Ничто не важнее того, чтобы вещь легла по душе. Фу Инь не стал больше уговаривать и убрал обратно три коробочки с подвесками-Пицю.
— Этому Пицю из нефрита бараньего сала не хватает последнего штриха. Я принесу его господину Гу чуть позже.
Гу Цзинсюнь кивнул.
Прежде чем уйти, Фу Инь хлопнул Цзянь Юя по плечу:
— Подожди немного. Позавчера я вскрыл два неплохих камня — уже отложил их для тебя.
Когда Фу Инь скрылся из виду, Гу Цзинсюнь повернулся к Цзянь Юю:
— Прямо судьба какая-то в последние дни. Утром виделись — и вот, вечером снова встретились.
Цзянь Юй, задумавшийся было над словами «легла по душе», тут же встряхнулся.
Если хорошенько присмотреться к этим будто бы случайным встречам — на деле совсем не случайным, — становилось ясно: сюжет и правда делал свое дело.
За каждой встречей стояла причина, заложенная заранее.
Взять хотя бы его застарелую хворь — нестабильность духовной энергии: стоило обратиться, как разум мутнел, и противиться притяжению Гу Цзинсюня становилось попросту невозможно.
Или учительницу Сяо Вэнь — с первого класса старшей школы она вела оба параллельных класса и все эти годы преподавала китайский язык и ему, и Гу Цзинсюню.
Или подвески-Пицю от Фу Иня — слава о них разошлась далеко, и восемь из десяти желающих обзавестись Пицю рано или поздно оказывались именно здесь.
Только вездесущая, нечеловеческая сила по имени «сюжет» способна была подстроить всё до мелочей. Каждый шаг заранее прочерчен незримой нитью — оставалось лишь дождаться, пока скованные ею персонажи ступят точно в назначенное место.
Кому охота быть марионеткой на ниточках?
В глазах Цзянь Юя мелькнула тень злости, но он тут же взял себя в руки, напустив на лицо холодную маску:
— Роковая связь, значит?
Связь между главным героем и злодеем иначе как роковой не назовешь.
Отчего-то именно эти слова рассмешили Гу Цзинсюня: склонив голову набок, он еще долго смотрел на Цзянь Юя с улыбкой.
Заметив краем глаза его улыбку, Цзянь Юй решил, что тот слишком уж легко поддается смеху, и, чтобы не выходить из образа холодного, неприступного злодея, отвернулся — лишь бы ничем не напоминать того лицемерного «Цзянь Юя» из первоисточника.
Стоило ему отвернуться, как серо-зеленая прядь на макушке скрылась из виду Гу Цзинсюня. Но стоило тому вспомнить об этой пряди, как уголки губ сами собой дрогнули в улыбке.
Спустя добрых десять минут Фу Инь вышел с коробочкой и поставил ее перед Гу Цзинсюнем:
— Господин Гу, откройте дома, в одиночестве, и сразу наденьте. Не давайте прикасаться посторонним, берегите от крови, а перед душем не забывайте снимать.
Гу Цзинсюнь кивнул, принял коробочку, и Фу Инь с приветливым видом повел его вниз — рассчитаться.
Цзянь Юй стоял на втором этаже и смотрел, как Гу Цзинсюнь выходит из лавки, как его спина постепенно растворяется в толпе. В отличие от него самого, злодея, посвященного во все хитросплетения сюжета, Гу Цзинсюнь полностью соответствовал прописанному в первоисточнике образу — мягкому и рассудительному.
Цзянь Юй стоял у окна, и в груди его понемногу зрело трагическое чувство противостояния судьбе — но не успело оно оформиться до конца, как за спиной послышались шаги: вернулся Фу Инь.
Мрачное выражение его лица заставило Фу Иня вздрогнуть.
— Ты чего? — недоуменно спросил он. — Пока я был на складе, вы двое даже словом не перекинулись. Вы что, враги?
Цзянь Юй чуть нахмурился:
— Заклятые враги.
