее обычного — словно пытаясь удостовериться, что перед ним не призрак.
Он действительно был здесь, живой и настоящий.
Уголки губ Гу Цзинсюня дрогнули в нежной улыбке. Чужое тепло рассеяло последние сомнения. Он поднял их сцепленные руки и легким, едва ощутимым касанием прикоснулся губами к кончикам пальцев Цзянь Юя.
Цзянь Юй обомлел.
Теплое дыхание обжгло кожу, а мягкое прикосновение длилось лишь мгновение. Юноша застыл на месте как вкопанный. В его голове будто грянул салют из сотен новогодних залпов, выметя абсолютно все мысли.
Гу Цзинсюнь... его поцеловал?!
С чего это он вдруг?!
Гу Цзинсюнь переплел их пальцы, не выпуская его ладонь и удерживая у своих губ.
У древнего пицю был строптивый характер и невероятно тонкая кожа; уступать он не умел ни в чём. Цзинсюнь готовился медленно и терпеливо ухаживать за ним еще как минимум полгода-год, пока тот не привыкнет.
И никак не ожидал...
Гу Цзинсюнь с трудом сдержал улыбку. Впрочем, чему удивляться? Его маленький пицю хоть и был остёр на язык, на деле обладал удивительно мягким сердцем.
Заметив, что стоящий перед ним зверь окончательно одеревенел, превратившись в настоящую нефритовую статуэтку, Гу Цзинсюнь глубоко вдохнул, подавляя вспыхнувшее желание немедленно обнять юношу. Ласково погладив подушечкой большого пальца чужую ладонь, он медленно разжал пальцы:
— Переодевайся.
Цзянь Юй явно не привык к подобным проявлениям нежности. В конце концов, он слишком долго прошёл этот путь в одиночку. Гу Цзинсюнь был готов ждать столько, сколько потребуется, чтобы тот привык к его присутствию.
К объятиям, поцелуям... и к чему-то куда более интимному.
— Я пока спущусь, помогу сестре, — отступив на шаг, проговорил Гу Цзинсюнь.
Он не стал медлить ни секунды и сразу вышел из спальни — опасался, что если задержится хотя бы на миг, то уже не сможет заставить себя уйти, как это произошло утренним часом.
За его спиной щелкнул замок, а затем послышались неспешные, ровные шаги, затихающие в глубине коридора.
Цзянь Юй опустил голову и спрятал нижнюю половину лица в ладонях. Кончики его ушей пылали ярким кумачом.
Он досадно сжал мочку уха:
— И чего засмущался?
Свирепый пицю должен сам проявлять инициативу!
* * *
За праздничным столом в доме семьи Гу в первый день нового года витала весьма специфическая атмосфера.
Гу Ичэн с той самой минуты, как увидел Цзянь Юя, не поднимал головы, усердно разглядывая дно своей пустой фарфоровой пиалы.
Получив в своё время наглядный урок от Цзянь Юя, он напрочь лишился желания соперничать с Гу Цзинсюнем. Старик и без того души не чаял в старшем внуке, бороться с ним было бессмысленно — проще сидеть тихо и не отсвечивать.
Гу Наньчжун сидел с мрачной миной, время от времени бросая тяжелые взгляды на сидящих бок о бок Гу Цзинсюня и Цзянь Юя.
Сегодня Первый день Нового года, семейный обед. Гу Цзинсюнь ни с того ни с сего привел в дом постороннего человека, а дед даже слова против не сказал!
Гу Наньчжун обернулся к своему недотепе-сыну, и ком гнева перехватил горло.
Старик Гу предпочёл сделать вид, будто ничего не замечает, и с добродушной улыбкой поднял палочки:
— Ну, давайте принимать пищу. Давайте-давайте.
На завтрак подали густую кашу, сваренную Цзинсюнем, и блюда, оставшиеся с праздничного вечера — добрый знак того, что в доме круглый год будет процветание и изобилие.
Гу Наньчжун всё никак не брался за еду.
Ло Жу под столом ощутимо подергала мужа за край одежды, давая понять, чтобы тот не портил настроение свекру.
Гу Наньчжун глубоко вздохнул, подавил закипающую ярость и наконец взялся за палочки.
Старик Гу, избавившись от лишней головной боли, со спокойной душой уплетал стряпню.
Все внимание Цзянь Юя тем временем было поглощено упитанным карапузом. Маленький Сюаньсюань, едва увидав его, вцепился мертвой хваткой и отказался слезать с рук — даже родная мать не смогла его оттащить. В итоге Цзянь Юй, зазевавшись, получил от малыша несколько мокрых поцелуев в щеку.
Утром он уже съел пиалу каши и несколько цзяоцзы, поэтому был сыт по горло. Теперь юноша просто сидел за столом, баюкая этот живой пухлый клубок, и лениво перебирал складки на его комбинезончике, поглаживая пухлый животик.
Человеческие детеныши росли невероятно быстро: всего за пару месяцев из худенького малыша Сюаньсюань превратился в настоящего крепыша с очаровательными ямочками на пухлых ручках.
