Сжав в руке записку, Суй Е вышел во двор.
Послеполуденное солнце заливало всё вокруг ярким светом. Суй Е сразу приметил Сун Таяна: тот сидел на корточках возле каменных ступеней и в окружении девчонок со смехом возился с щеночком по кличке Дада. Таян улыбался так искренне, сощурив глаза, что сразу притягивал к себе взгляд.
Почти в ту же секунду Таян заметил его, мгновенно подскочил на ноги и вперил в него горящий, ожидающий взгляд.
Суй Е про себя ухмыльнулся, но виду не подал. Он нарочито равнодушно прошёл к скамейке под раскидистым деревом, опустился на неё и, выудив из кармана телефон, уткнулся в экран.
Как и следовало ожидать, уже спустя пару секунд деревянные рейки рядом слегка прогнулись — кто-то, словно ласковый котёнок, бесшушно примостился сбоку. Вспыхнул свежий, знакомый запах, а следом на лице Суй Е снова замер обжигающий взгляд.
Суй Е изо всех сил сдерживал рвущуюся ухмылку. Наконец, когда терпеть это непрерывное «испепеление» стало невмоготу, он как бы невзначай вскинул голову и вскользь одарил парня бесстрастным взглядом.
И тут же столкнулся с округлившимися, блестящими глазами. Заметив, что на него наконец обратили внимание, Сун Таян сразу вытянул руку, раскрывая ладонь. Намерение считывалось без слов.
Суй Е едва не растаял от такой трогательной картины, но внешне остался непреклонен — повернул голову в сторону, демонстративно проигнорировав протянутую ладонь.
Кто бы мог подумать, что Сун Таян без тени смущения полезет прямо к нему в карман. Суй Е пытался уклониться, но парень всё-таки выудил злополучную записку.
Суй Е с любопытством наблюдал, как меняется мимика парня, разворачивающего листок. Улыбка мгновенно испарилась с лица Таяна; он обиженно надул губы, насупился и сердито исподлобья сверкнул глазами.
Суй Е уже собрался поддеть его парой подколов, как Таян резко развернулся и дал дёру. Не прошло и двух минут, как он налетел обратным вихрем, сжимая в кулаке новый клочок бумаги. Без лишних реверансов парень шлёпнул его прямо Суй Е на грудь.
Суй Е фыркнул, снял листок с одежды и бегло развернул. Из-за спешки почерк вышел совсем летящим и размашистым:
— Не смей злиться! Прости меня!
Выбери вариант: Yes
Суй Е, глядя на это властное и одновременно ребяческое послание, не удержался и хохотнул. Затем вскинул голову и взглянул на стоящего перед ним надутого, взъерошенного парня. Чистейшее воплощение избалованного любимчика.
«И этот парень — гетеросексуал?»
— И кто из нас, интересно, дуется? — усмехнулся Суй Е. — М-м?
— Давай, поставь галочку! — запричитал Сун Таян, моментально сменив гневливость на умильную просьбу и прижимаясь почти вплотную.
— А у меня есть выбор? — прищурился Суй Е.
— Никакого! — гордо и беззастенчиво заявило это бедствие.
— И это называется "просить прощения"? — со вздохом протянул Суй Е, не скрывая снисходительной ласки в голосе. — Чистой воды вымогательство.
Поняв, что аргументы закончились, Таян перешёл к проверенной тактике: вцепился в его руку, принимаясь раскачивать её из стороны в сторону и капризно канюча.
На самом деле Суй Е на него и не злился — скорее досадовал на самого себя. После этой детской выходки вся мрачность улетучилась без следа.
К тому же… ему чертовски нравилось, когда этот глупыш так мило с ним капризничал.
Взяв из рук Таяна ручку, Суй Е аккуратно вывел ровную галочку прямо перед одиноким «Yes».
— Обещаю, я больше никогда не буду заводить темы, которые тебе не нравятся! — расплылся в счастливой улыбке парень, выхватывая листок обратно.
Суй Е проигнорировал обещание и, глядя на сияющего от восторга спутника, тихо произнёс:
— Ты ведь просто пользуешься тем, что я не могу на тебя сердиться, так?
Сун Таян склонил голову набок, будто не совсем уловив суть:
— В смысле "не можешь сердиться"?
Суй Е кончиком ручки слегка задел кончик его носа:
— Сун Таян, тебе не кажется, что ты слишком избалован?
Таян от неожиданности замер, хлопая ресницами:
—... Разве? — пробормотал он, замявшись, будто действительно попытался осмыслить эти слова.
Но Суй Е ничего не ответил. Лишь бросил на него долгий, глубокий взгляд и поднялся со скамьи.
* * *
Целый день прошёл в обходах местных жителей, и вплоть до самого ужина атмосфера оставалась довольно гнетущей. Лишь за едой обстановка немного разрядилась.
Немного отдохнув в комнате, Сун Таян вышел во двор и с удивлением заметил у ворот небольшую компанию, среди которой были Цзяо Лу и Вэй Тяньлун. Изогнув бровь, он подошёл ближе и обнаружил, что ребята увлечённо рубятся в рейтинговый матч.
Понаблюдав полминуты, он не удержался от насмешливого фырканья:
— Это что за ассасин? Ну и рак.
Едва слова слетели с его губ, как вокруг раздалось несколько покашливаний — девчонки изо всех сил сдерживали хохот. Таян вскинул глаза и наткнулся на багровое, как свекла, лицо Вэй Тяньлуна. Всё стало ясно без лишних слов.
