На следующее утро Сун Таян проснулся и не сразу понял, где находится. Лишь спустя несколько секунд, разглядывая незнакомую комнату, он вспомнил, что прошлую ночь провёл в спальне Суй Е.
Умывшись и освежившись, он бодро пошагал к воротам двора. В мягких предрассветных лучах Таян ещё издалека заметил знакомый силуэт, присевший на корточки у каменных ступеней.
Глаза его просветлели, и он тут же прибавил шагу. Подбежав ближе, парень увидел перед Суй Е крошечную рыжую дворняжку, растянувшуюся на земле.
— Ой! — выдохнул Таян. — Какая славная! Чья это?
Суй Е обернулся на звук и окинул взглядом взъерошенные, торчащие в разные стороны вихры на макушке парня.
— И правда, чья это тут славная собачка?
Заметив этот пристальный взгляд, Таян смущённо прижал патлы ладонью, поджал губы и присел рядом. Погладил щенка по голове, и тот с удовольствием уткнулся носом в его ладонь.
Таян прищурился от удовольствия и улыбнулся Суй Е:
— Доброе утро.
— Это ты кому «доброе утро» говоришь?
— Тебе, конечно!
Суй Е тихо ухмыльнулся и скормил щенку последний кусочек начинки от паровой булочки. Мягкий золотистый свет утреннего солнца подсвечивал его лицо, придавая чертам удивительную мягкость.
— Дворняжка бабушки Лю. Оказалась совсем ласковой.
Про бабушку Лю Таян уже слышал — среди студентов она успела стать местной знаменитостью. Обычная с виду старушка таила в себе множество талантов: и вышивала, и пела народные мотивы, а уж бумажные узоры для окон вырезала так, что залюбуешься.
Они вдвоём сидели у щенка, наслаждаясь редкой минутой покоя, как вдруг неподалёку послышались шаги. Таян поднял голову и увидал Сюэ Сяоу: тот стоял в воротах с тазом для умывания и с нерешительностью разглядывал их.
Их взгляды встретились. Сяоу поправил очки на переносице, во всём его виде читалось желание что-то сказать. Почуяв это, Таян поднялся и направился к нему.
Заметив его приближение, Сяоу воровато огляделся по сторонам и понизил голос:
— Ты... ты где вчера спал? Я утром проснулся, а тебя нет.
— А, да Вэй Тяньлун же мне всю кровать изгадил, — честно признался Таян. — Вот я и ушёл к Суй... к старшекурснику Суй Е переночевать.
Сяоу, кажется, перевёл дух:
— А-а, вон оно что. А я уж подумал, тебя вовсе выжили.
Таян от неожиданности хмыкнул, а потом добродушно хлопнул Сяоу по плечу:
— Да брось, меня не так-то просто обидеть.
Сяоу, явный нелюдим, от такого жеста смущённо отпрянул и поспешил к умывальне.
— Эй, Сяоу! — окликнул его Таян.
Тот замер и обернулся с озадаченным видом.
— С добрым утром! — лучезарно улыбнулся Таян.
Сяоу лишь вздрогнул, пробормотал что-то неопределённое и прибавил шагу.
Таян повернулся обратно. Суй Е уже поднялся с корточек и, залитый солнцем, молча наблюдал за ним. В глубине его тёмных глаз теплилась едва заметная улыбка. Разогретый ласковым утренним светом, Таян расплылся в улыбке, блеснув острыми клычками.
* * *
Сегодня им предстояло ходить по домам, общаться с местными стариками, выслушивать и записывать истории их жизни.
Сверяясь со списком, Таян обходил один дом за другим. Он просил хозяев рассказать об их жилищах, о старой мебели, хранившей память поколений. Но вскоре заметил: о чём бы ни заходил разговор, он неизменно сводился к одному — к детям.
Деревня Цзиньдэ, как и тысячи других глухих уголков страны, превратилась в тихий одинокий островок, затерянный в бурном потоке времени. Зажатое между гор селение страдало от плохого сообщения с внешним миром, и вся молодёжь уже давно уехала в шумящие мегаполисы. На улочках почти не встречались молодые лица — лишь старики, доживающие свой век в покосившихся отцовских домах.
