В канун Нового года у супермаркетов неподалёку от жилого комплекса «Вэньхуаюань» висели яркие таблички: «Открыто без перерывов и выходных». Парковочные площадки заполнили автомобили, а у дверей суетились люди — все сплошь семейными компаниями.
Цзянь Юй кружил на мотоцикле по улицам Города Цзи больше часа, прежде чем отыскал хоть одну открытую лавку.
Внутри царила чистота и стоял тонкий, едва уловимый аромат свежей зелени. Занятый упаковкой флорист поднял голову и доброжелательно улыбнулся:
— Что вас интересует, сударь? Букет, цветочная корзина или, может, что-нибудь в горшке?
— Букет, — ответил Цзянь Юй.
Отправляясь к бабушке Ду, он всякий раз брал с собой цветы. На улице стоял лютый мороз, дикие соцветия на холмах давно отцвели, так что оставалось рассчитывать только на магазин.
— Каким именно вы его видите?
Цзянь Юй огляделся. Готовых композиций в лавке уже не осталось, да и в вёдрах сиротливо ютились лишь одинокие стебли.
Продавец виновато посмеивался, уступая ему дорогу:
— Извините, сегодня закрываемся раньше, так что выбор невелик.
Заметив замешательство юноши, лавочник хлопнул себя по лбу. Гость явно не принадлежал к числу тех, кто часто покупает букеты, да и выбирать из оставшихся крох было непросто.
— Кому вы хотите сделать подарок?
— Моей бабушке.
— Я могу выбрать сам? — спросил Цзянь Юй, указывая на стебли.
— Разумеется!
Цзянь Юй отобрал несколько гвоздик, прибавил к ним пару сочно-зелёных стеблей травы и ветку ярко-белой гипсофилы:
— Вот эти, пожалуйста.
Флорист ловко подхватил стебли и принялся за упаковку.
Получилась лаконичная композиция из гвоздик — тёплая, с яркими, отрадными нотками. Мужчина с улыбкой протянул ему свёрток:
— Это за счёт заведения! Мой последний заказ в уходящем году — я и сам спешу домой, к матери и бабушке. Пожалуйста, не отказывайтесь.
Цзянь Юй, уже занёсший руку над карманом, чтобы достать телефон, замер. Поразмыслив секунду, он убрал руку назад:
— Спасибо.
Продавец проводил его до дверей и помахал на прощание:
— Счастливого Нового года! Берегите себя на дороге!
Цзянь Юй лишь слегка кивнул.
Закрепив букет, Цзянь Юй уселся на байк, когда телефон в его кармане ощутимо задрожал. Дождавшись красного сигнала светофора на перекрёстке, он ответил на вызов:
— Слушаю.
Из наушника донёсся голос Чэнхая:
— Господин, это я. Я приготовил праздничный ужин. Не приедете ли вы сегодня к нам поесть?
Днём Чэнхай получил звонок от хозяина — тот строго наказывал обязательно пригласить господина Цзяня в лавку «Чжуюйчжай» на новогоднюю трапезу.
— У меня есть дела. Приеду завтра.
Чэнхай отличался упрямым и простым нравом. Раз Цзянь Юй отказался, спорить не стал:
— Слушаюсь, господин.
Цзянь Юй скинул звонок. Вспыхнул зелёный, и он свернул на улицу Датун, ведущую прочь из города. Обычно на Новый год он ужинал в поместье семьи Цзянь, а затем до самого третьего дня проводил ночи в кабинете покойной бабушки Ду. Ныне о возвращении в тот дом не могло быть и речи, поэтому он намеревался провести всю праздничную ночь на кладбище, подле её могилы.
Могильный камень бабушки Ду возвышался среди заснеженного погоста. Однако у надгробия неожиданно обнаружилась сутулая фигура в чёрном зимнем пальто, одиноко стоявшая под зонтом.
Цзянь Юй замер, взгляд его мгновенно обледенел.
Послышались шаги, и человек обернулся. Так и есть — глава семейства Цзянь, старик Цзянь Яньчэн.
Пред надгробием лежал свежий букет. Из-за холода и моросящей мороси цветы принесли совсем недавно — лепестки сохраняли сочную свежесть.