Матч вполне закономерно завершился разгромным поражением. Вэй Тяньлун швырнул телефон на стол и заголосил:
— Всё, ну нафиг, не играю больше!
Впрочем, мгновение спустя он сменил гневливость на елейную ухмылку и, подкатив к Цзяо Лу, ласково запел:
— Лулу, завязывай с играми, только глаза портишь. Давай лучше просто поболтаем?
Он понизил голос до таинственного полушёпота:
— Я тут на днях ходил к реке и наткнулся на целую рощу османтусов. Пахнут — просто отпад! Хочешь, сходим вместе, покажу?
Заметив явное замешательство на лице Цзяо Лу, Сун Таян без промедления вклинился в разговор с лучезарной улыбкой:
— Серьёзно? Я тоже хочу посмотреть на османтусы! Пойдёмте вместе?
Лицо Вэй Тяньлуна исказилось так, будто он проглотил дохлую муху. Перекосившись от злости, он гаркнул на него:
— Отвали! Поганый пед...
Фраза так и застряла у него в горле под строгим, ледяным взглядом Цзяо Лу.
Сун Таян лишь посмеивался про себя, глядя на то, как тот исходит желчью от бессилия.
В итоге Вэй Тяньлун, удручённый и злой, поджал хвост и свалил. Цзяо Лу тихо произнесла, обращаясь к Таяну:
— Спасибо тебе.
— Да пустяки, не бери в голову, — беззаботно отмахнулся парень.
К вечеру выстиранное одеяло Сун Таяна наконец окончательно высохло, и ему предстояло возвращаться в свою комнатёнку.
В душе даже кольнуло лёгкое сожаление: отдельная комната была до того хороша, да и постель Суй Е так приятно пахла...
Пока они собирались, Суй Е принялся аккуратно складывать его разбросанные по всей комнате вещи. Вспомнив дневное замечание про "избалованность", Таян тут же смутился и кинулся перехватывать одежду, заверяя, что сам всё уберёт.
Программа последующих дней оказалась не менее насыщенной: помимо подопечных обходов и работы в поле, студенты чинили и меняли старушкам и старикам обветшавшую бытовую технику.
А под самый конец поездки волонтёры организовали для деревенских жителей небольшую экскурсию.
Некоторые старики за всю жизнь ни разу не выезжали за пределы родного села, а кто-то и вовсе в глаза не видел рейсовых автобусов.
В день поездки Сун Таян с нескрываемым умилением наблюдал, как пожилые люди, словно малые дети, с искренним восторгом и боязливым любопытством рассматривают возвышающиеся высотки, поток машин и пеструю толпу. Их глаза сияли трепетным открытым удивлением перед неизвестным миром — для них эта поездка стала самым настоящим, незабываемым приключением.
Дни незаметно утекали в хлопотах и заботах. Вскоре их пребывание в деревне Цзиньдэ подошло к концу.
В последний вечер небосвод окрасился в поразительно яркие, мандариново-алые тона заката.
Студенты натянули на пустыре перед воротами белое полотно экрана, намереваясь устроить для деревенских показ классического кино. Пространство перед экраном сплошь уставили табуретками и скамьями; старики заняли места загодя, с предвкушением ожидая начала. Волонтёры пристроились по краям, присоединяясь к просмотру.
Когда сеанс окончился, зрители вовсе не спешили разойтись: под впечатлением от фильма они принялись оживлённо обмениваться эмоциями.
В этот момент Учитель Ван хлопнул в ладони и предложил устроить импровизированный капустник, пока все собрались вместе — пусть каждый желающий покажет какой-нибудь номер на радость публике.
Сун Таян, примостившись в уголке на низком табурете, с аппетитом уплетал чипсы из пачки. До него донёсся задорный голос Учителя Вана:
— Ну что, кто из ребят посмелее? Кто выйдет первым? Можно спеть, станцевать или даже рассказать анекдот!
И тут из толпы выкрикнули:
— Учитель! Пусть Сун Таян выступит! Он же у нас настоящий айдол!
На площадке на мгновение воцарилась тишина, сменившаяся взрывом удивлённых возгласов. Все взоры тут же устремились на Сун Таяна.
Парень насупился и косо взглянул на Вэй Тяньлуна — тот подло усмехался, предвкушая забавное зрелище.
— Давай, выходи! — ещё громче раздался его подстрекательский гомон. — Покажи класс, дай народу полюбоваться!
Стоило ему задать тон, как остальные охочие до зрелищ студенты подхватили подначку, и над двором зазвучал слитный гул одобряющих выкриков.
Сидевшая под боком Чжуан Няньнянь наклонилась к нему и раздражённо прошипела:
— Чего этому дятлу опять надо?
Впрочем, хоть Сун Таяна и выставили на публику из чистой вредности, струсить он и не думал. "Какая разница? В конце концов, это порадует стариков. Спеть песню — делов-то", — подумал он. И под нарастающие аплодисменты спокойно стряхнул с ладоней крошки и поднялся со своего места.
Стоило ему встать, как вокруг грянул шквал оваций. Сун Таян подошёл к экрану и достал телефон, прикидывая, какой фонограмме отдать предпочтение.
И тут снизу вновь донёсся ядовитый выкрик Вэй Тяньлуна:
— Эй, Таян! Чего ты только поёшь? Станцуй тоже!
— Ты ж вроде раньше и в женских нарядах выступал, а?
— Мог бы сбацать для нас танчик какой-нибудь женской айдол-группы, м?