Для Ли Вэня это, пожалуй, было самым тяжким унижением за долгие годы.
Он переоценил себя и недооценил древнего зверя. В итоге обрубок его души очутился в мёртвой хватке Пицю, не оставив даже шанса на самосожжение. Но и этого мало: Цзянь Юй вжал его остаточный дух прямо в столешницу, заставив выслушивать любовный лепет этих двоих.
Любовный лепет!
Эти двое — Цзянь Юй и Гу Цзинсюнь — действительно открыто флиртовали.
Ли Вэнь скрежетал зубами от бессильной ярости, глухая обида жгла изнутри. Сколько сил он положил, сколько тайных и явных козней подстроил! Часть из них Цзянь Юй даже не заметил, а с остальными Гу Цзинсюнь расправился сам, без посторонней помощи.
Интриги не просто пошли прахом — они возымели обратный эффект. Связь между парнями укреплялась день от дня, и вот они уже спокойно делят одну спальню.
Вот только его неистовый гнев никого не волновал.
Все мысли Цзянь Юя были заняты спутником. На несколько мгновений в голове его образовалась звонкая пустота, после чего он неторопливо перевёл тему:
— Давай сначала о главном.
Гу Цзинсюнь вовремя отступил. Он ухаживал за Цзянь Юем и, разумеется, не хотел доставлять ему неловкость:
— Хорошо.
Цзянь Юй очертил пальцем круг на столешнице, заперев дух Ли Вэня внутри пленяющего контура:
— Ты встречал его прежде?
Цзянь Юй не стал бы спрашивать просто так. Отбросив шутливый тон, Гу Цзинсюнь наклонился ближе и въедливо всмотрелся в искажённые черты Ли Вэня. Спустя пару мгновений он качнул головой:
— Лицо мне совершенно незнакомо.
Цзянь Юй протянул ему телефон:
— Взгляни на досье. Медное зеркало Гу Ичэна тоже его рук дело.
Гу Цзинсюнь на мгновение задумался:
— Зеркало появилось у Гу Ичэна несколько лет назад. Если верить его словам, вещь досталась от бабушки по материнской линии... Неужели Ли Вэнь прожил так долго?
— Вряд ли, — откликнулся Цзянь Юй. — Скорее, он сбыл артефакт старухе, чтобы тот через неё попал к внуку.
Гу Цзинсюнь встретился взглядом с пленником. Лицо Ли Вэня перекосило от бушевавших чувств, а из глаз рвалась нескрываемая лютая ненависть. Теперь становилось понятно, почему Цзянь Юй задал свой вопрос: с чего бы абсолютно незнакомому человеку пылать к ним такой ядовитой злобой?
— Я его тоже никогда не видел, — добавил Цзянь Юй.
Гу Цзинсюнь подпёр подбородок ладонью:
— Это усложняет дело.
— Посторожи его, я умоюсь, — Цзянь Юй поднялся с места.
Прежде чем выйти, он мимоходом прикоснулся к спине Гу Цзинсюня.
Тот мягко улыбнулся:
— Иди, я присмотрю.
Скрывшись за дверью ванной комнаты, Цзянь Юй достал из кармана крошечную пуговицу размером с ноготь — случайный запасной атрибут, применимый для запечатления духа.
Уничтожить сгусток духа на месте он не мог, но флюиды, оставшиеся на пуговице, позволяли выследить хозяина. Эта безделушка устремится за следом от духовной ауры и приведёт прямо к настоящей плоти Ли Вэня. Цзянь Юй влил в пуговицу достаточный запас духовной силы и опустил её на край раковины. Дрогнув, та сделала пару оборотов и шмыгнула в открытое окно.
Если всё пойдёт гладко, укрытие чародея раскроется со дня на день.
Быстро закончив с утренними процедурами, Цзянь Юй вернулся в спальню.
Пленённый Ли Вэнь сидел в центре стола, одаривая Гу Цзинсюня желчной ухмылкой.
Теперь он окончательно убедился: эти двое заключили духовный договор. Иначе как бы этот недоразвитый Пицю смог так долго выплескивать столь колоссальную духовную мощь?
Вспоминая разрушение ритуального массива на кладбище, когда эфир заполнила необъятная, всесокрушающая сила, Ли Вэнь, обладавший лишь жалким обрубком души, до сих пор содрогался от невольного трепета.
— До чего любопытно! — с сарказмом процедил Ли Вэнь. — Овца добровольно шагнула в пасть тигру? Приплёлся, чтобы Цзянь Юй тебя сожрал?
— Куда уж мне до вас, господин Ли, — спокойно ответил Гу Цзинсюнь, убирая со стола посуду. — Сам явился искать смерти на пороге Пицю.
Физиономия Ли Вэня перекосилась.