В бытность его жизни у Цзяней, семья вспоминала о бабушке Ду лишь на праздник Цинмин, да и то наносила визит только после того, как почтёт память законной супруги старика. При этом Цзянь Чжо со своим сыном вечно находили предлоги, чтобы не приходить вовсе.
А сегодня, в канун Нового года, когда у клана хлопот выше крыши, этот старик вдруг явился с цветами... Цзянь Юй бережно отложил принесённый букет и, проигнорировав попытку Цзянь Яньчэна заговорить, достал салфетку, пытаясь аккуратно смахнуть грязь с камня.
С неба срывался мокрый снег пополам с дождём.
Цзянь Юй насупился.
Прийти на кладбище ради пары бутонов? Разве что ради показухи.
Постояв перед могилой несколько секунд, Цзянь Юй сжал губы и, наклонившись, безжалостно отбросил чужой букет прочь. Этим фальшивым подношениям не место у покоя бабушки Ду.
Старик Цзянь Яньчэн сильно сдал. Из-за долгого пребывания на ледяном ветру его голос дребезжал и спотыкался:
— Сяо Юй... Сегодня твоя бабушка тоже здесь... Дед ничего больше не просит. Поедем со мной домой, встретим Новый год вместе. Бабушка ведь скучает по тебе.
Цзянь Юй не обращал внимания на мокрый снег, падающий на плечи. На кулаке, сжимавшем мокрую салфетку, проступили вздувшиеся вены:
— С каким лицом ты корчишь из себя скорбящего и смеешь произносить такие слова?
Цзянь Яньчэн тяжело вздохнул:
— Я и сам знаю, как виноват перед Юйвэнь. На днях при генеральной уборке наткнулись на старые вещи... Нашли ту самую ширму, что вышивала твоя бабушка. Я сразу вспомнил, как она держала тебя на руках и учила иероглифам, показывая на узоры. Ты тогда был таким проказником: вставал ногами прямо в её краски, портил вышивку, грыз катушки с шёлковыми нитями...
Цзянь Юй медленно и прерывисто вдохнул, с трудом подавляя закипающий внутри гнев.
Эти воспоминания были дорогой сердцу памятью Цзянь Юя. Но пробуждённые словами старика, они лишь раздули пламя ярости.
Цзянь Юй швырнул салфетку на землю — белая бумага мгновенно пропиталась грязной жижей:
— И ради этого ты купил дешёвый веник и решил разыграть спектакль перед покойницей?
Он распрямился, сверху вниз глядя на сгорбленного старца:
— Думаешь, пара сентиментальных басен растрогает меня? Мечтай больше. Поскорее отправляйся на тот свет и там наслаждайся семейным счастьем.
В глазах Цзянь Яньчэна блеснули слёзы. Опираясь на трость, он запричитал:
— Не сердись, я пришёл вовсе не для того, чтобы ругаться. Я просто вспомнил про твою бабушку... Каково ей на том свете видеть, что ты встречаешь праздник один? Дед просто хочет, чтобы ты вернулся домой на семейный ужин!
Старик без конца прикрывался именем умершей бабушки Ду, лишь пытаясь сыграть на привязанности юноши.
Во взгляде Цзянь Юя вспыхнул опасный огонёк. Духовная сила хлынула наружу, и воздух вокруг наполнился сухим жаром. После заключения договора с Гу Цзинсюнем ему больше не приходилось бояться выгорания или потери контроля над своей энергией.
— Ты правда думаешь, будто Пицю способны только приносить богатство?
Старик Цзянь Яньчэн опешил.
Он не ожидал, что Цзянь Юй останется настолько глух к его словам и даже открыто угрожает разрушить финансовое благополучие клана.
Чем непреклоннее вёл себя Цзянь Юй, тем сильнее старика грызла запоздалая досада. Расторгая прежний духовный договор, он рассчитывал, что это не подорвёт оснований бизнеса. Однако положение дел в семье Цзянь оказалось куда плачевнее.
Хоть им и удалось изгнать бога Пяти Просветлений, цена оказалась непомерной: тёмное божество успело истощить денежную удачу семьи. Сам Яньчэн постарел, а Цзянь Чжо с сыном были не способны удержать бразды правления. Чтобы сохранить статус среди элиты Города Цзи, оставался единственный путь — вернуть Цзянь Юя обратно.