Мальчик хлопал круглыми пуговками глаз. Дети чуют искренность куда лучше взрослых, поэтому он послушно позволял Цзянь Юю тискать себя и время от времени открывал рот, принимая угощения из рук Янь И.
Гу Цзинсюнь тем временем методично очищал орехи от скорлупы, и подле руки Цзянь Юя быстро выросла целая горка аккуратных ядер.
Янь И, хоть и была давно замужем, отличалась не меньшей прямотой, чем сам Цзянь Юй. Не заметив особой подоплеки в поведении брата, она лишь добродушно подмигнула:
— А наш Цзинсюнь, оказывается, умеет проявлять заботу!
Дедушка Гу мысленно зааплодировал внучке — до чего ж толковая девчонка! Надо же, как удачно тему подняла!
— Вот-вот! — подхватил старик. — Цзинсюнь с самого детства рос внимательным и чутким мальчиком. И готовит отлично, и позаботиться умеет. Вот женится — станет образцовым семьянином! Правда ведь, Сяо Цзянь?
Сяо Цзянь с половиной орехового ядра во рту неопределенно пробормотал:
—... Правда.
Янь И всего лишь пыталась тонко подтолкнуть уткнувшегося в тарелку Гу Ичэна, но, услышав столь бурную и эмоциональную похвалу дедушки, лишь недоуменно переглянулась с мужем.
Цзянь Юй слегка задел Гу Цзинсюня локтем:
— А ты и впрямь настоящий мужчина семьи Гу.
Рука Гу Цзинсюня, очищавшая очередной орех, на мгновение замерла. Каламбур получился довольно прохладным.
К орехам Цзянь Юй относился без особого восторга — куда больше ему нравились мясо и молочные продукты. Но плоды с легким сливочным ароматом вполне подходили, чтобы скоротать время. Часть ядер он съел сам, а парочкой маленьких кусочков поделился с Сюаньсюанем.
В итоге он одолел почти половину пиалы, а когда понял, что больше в него не влезет, забрал остатки и поднялся к себе в комнату.
Гу Цзинсюнь прикрыл за ним дверь и присел за письменный стол:
— Около десяти приедет мой двоюродный дядя. Если хочешь, можешь спуститься со мной, а не захочешь — отдыхай здесь.
Цзянь Юй, сжимая в руках пиалу с орехами, застыл подле него с весьма таинственным видом:
— Мне нужно вернуться в Вэньхуаюань. Забрать кое-какие вещи.
Гу Цзинсюнь не стал закрывать ноутбук:
— За одеждой? Чем тебе моя не нравится?
Они были примерно одного роста, разве что Цзянь Юй казался чуть стройнее. Размер одежды у них совпадал идеально, так что они вполне могли носить вещи друг друга.
Цзянь Юй сжал в пальцах орех и уставился на движущиеся губы Цзинсюня:
—... И всё равно хочу забрать своё.
Гу Цзинсюнь непринужденно протянул руку и слегка зацепил его палец своим:
— Тогда давай просто сходим на шопинг? Пообедаем, а потом пройдемся по магазинам и купим пару новых комплектов.
Цзянь Юй набрался решимости и прижал ореховое ядро к губам Цзинсюня.
Гу Цзинсюнь ощутил прохладу на нижней губе и недоуменно замер.
Цзянь Юй: «...»
Помявшись пару секунд, он с насупленным видом буркнул:
— Ты чего не ешь?
В глазах Гу Цзинсюня мелькнула тёплая улыбка. Он медленно приоткрыл рот и аккуратно забрал орех с его пальцев.
Цзянь Юй молниеносно отдернул руку. Коснувшись подушечками пальцев чужих мягких губ, он почувствовал, как по телу пробежала легкая дрожь, и несколько секунд простоял в полном оцепенении. Гу Цзинсюнь же принял угощение от своего маленького пицю как ни в чём не бывало. Не получив второго ореха, он лишь вопросительно склонил голову:
— Всё? Больше не угостишь?
Поведение Гу Цзинсюня было настолько естественным, что Цзянь Юй, помедлив пару мгновений, молча достал второе ядро. Отдав ещё несколько штучек, пицю объявил забастовку:
— Сам ешь. Я играть буду.
Отставив тарелочку, он развернулся и уселся в кресло-мешок, повернувшись к Гу Цзинсюню спиной.
Гу Цзинсюнь развернул кресло, сделав вид, будто не заметил налившихся краснотой кончиков ушей юноши:
— Поедем за покупками после обеда?
Цзянь Юй буркнул:
— Ну, поедем.
Он запустил игру, система уже подобрала ему команду, а Гу Цзинсюнь так и не вернулся к работе, продолжая пристально наблюдать за ним.
Цзянь Юй: «... Ты дело делать собираешься?»
Гу Цзинсюнь со вздохом признался:
— Когда ты рядом, у меня никакие дела на ум не идут.
Да и важных дел, по правде говоря, не было — уж точно ни одно из них не могло сравниться по значимости с Цзянь Юем.
Цзянь Юй спрятал своего персонажа в кустах, пошарил в кармане и вытащил небольшой мешочек:
— На, пересчитай на досуге. Развлекись.