Фу Инь помолчал:
—…Ты еще излечим от подросткового пафоса, или уже нет?
Первые признаки этой болезни проявились еще несколько лет назад, когда он покрасил прядь волос, а теперь, судя по всему, недуг только прогрессировал.
Цзянь Юй смерил его взглядом и в одностороннем порядке простил невежественного золотого дракона.
В чайной комнате посторонних не было, и Фу Инь, порывшись в кармане, выложил на столик несколько вскрытых кусков жадеита:
— Смотался за границу, откопал парочку неплохих. Забирай пока, пригодятся.
Цзянь Юй убрал жадеит:
— Хватит с лихвой.
Фу Инь вздохнул:
— Ты бы поосторожнее. Магический круг только восполняет тебе духовную энергию, лечит симптомы, но не корень болезни. У тебя же еще в детстве небесная удача была растрачена — вот и растешь недоразвитым…
Цзянь Юй решил, что ослышался:
— Что ты там сказал в конце?
Фу Инь отчеканил, нажимая на каждый слог:
— Не-до-раз-ви-тым.
Цзянь Юй промолчал.
Звучало это, конечно, без всякого героического пафоса, но злодей Цзянь и правда был недоразвитым Пицю. До того как бабушка Ду забрала его к себе, он был бродячим Пицю и день за днем спасался от людских облав.
Фу Инь на всякий случай отступил на пару шагов и с бесстрашием истинного дракона все же добавил:
— Чего не хватает, то и восполняй — тебе бы небесной удачи подкопить. Правда, найти такое непросто, я попрошу друзей поспрашивать по знакомым.
Нестабильность духовной энергии была лишь осложнением недоразвитости — истинная проблема Цзянь Юя крылась в том, что в детстве его попросту недокормили заботой.
Цзянь Юй отрезал без колебаний:
— Не буду.
Кто во всем мире мог сравниться с Гу Цзинсюнем по запасу небесной удачи? Сблизься он с ним ради удачи — и тем самым покорно последовал бы за сюжетом первоисточника.
Фу Инь удивился:
— Почему? Недоразвитость же не такая уж приятная штука.
Цзянь Юй смерил его взглядом свысока:
— Что ты понимаешь. Это не недоразвитость называется, а «мужчина до самой смерти остается юношей».
Фу Инь промолчал.
Даже единственный в своем роде цветок не переплюнет тебя в самолюбовании.
Переспорить Цзянь Юя Фу Инь не смог и, будучи мелочным по натуре истинным драконом, тут же переменился в лице — и выпроводил Пицю Цзяня, готового вот-вот обрасти чешуей, хвостом и рогом, вон из лавки.
Выставленный за дверь Цзянь Юй небрежно махнул рукой, останавливая такси:
— В Вэньхуаюань.
Вэньхуаюань — жилье, купленное для него бабушкой Ду. С семьей Цзянь отношения у него были прохладными, и, когда не приходилось жить в интернате, он подолгу оставался в тамошней двухкомнатной квартире. Лишь когда старейшина семьи Цзянь чувствовал, что дому нужен Пицю-хранитель, он с многократными уговорами лично приглашал Цзянь Юя в старинную усадьбу.
Оттого положение Цзянь Юя в семье было довольно странным: старейшина почитал и побаивался его, а чем сильнее почитал и побаивался, тем настороженнее и враждебнее относилась к нему семья Цзянь Чжо. К счастью, самому Цзянь Юю дорога была лишь та вилла, где когда-то жила бабушка Ду.
Магический круг был устроен в кабинете Цзянь Юя. Отодвинув стеклянную дверцу шкафа с коллекцией, он достал фигурку размером с кулак — белого нефритового Пицю, точную уменьшенную копию его истинного облика.
На других полках, расставленные строго по сторонам света, лежали еще несколько прекрасных камней; два куска жадеита отличались особенно чистой, прозрачной водой, вот только, увы, уже пошли трещинами.
Духовная энергия Пицю была чистой и неистовой, и порой, когда круг приходил в действие, Цзянь Юй не рассчитывал силу — оттого камни, не выдержав избытка энергии, и трескались.