Таян обратил внимание на общую для всех привычку: вынеся на порог или к выходу из переулка обшарпанный стул, старики часами сидели молча, уставившись пустым взглядом вдаль, точно каменные изваяния.
Спросишь такого, о чём он думает, — и ответы у всех окажутся одинаковыми: каково там детям в городе, сытно ли едят, не слишком ли устают на работе, ладится ли жизнь?
Собственных детей и внуков они видели от силы раз в год, на праздник Весны, да и то намыкавшись в коротких встречах. А некоторые с потухшим взглядом сознавались, что ждут свидания годами.
Таян слушал молча, а объектив Суй Е бесстрастно фиксировал каждую деталь.
Всю первую половину дня над их обходом витала тоскливая смесь надежды и беспросветного одиночества. Горечь сжимала сердце Таяна, на душе становилось всё тяжелее. Но поддаваться этой тоске он не имел права — его задачей было принести старикам хоть немного тепла и радости.
Когда они подошли к дому бабушки Лю, навстречу им выскочила всё та же рыжая дворняжка. Вслед за ней с улыбкой вышла и сама хозяйка, пояснив, что пёсика зовут Дада и у него ужасно озорной нрав.
Домик у бабушки Лю хоть и ветхий, но сработанный на совесть и ухоженный. На стенах пестрели бумажные вырезки-чуаньхуа, висели вязаные рукавички и шапочки — в каждой мелочи чувствовалась заботливая рука и любовь к жизни.
В молодости бабушка Лю несколько лет прожила в городе, поэтому говорила на путунхуа куда складнее прочих деревенских стариков, и разговор ладился сам собой.
Она с улыбкой вспоминала, как соревновалась в кулинарном искусстве со свекровью, и с гордостью хвасталась, что её тушёная свинина завоевала признание всей семьи. Поминала и покойного мужа: как тот после операции отходил от наркоза и в бреду всё требовал её фирменных лепёшек с фасолью.
— Вот ведь старый глухарь! — шутливо ворчала она, а лучики морщинок у глаз светились нежностью.
Она то и дело хватала Таяна и Суй Е за руки, нахваливая их статность: мол, видные да ладные, точно с экрана телевизора сошли, — и пытливо допытывалась, много ли девок по ним сохнет.
Таян не знал, куда деваться от смущения, но послушно поддакивал и наигранно удивлялся, лишь бы порадовать старушку.
Всё это время пёс Дада не находил себе места: крутился у ног и жалобно скулил, выпрашивая ласку. Не справившись с озорником, бабушка Лю подхватила его на руки и, поглаживая по шёрстке, продолжила разговор.
Она оказалась невероятно разговорчивой и рассказывала обо всём с живым азартом. Но, глядя на её оживлённое лицо, Таян не мог забыть: в этом доме уже много лет бабушка Лю жила в полном одиночестве.
Дети давно обосновались в городах и завели свои семьи, а муж, с которым они делили и радости, и беды, умер от болезни свыше десяти лет назад.
Вдруг бабушка Лю с загадочным видом подалась ближе и, кивнув на прижавшегося к ней Дада, прошептала:
— Сяо Сун, ты не поверишь, а ведь у Дада характер — вылитый мой старик!
Глаза её блестели, будто она делилась важным секретом:
— Мой-то покойник точно таким же был! Куда я, туда и он, шаг в шаг, увязаться норовил!
Вспомнив нечто светлое и одновременно смущающее, она прикрыла рот ладонью и тихо затискала смешок.
Таян заставил себя улыбнуться в ответ, но в груди всё сжалось от щемящей боли.
Покинув домик бабушки Лю, парень совсем пал духом. Шёл, опустив голову, еле переставляя ноги.
Словно угадав мысли друг друга, они не пошли к следующему дому из списка, а замерли у небольшой речушки на краю деревни.
* * *
Прозрачный поток журчал по камням. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь плеском воды да редкими трелями птиц. Таян заворожённо смотрел на воду, где жёлтые сухие листья кружились в водоворотах и уплывали прочь. И вдруг тяжело вздохнул.