Во время гадания в даосском храме один заклинатель дал старику подсказку. Он с точностью до минуты предсказал, что Цзянь Юй явится на кладбище ровно в шесть вечера с небольшим. Цзянь Яньчэн пришёл заранее и действительно застал внука.
За все годы жизни в том доме Цзянь Юй так и не привязался ни к кому из родни. Старику оставалось лишь использовать любовь умершей Ду Юйвэнь как разменную монету, постоянно напоминая о прошлом.
Увы, эффект оказался противоположным.
Поняв, что давление на чувства не работает, старик немедленно сменил тактику:
— Подумай хорошенько! Разве дед не заботился о тебе все эти годы? Ты с детства был слаб здоровьем, как я могу спокойно смотреть, как ты живёшь один? Заключи договор с семьёй заново — это единственный способ уберечь твой организм.
При упоминании духовного договора кипящий гнев Цзянь Юя внезапно замер. Юноша вдруг осознал: его духовная сила повиновалась эмоциям и уже просачивалась вовне, насыщая воздух.
Сердце ритмично гнало кровь, а вместе с ней по жилам свободно струилась магия, проникая в каждый уголок тела.
Он давным-давно не ощущал этой безграничной свободы — возможности выплеснуть духовную силу без малейшей опаски сорваться в безумие.
Ведь теперь у него был тот, кто непрерывно делился с ним небесной удачей — Гу Цзинсюнь.
Так с чего бы ему быть одиноким? Рядом всегда пребывал тот, кто защищал его каждую секунду.
Цзянь Юй засунул руки в карманы, его разум вновь обрёл хладнокровие.
Он пристально оглядел старика:
— С тобой что-то не так. Что у тебя при себе? Кто тебе это дал?
Цзянь Яньчэн обомлел, растерянно усмехнувшись:
— С чего ты взял?
— Раньше ты так не разговаривал. И вместо того чтобы действительно уговаривать меня вернуться, ты изо всех сил пытался меня разгневать. И у тебя почти получилось, — Цзянь Юй ледяным взглядом окинул старика с ног до головы. — Но такой воспитанный Пицю, как я, не выходит из себя по пустякам. Что на тебе надето?
Цзянь Яньчэн покачал головой:
— Я просил тебя вернуться! Зачем мне тебя злить?
Зрачки Цзянь Юя вытянулись в узкие вертикальные щёлки:
— Быть может, потому, что тебя... просто использовали вслепую.
Белое пламя вырвалось наружу, и вокруг тут же раздался треск — священный огонь Пицю испепелял скрытое заклинание.
Окружающий свет мгновенно померк. Когда Цзянь Юй только ступил на кладбищенскую аллею, сквозь тучи ещё пробивались редкие лучи заката. Ему казалось, что разговор длился всего пару минут, однако над головой уже раскинулся непроглядный купол ночи. Время словно испарилось.
Он пробыл здесь как минимум час, сам того не замечая. Телефон в кармане непрерывно вибрировал, но Цзянь Юю было не до него.
Мокрый снег валил всё сильнее.
В грохоте рушащегося барьера Цзянь Яньчэн побледнел и начал оседать на землю, теряя сознание. Прежде чем старик рухнул на мёрзлую грязь, его подхватила пара чьих-то рук. Цзянь Юй перевёл взгляд и увидел молодого человека с тонкими, раскосыми глазами.
Незнакомец даже заботливо раскрыл зонт над стариком, уберегая того от ледяной мороси.
Это лицо!..
Зрачки Цзянь Юя расширились. Перед ним стоял Даос Гуцюань!
Прислонив бессознательного Цзянь Яньчэна к гранитной плите, тот поднял взгляд и мягко улыбнулся:
— Что ж, вот мы и встретились лично. Моё имя — Ли Вэнь.
— Гуцюань — это ты. Статуэтку божества Чжао Цзяньчэну дал ты. И подтолкнул Цзяней прибегнуть к помощи бога Пяти Просветлений тоже ты, верно?
Хоть фраза и звучала как вопрос, в голосе Цзянь Юя чеканилась твёрдая уверенность.
Уголки губ Ли Вэня были естественным образом приподняты, отчего казалось, будто он постоянно ухмыляется:
— А ты и впрямь оправдываешь имя Пицю.