После трещин камни, конечно, уменьшались вдвое, зато, напитанные духовной энергией, становились даже лучше прежнего по качеству — Фу Инь мог бы отшлифовать из них кольца или бусины для браслета.
Разложив жадеит, он вновь запустил круг — духовная энергия внутри и снаружи комнаты потекла быстрее. Цзянь Юй повел плечами; вспыхнул белый свет, и из-под одежды выскользнул белоснежный зверек, немногим крупнее кошки, — ступая по золотистому сиянию, он забрался в отделение с фигуркой Пицю, подгреб ее лапкой к себе и, закрыв глаза, задремал.
Он предпочитал вечно держаться на подпитке духовной энергией, лишь бы не приближаться к Гу Цзинсюню ради удачи.
Цзянь Юй — злодей, который ни за что не позволит сюжету собой распоряжаться.
* * *
Цзянь Юй прожил в двухкомнатной квартире Вэньхуаюаня уже полмесяца, когда подошло время подачи документов в Z-Политех — регистрация длилась три дня. Он жил неподалеку, потому и отправился в университет прямо в первый день.
Z-Политех считался одним из ведущих вузов страны, и в день регистрации весь университет — и внутри, и снаружи — пестрел флажками, дорожки были расчерчены указателями, а по главной аллее тянулась вереница студентов с чемоданами и рюкзаками в сопровождении родителей.
Цзянь Юй, с сумкой для ноутбука на одном плече, затерявшийся в толпе первокурсников, все равно бросался в глаза — проходившие мимо то и дело оборачивались, чтобы взглянуть еще раз.
Следуя указателям, он отыскал пункт регистрации.
Сегодня был первый день, и народу, разумеется, хватало, однако с самого утра успевали приехать в основном местные — из этой же провинции, а то и из самого города, — основная же масса абитуриентов должна была подтянуться только после десяти.
У шатра факультета компьютерных наук людей стояло немного. Цзянь Юй подошел и встал в хвост очереди — не успел он застыть на месте, как взгляды окружающих тут же обратились к нему.
Все поначалу приняли его за старшекурсника с какого-нибудь факультета — и не ожидали, что перед ними первокурсник.
Очередь дошла до него быстро. Цзянь Юй по порядку сдал уведомление о зачислении и прочие документы, а в конце подошел к куратору — подписать регистрационную анкету новичка.
Куратором оказалась женщина с мягким, приятным голосом. Услышав, что Цзянь Юй не собирается жить в общежитии, она попыталась переубедить его:
— В общежитии удобнее — и с одногруппниками будет проще общаться, и в кружки ходить сподручнее.
В университете, в отличие от школы, даже одногруппников не всегда видишь каждый день, а уж если жить дома, то и связь с однокурсниками неминуемо ослабнет.
Пальцы Цзянь Юя, державшие ручку, на миг замерли. При его застарелой болезни нестабильного облика лучше было все же обойтись без общежития.
— Мой дом совсем недалеко от университета, — сказал он. — Так что добираться туда и обратно тоже удобно.
Пока он говорил, телефон в кармане неистово завибрировал, но, занятый подписью, ответить он не мог.
Узнав, что он из города Цзи, куратор не стала настаивать и лишь кивнула в знак согласия:
— Регистрация продлится еще два дня, а на третий начнутся военные сборы. Мальчикам тоже не помешает позаботиться о защите от солнца.
Куратор оказалась приветливой и мягкой в общении — это напомнило Цзянь Юю об учительнице Сяо Вэнь, и взгляд его невольно потеплел.
— Хорошо, спасибо, — ответил он.
Покончив со всеми формальностями, Цзянь Юй отошел туда, где было поменьше народу, и достал телефон.
Сообщения были от Чэнь Цзяня.
«Босс Чэнь: Брат Цзянь? Ты уже в универе?»
«Босс Чэнь: Директор Цзянь? Ты тут?»
«Босс Чэнь: Босс Цзянь?!»