— Ты чего? — тихо спросил Суй Е.
Не поворачивая головы, Таян уставился на лоскуты неба, проглядывавшие сквозь кроны деревьев:
— Да так... о дедушке вспомнил.
Суй Е лишь откликнулся коротким кивком, давая ему выговориться.
— Мы с ним никогда не были особо близки. В детстве он немного пожил с нами, но в городе прижиться не смог и вернулся в деревню. Там с ним остались дяди, тёти, братья с сёстрами... И каждый раз, когда мы с сестрой приезжали на праздник Весны, нам казалось, что... деду мы не очень-то и нужны. Будто мы там лишние.
Таян опустил взгляд и ткнул ногой гальку:
— С тех пор любые встречи стали казаться мне неловкими. А потом родители пристрастились к поездкам, и я совсем перестал навещать деда.
Суй Е не сводил глаз с бликующей воды:
— А сам ты по нему скучаешь?
Таян поджал губы, помешкал и спросил в ответ:
— Если скажу, что нет... подумаешь, что я сухарь бессердечный?
Суй Е протянул руку и ласково взъерошил волосы у него на затылке:
— Не подумаю.
Таян глубоко перевёл дыхание, но легче не стало — наоборот, горло сжал комок:
— Но сегодня... Наслушался я этих стариков, посмотрел, как они тоскуют по своим детям и внукам, и подумал: а что если дедушка... что если он тоже иногда скучает по нам с сестрой?
Суй Е молча обнял его за плечи и притянул к себе.
Слишком много чужой тоски они выслушали за день, слишком много векового одиночества и немого терпения увидели в этих домах. Тяжесть чужих судеб отозвалась болью в их собственном сердце, заставив задуматься о своей жизни.
— Говорят же: под конец всё равно будешь жалеть... Эх, если бы проводить с ними больше времени, чаще разговаривать...
Глаза у Таяна подёрнулись влагой. Суй Е бережно повернул его к себе за плечи:
— Ну полно тебе, Сяо Сун. Не накручивай себя. Будем просто чаще звонить дедушке, идёт?
Таян кивнул, но подступившие слёзы было уже не сдержать. Ему было жаль деревенских стариков, жаль деда — и невыносимо жаль самого себя.
Нахлынувшие чувства сжали грудь, и он, не выдержав, ткнулся носом Суй Е в грудь.
Тот на миг опешил, но тут же взгляд его смягчился. Рука опустилась на затылок парня, пальцы мягко погладили шею:
— Ну-ну, всё хорошо.
Голос Суй Е звучал глуше и мягче обычного, сливаясь с тихим журчанием ручья.
Уткнувшись лицом в чужую шею, Таян жадно вдыхал свежий, чистый запах Суй Е. Руки сами собой обвили чужую талию, прижимаясь ещё крепче.
Сквозь ткань одежды ощущалось живое тепло, и ровные, сильные удары сердца отдавались в его собственной груди.
Чуть приподняв голову и упёршись подбородком в плечо Суй Е, Таян прошептал:
— А ты?
— Что я?
— Ты скучаешь по своим?
Рука Суй Е соскользнула с его плеча и замерла на спине. Он вскинул взгляд — тёмный, точно бездонный омут, в котором на мгновение блеснула и тут же угасла едва заметная тень.
— А мне не по кому, — отрезал он.
В этот момент в кустах неподалёку раздался треск.
Оба одновременно повернулись на шум. Чуть дальше по тропинке стоял Вэй Тяньлун. На его лице застыла мина глубочайшего шока, будто он увидел выходца с того света. В следующее мгновение он выдохнул сквозь зубы резкое: «Твою мать!» — и, спотыкаясь, пустился наутёк.
Таян поглядел ему вслед, хлопая глазами, и лишь спустя пару секунд с невольным смешком выдохнул:
— Ну всё, попали.
— В смысле? — не понял Суй Е.
Таян неохотно разжал руки, отстранился и выпрямился. Почесал затылок и смущённо улыбнулся:
— Он решил, что мы геи.