Он улыбнулся ещё шире, обнажая зубы:
— Замечательно... Поистине главный злодей этой истории.
Глаза Цзянь Юя налились чистым золотом. За мгновение ревущее пламя описало вокруг них с Ли Вэнем исполинский круг, изолируя от внешнего мира:
— И из какого же утиля вылез ты, пушечное мясо?
Оказавшись в кольце огня Пицю, Ли Вэнь держался непринуждённо, словно прогуливался по парку:
— Я? Я — тот, кто вырвался из рамок предначертанного сюжета, чтобы спасти тебя.
Цзянь Юй едва удержался, чтобы не выказать крайнее изумление — этот тип переплюнул в бредовой высокопарности даже его самого.
Ли Вэнь сочувственно покачал головой:
— Бедный, наивный Пицю... Неужели ты до сих пор не понял, что всё ещё пляшешь под чужую дудку? Думаешь, раз заключил духовный договор, то сможешь прийти к счастливой развязке вместе с Гу Цзинсюнем? Не будь так наивен. Сколь бы вы ни старались, всё бесполезно. Выжить из вас двоих сможет лишь один.
Ли Вэнь продолжал отравлять воздух словами:
— Разве ты по-настоящему знаешь Гу Цзинсюня? Ты слепо веришь ему лишь потому, что по закону жанра он прописан как честный и благородный герой. Но взгляни на себя! Ты сам давно вышел за рамки отведённой роли. С чего ты решил, будто он цепляется за старые шаблоны, которые так легко сбросить? Ты веришь каждому его слову? Ха! Он владеет искусством притворства куда лучше тебя и знает, как манипулировать людскими сердцами.
— Он невероятно добр к тебе — неужели ты думаешь, что совершенно бескорыстно? Цзянь Юй, ты же не настолько наивная дурочка, чтобы верить в бесплатные пироги с неба? Ты, как и я, видишь фальшь этого мира. Так скажи мне: чего на самом деле хочет Гу Цзинсюнь?
Ли Вэнь прекрасно понимал: Цзянь Юй обладает невероятно стойким характером, и обычная дешёвая ложь не сработает. Напротив, она лишь вызовет раздражение.
Но что, если зерно сомнения зародится в его собственной душе?
Цзянь Юй ведь лучше всех знал, какой ему уготован финал, насколько сильны его собственные отклонения от первоначального сценария и какие сокровища сулит владение силой священного зверя Пицю.
И сколь бы искренним и нежным ни казался Гу Цзинсюнь, слова Ли Вэня опирались на непреложные факты. Цзянь Юй мог отвергнуть слова врага, но разве мог он проигнорировать суровую реальность?
Даже стальная воля Пицю, способная выдержать любую внешнюю клевету, даёт трещину от единственного внутреннего сомнения.
— Чего хочет он, я не знаю, — Цзянь Юй сузил огненное кольцо. — Зато прекрасно понимаю, чего добиваешься ты.
Улыбка на лице Ли Вэня наконец поблёкла. Перед юношей стояла лишь деревянная марионетка, уничтожение которой не имело значения, но по мере приближения пламени его настоящая душа содрогнулась от жгучей боли!
«Невозможно! Как Цзянь Юй смеет расходовать столько духовной энергии? Он ведь расторг договор с Цзянями! Такое разбазаривание силы должно было вызвать неминуемый срыв и обратный удар!»
Ли Вэнь оцепенел на мгновение, а затем зашёлся безумным хохотом:
— Ха-ха-ха-ха! Ты... ты заключил договор с Гу Цзинсюнем!
Он не мог остановиться, задыхаясь от злорадного смеха:
— Попался! Ты заглотнул наживку! Он выманил у тебя договор, и теперь ему остаётся лишь изменить его условия, перетянув баланс в свою сторону. И тогда вся твоя огромная небесная удача достанется ему!
Цзянь Юй опустил взгляд. Его пальцы едва заметно дрогнули, и волна пламени захлестнула место, где стоял враг. Когда огонь опал, от «Ли Вэня» осталась лишь обугленная марионетка, а в ладони Цзянь Юя бился пленённый ошмёток чужой души.
Цзянь Юй холодно ухмыльнулся:
— Раз уж ты знаешь, что я здесь главный злодей, как у тебя хватило дерзости паясничать передо мной? Неужели думал, что кукольная шкура позволит тебе сбежать?