Ему впервые довелось столкнуться со всей полнотой мощи древнего зверя, и тот оказался несоизмеримо сильнее любых расчётов. В народе недаром говорят: «Абсолютная сила сокрушит десять тысяч ухищрений». Перед лицом столь чудовищного могущества любые интриги рассыпались в прах.
«Значит, нужен иной путь... — судорожно соображал даос. — Не рискуя малым, не добыть большего. Если и Гу Цзинсюнь, и Цзянь Юй сгинут, я заберу Небесную удачу обоих! Ради такого куша стоит поставить на кон собственную жизнь».
Приняв решение, Ли Вэнь неторопливо произнёс:
— Я кое-что обдумал.
Парни одновременно взглянули на него.
— Мы могли бы заключить сделку, — продолжал пленник.
В глазах Цзянь Юя блеснул огонёк:
— Какую ещё сделку?
— Вы ведь и сами чувствуете, верно? — с въедливой интонацией залебезил Ли Вэнь. — Фатум стравливает вас. Да, за кознями Гу Ичэна и смутой в семье Цзянь стоял я. Но пораскиньте мозгами: неужели, помимо моих происков, не происходило никаких других «случайностей»?
Разумеется, происходило.
Вот только по сравнению с ядовитыми интригами даоса те «случайности» казались сущим пустяком.
Впрочем, именно этот момент и смущал Цзянь Юя. По логике предначертанного сюжета они с Гу Цзинсюнем должны были становиться заклятыми врагами, удаляясь друг от друга всё дальше. Но стоило им заключить негласный мир и условиться жить в согласии, как давление фатума словно испарилось.
Точнее, не исчезло без следа, а ослабло настолько, что им можно было пренебречь. Бывали дни, когда Цзянь Юй вовсе забывал о том, что находится внутри разыгрываемой книги. Чем ближе они с Гу Цзинсюнем становились, тем иллюзорнее казалась давившая прежде рок-фабула.
Однако это вовсе не означало, что Цзянь Юй окончательно сбросил со счетов невидимый сценарий.
Тогда, в морок-иллюзии лавки украшений, он впервые наяву узрел грядущий финал. В деталях увиденное разнилось с его догадками, но суть оставалась неизменной — всё шло строго к тому разгребному исходу, что был прописан на страницах романа.
Если Гу Цзинсюнь действительно захочет отнять его Небесную удачу... Цзянь Юй сбился с мысли, ощутив смутную растерянность. Он не знал, как поступит, случись такое на самом деле. Но от одной лишь подобной мысли грудь сжимало глухое, лихорадочное беспокойство.
— Вы хоть представляете, какая участь вам уготована? — разносился со стола ядовитый шепот Ли Вэня. — Цзянь Юй, Гу Цзинсюнь убьёт тебя... Это неизбежно!
Пальцы Цзянь Юя дрогнули, губы сжались в узкую линию.
Злодей явно продолжал вбивать между ними клин, но какой-то внутренний голос тихо шептал: даос прав. Ему от этого финала не уйти.
В душе юного Пицю проснулось тоскливое, горькое чувство обречённости.
Однако трагический порыв не успел разгореться: его мгновенно развеяло неожиданное, тёплое прикосновение. Гу Цзинсюнь мягко накрыл его ладонь своей.
Вздрогнув от неожиданности, Цзянь Юй поднял взгляд. Тёмные глаза напротив, как и всегда, лучились невозмутимым спокойствием, а при взгляде на него в них вспыхивала едва заметная, сдержанная и бесконечно тёплая ласка.
Гу Цзинсюнь слегка сжал его пальцы, без слов даруя молчаливую поддержку.
Цзянь Юй невольно поджал пальцы.
Ладонь Гу Цзинсюня всегда казалась горячее его собственной, а на подушечках пальцев угадывались едва ощутимые мозоли. Цзянь Юй на миг замер. Тайна о том, что он — лишь персонаж книги, оставалась его незримым, глубоко спрятанным бременем. Он никому не мог доверить, как при первой же встрече взглянул на этого смертного с поразительной Небесной удачей и сразу прочёл в нём собственную погибель.
И до чего же странно, что человек, которому судьбой предназначено стать его кровным врагом, вдруг открыл ему своё сердце.
Тихо вздохнув, Гу Цзинсюнь погладил его суставы и негромко проговорил:
— Скорее уж это я отдам тебе свою жизнь.
Цзянь Юй передумал высвобождать руку и чуть повернул голову.
Гу Цзинсюнь сидел совсем рядом, густые ресницы слегка прикрывали взгляд.
Ли Вэнь, сытый по горло тем, что его речи в очередной раз проигнорировали, выкрикнул нечто, подобное грому среди ясного неба:
— Цзянь Юй! Неужели ты забыл, как погиб в прошлой жизни?! Неужто и теперь наступишь на те же грабли?!