«Босс Чэнь: Цзянь Юй! Я заблудился! Спаси меня скорее!»
Цзянь Юй промолчал.
Чэнь Цзянь тоже учился в профильном классе искусств, но, как и Цзянь Юй, показывал неплохую успеваемость — поступил он не по творческому набору, а по общим предметам. Правда, выбрал он факультет экономики и управления, так что на одном факультете с Цзянь Юем они не оказались.
Утром Чэнь Цзянь никак не мог подняться, поэтому выбрался из дома лишь к десяти. Будучи самым настоящим топографическим кретином, он долго плутал уже на территории кампуса и в итоге умудрился выйти прямиком к дверям женского общежития.
Боссу Чэню пришлось поступиться мужской гордостью и воззвать к Цзянь Юю о помощи.
Цзянь Юй позвонил ему, и, услышав, что тот заблудился и очутился у женского общежития, уверенно заметил:
— Готов поспорить, заблудился ты туда вовсе не случайно.
—…Смилуйся, я не настолько похотлив, — отозвался Чэнь Цзянь. — Давай быстрее забирай меня отсюда, папочка Цзянь. Я у второй столовой, напротив общаги.
Цзянь Юй по указателям добрался до второй столовой и действительно увидел Чэнь Цзяня — тот стоял у входа с надменно-отстраненным видом, уткнувшись в телефон.
Стоило Цзянь Юю подойти, как Чэнь Цзянь убрал телефон, состроив мину «наконец-то явился», в два прыжка сбежал по ступенькам и закинул руку ему на плечо:
— Слушай, пока я тут тебя ждал, столько девчонок подходило спросить дорогу — мне даже стыдно было признаться, что я сам заблудился.
Дело было у женского общежития, и во второй столовой девушек оказалось куда больше, чем парней, — стоя здесь, Чэнь Цзянь ощущал, как бешено колотится его чистое юношеское сердце.
Цзянь Юй стряхнул его руку со своего плеча:
— При таком-то количестве народу ты не мог спросить дорогу?
— Так я именно потому сюда и приплутал, что спрашивал дорогу, ясно тебе? — возразил Чэнь Цзянь.
Цзянь Юй с его безупречной памятью на дороги никак не мог взять в толк, как можно быть настолько безнадежным топографическим кретином. Он повел Чэнь Цзяня к месту регистрации, но тот вдруг попросил подождать здесь.
Лицо Чэнь Цзяня заметно посерьезнело:
— Когда я выходил из дома, видел Гу Цзинсюня. Сейчас он, наверное, как раз в пункте регистрации, так что ты туда лучше не суйся.
Чэнь Цзянь, как и Гу Цзинсюнь, учился на факультете экономики и управления — проводи его Цзянь Юй до шатра с регистрацией, и они вполне могли столкнуться с Гу Цзинсюнем.
— Я за тебя беспокоюсь, — сказал Цзянь Юй.
—…Я вроде как не питаю неприязни к Гу Цзинсюню, — заметил Чэнь Цзянь.
Цзянь Юй, с крашеной прядью на макушке и ледяным выражением лица, невозмутимо произнес:
— Боюсь… как бы ты не заблудился в женском туалете.
—…Брат Цзянь, ты в курсе, почему за все эти годы тебя до сих пор не прибили? — процедил Чэнь Цзянь.
Этот тип по фамилии Цзянь был и языкат, и редкостный засранец.
— Потому что драться лучше меня никто не умеет, — невозмутимо ответил Цзянь Юй.
— Не думал, что у тебя, брат Цзянь, найдется столько самокритичности, — хмыкнул Чэнь Цзянь.
Цзянь Юй поправил крашеную прядь на макушке — собой он остался весьма доволен, а заодно и Чэнь Цзянем, столь искусно подмечающим достоинства окружающих (в первую очередь его самого):
— Ты снова разглядел во мне достоинство.
Чэнь Цзянь промолчал.
Цзянь Юй — неизлечимый случай подросткового пафоса в терминальной стадии.