Пицю, обретающий полную силу, и чахлый, незрелый зверь — совсем разные вещи.
Цзянь Юй сжал пальцы, и удерживаемый дух огласил кладбище воплем боли.
— Похоже, ты не до конца понимаешь, кто такой главный антагонист. Позволь мне доходчиво объяснить, чем я отличаюсь от благородного главного героя.
Цзянь Юй развеял огненный заслон и, подняв голову, столкнулся с пристальным взглядом тёмно-карих глаз. Юноша обомлел.
Гу Цзинсюнь, судя по всему, бежал сюда во весь дух: он тяжело дышал, мокрые от снега и дождя волосы прилипли ко лбу, а пальто потемнело от влаги. Цзянь Юй ещё никогда не видел его в таком растрёпанном виде.
Гу Цзинсюнь поднёс к глазам зажатый в руке телефон:
— Когда подошло время, я не смог до тебя дозвониться. Пришлось расспросить Чэнхая и отправиться на поиски.
Переехав обратно в элитный посёлок Залив Цзиньхун, Гу Цзинсюнь взял за правило каждый вечер в восемь часов набирать номер Цзянь Юя и часами болтать ни о чём.
Вот и сегодня он позвонил как обычно, но в течение получаса все попытки связаться разбивались о глухие гудки. Вскоре Гу Цзинсюнь почувствовал нарастающую тревогу и глухую раздражительность, причина которых ему была неведома.
Это были эмоции Цзянь Юя — настолько бурлящие, что просочились через духовный договор и передались ему.
Гу Цзинсюнь догадался, что юноша, скорее всего, отправился к могиле бабушки Ду. Телефон Босса Фу был недоступен, а Чэнхай знал лишь примерный район. За последний час Гу Цзинсюнь оббежал три кладбища в округе, пока наконец не отыскал его здесь.
Цзянь Юй приоткрыл рот, но слова застряли в горле. Он смущённо умолк, замерев на месте и растерянно глядя на пришедшего.
Зажатый в его кулаке ошмёток души Ли Вэня не ожидал такого поворота. Корчась от ужаса, он в то же время испытывал злорадный восторг: ни один из них не знал, сколько именно успел услышать Гу Цзинсюнь. А если всё от начала до конца?!
— Я услышал достаточно, — Гу Цзинсюнь подошёл ближе. Заметив, что в обращённом на него взоре мифического зверя читается лишь замешательство, но нет ни капли страха или подозрения, он добавил: — И я действительно забочусь о тебе со своей выгодой.
Цзянь Юй обомлел.
Будь он сейчас в своём истинном облике, шерсть на его хвосте встала бы дыбом: этот благородный герой... действительно преследовал корыстные цели?!
На самом деле Цзянь Юя нисколько не задели провокации Ли Вэня. Он уже видел, как Гу Цзинсюнь обнажает перед ним самые тёмные уголки своей души, видел и его искреннюю предновогоднюю откровенность. Даже если бы в его сердце зародилась тень сомнения, он заставил бы себя спросить напрямую или просто дал бы времени всё расставить по местам.
В замешательство его повергла иная мысль: если Гу Цзинсюнь услышал слова про «главного злодея» и «главного героя», как ему теперь всё это объяснять?!
Цзянь Юй чувствовал себя котом, которому подсунули спутанный клубок ниток: он и топорщил шерсть на Гу Цзинсюня, и одновременно не знал, с какого конца подступиться к этой путанице.
Гу Цзинсюнь протянул руку и бережно смахнул растаявшие снежинки с его лба.
— Цзянь Юй, единственная моя выгода — это ты сам.
В голове Цзянь Юя клубок завязался ещё более мёртвым узлом.
— Я, как и ты, знаю обо всём.
Гу Цзинсюнь поднёс ладонь Цзянь Юя к своей щеке и тихо произнёс:
— Цзянь Юй, предначертанный сюжет заставлял тебя стать моим проклятием, но благодаря тебе я узнал, что такое счастье.
— Ты мне нравишься. Я никогда не был благородным праведником. Я жаден: мне не нужна твоя небесная удача, не нужно твоё бессмертие. Мне нужен только ты.