Серый холщовый мешочек выглядел не больше чехла для внешнего аккумулятора и весил почти ничего.
Гу Цзинсюнь удивился:
— Что это?
Цзянь Юй, уткнувшись в экран, невнятно пробормотал:
— Накопилось всякого за годы.
Гу Цзинсюнь подтянул подушку, уселся на пол рядом с креслом и высыпал содержимое мешочка. На ткань посыпались самые разные вещицы:
Целая баночка, доверху забитая чешуйками пицю, небольшая прядь светло-золотистой шерстки с шеи или хвоста, всевозможные игрушечные шарики, украшения из нефрита и золота, с десяток разного фасона ошейников с бантиками, а еще маленькое лоскутное одеяльце, сшитое из сотен разноцветных кусочков ткани...
Среди этого добра Гу Цзинсюнь случайно обнаружил горсть гладких, красиво переливающихся речных камешков — должно быть, пойманных когда-то на дне ручья.
Пицю, точь-в-точь как мифические драконы, обожали собирать всё блестящее и необычное.
Гу Цзинсюнь легко представил себе, как совсем еще крошечный Цзянь Юй сидел на корточках у реки и с самым серьезным видом выбирал самые красивые галечки.
Цзянь Юй, даже не глянув в его сторону, небрежно бросил:
— В этих штуках есть духовная сила. Я живу не так долго, как Фу Инь, так что накопил немного. Забирай себе, поиграешь.
Гу Цзинсюнь осторожно взял в руки лоскутное одеяльце. Стежки были мелкими и аккуратными, а сама ткань от частого использования выглядела слегка потертой.
В прежние времена сшить подобное одеяльце для зверя могли только из глубокой любви и заботы. Становилось понятно, каким избалованным детенышем был Цзянь Юй в детстве.
Между тем раунд не задался: Цзянь Юю попались бестолковые союзники, и враги снесли их базу за считанные минуты. Отложив телефон, он заметил, что Гу Цзинсюнь держит в руках горсть маленьких ошейников.
Цзянь Юй замер: «!»
Как он вообще умудрился отдать ему этот мешок?!
У него ведь было два мешочка: в одном хранилось мирское богатство — так называемый «капитал», а во втором — вещи, ценные в самом полном и глубоком смысле этого слова.
Гу Цзинсюнь поднял один из ошейников:
— Это бабушка Ду тебе покупала?
Кроме бабушки Ду, Гу Цзинсюнь просто не мог представить никого, кто осмелился бы надеть ошейник на шею свирепого пицю. К тому же все эти ремешки были совсем крошечными — такие не подошли бы даже взрослому коту.
В первое время после того, как его принесли в дом семьи Цзянь, Цзянь Юй с трудом удерживал человеческую форму. Будучи диким зверьком, он постоянно норовил удрать на улицу, поэтому бабушка Ду и надевала на него ошейник: стоит слегка изменить ауру с помощью духовной силы — и ты уже выглядишь как обычный домашний котёнок.
Цзянь Юй выудил из кармана второй мешочек и швырнул его Цзинсюню:
— Забери и спрячь. На, вот этим играй.
К золоту и нефриту Гу Цзинсюнь остался равнодушен. Куда больше его тронули эти мелочи, позволившие прикоснуться к прошлому Цзянь Юя — той части его жизни, где его самого еще не было.
Он взял один из ошейников и застегнул его на собственном запястье, а затем помахал рукой перед лицом юноши:
— Ну вот, теперь и я принадлежу тебе. В следующий раз возьмешь меня к себе домой, студент Цзянь?
Пальцы Цзянь Юя невольно сжались. Он ведь еще ни разу не приводил Гу Цзинсюня в свою квартиру в Вэньхуаюане.
Гу Цзинсюнь взглянул на баночку:
— А вот из этого дашь мне одну?
Цзянь Юй поднял глаза и увидел, что тот указывает на прозрачную емкость с чешуей. Сердце пицю ёкнуло, и он с резким отказом забрал баночку:
— В этом нет ничего ценного.
Он спрятал её обратно в холщовый мешок. Эти чешуйки он в своё время силой отбирал у алчных людей — когда-то их заживо сдирали с его тела, и на некоторых до сих пор виднелись темные пятна запекшейся крови.
Однако Цзянь Юй помнил, что у Гу Цзинсюня есть страсть к коллекционированию. Проведя языком по кончикам зубов, он тихо произнёс:
— Я дам тебе то, чего нет ни у кого другого.
Цзянь Юй запустил руку в глубину мешочка и достал оттуда одну-единственную чешуйку, сияющую чистым золотом:
— Это чешуя, защищающая моё сердце. Она сбрасывается и обновляется лишь единожды — когда пицю становится взрослым.
Чешуя сердца — самый прочный и твердый покров на теле пицю. Пока зверь жив и пока эта чешуйка цела, она никогда не утратит своей духовной силы.
Цзянь Юй опустил золотистый лепесток в ладонь Гу Цзинсюня:
— Раньше она берегла меня. Теперь пусть бережет тебя.