После того совместного хого Сун Ичжун больше не настаивал на ежедневной доставке сына от двери до двери. Для Сун Таяна вернулись золотые времена: отзвенел последний звонок — и он на всех парах летит к Суй Е.
Разумеется, молчаливое непротивление родителей вовсе не означало одобрения. Дома имя Суй Е вслух старались не произносить. Лишь изредка Сун Ичжун — как бы между прочим, но с затаённым прищуром — ронял:
— Слышь, ты всё ещё с этим... как его?
В такие моменты Таяну безумно хотелось гордо выпрямить спину и гаркнуть: «Да у нас всё зашибись!». Но, помня, какими трудами далась эта передышка, он прикусывал язык. Лишний раз мозолить глаза и хвастаться не стоило. Поэтому он с самым кротким и честным видом отвечал:
— Да, папа. Мы всё ещё вместе.
Впрочем, перемены затронули не только личную жизнь: на айдол-фронте Сун Таяна тоже ожидал неожиданный поворот.
Доуцзы и Тяньтянь учились на четвёртом курсе. Стажировки, дипломные работы, суровая проза жизни — состыковать графики репетиций становилось той ещё задачей. Пару раз группе даже приходилось выступать неполным составом.
Однако Ло Чжичжи вовсе не растерялась. То ли у неё заранее имелся «план Б», то ли в ней проснулся нешуточный азарт, но она огорошила всех новостью: «ДэшРаш» расширяется.
Она разом набрала с десяток молоденьких парней, полностью перекроила модель продвижения и раскидала всех по саб-юнитам разного стиля. И всё это — с расчётом на масштабные шоу, где будет задействован весь состав. Ло Чжичжи вознамерилась превратить «ДэшРаш» в полноценный бренд.
Таян искренне восхищался её хваткой и не раз делился с Суй Е мыслишкой: сестра Чжичжи такими темпами отгрохает собственное агентство и станет настоящей медиамагнаткой.
Для группы этот прорыв был явным плюсом, а вот Суй Е подобный размах... не впечатлил.
Перед началом семестра новички и «старички» устроили совместный сабантуй. На память сделали общее фото: толпа статных, подтянутых красавчиков вповалку, юношеская энергия на снимке аж зашкаливала.
Суй Е взял из рук Таяна телефон и принялся въедливо приближать кадр. Раз, ещё раз, ещё.
— Это ещё кто с синими волосами? Какого чёрта он с тобой рядом уселся? — Его палец упёрся в экран. — А этот, плечом к тебе прижавшийся, тоже из новых? Не видел его. А вот тот... почему он у тебя на плече лежит?!
Таян между смехом и досадой даже руками всплеснул:
— Да не лежит он на плече! Это просто ракурс такой! Он вообще наискосок сзади стоит!
Суй Е откровенно цеплялся к столбам, но Таян терпеливо разбирал каждую «улику».
Он прекрасно знал: Суй Е — жуткий ревнивец с бешеной собственнической жилкой. Но эта нервозность и въедливость казались Таяну лучшим доказательством любви. Взамен раздражения в нём закипала нежность. Он набрасывался на Суй Е, сжимал его щёки ладонями и зацеловывал без разбору — хаотично, жадно, пока у того не спадала вся суровость.
Если посчитать, они встречались уже больше года. В сладкой рутине дни пролетали мгновенно, но чувства не только не остыли, а напротив — горели всё тем же огнём первой влюблённости.
Даже младшая сестрёнка, Сун Циньрань, не упускала случая язвить:
— Да вы как сиамские близнецы! У меня от вашей липучести зубы ломит. Сяо Цинь с Саймоном на вашем фоне — просто чужие люди!
Таян и сам ловил себя на мысли: они ведь толком и не ссорились никогда. Единственный раз, когда между ними проскочила искра напряжения, случился во время прогона.
В тот день над сорвался софит — его только настраивали, и крепление подвело. Прожектор пролетел в сантиметре от затылка Таяна. Крови не было, только вскочила шишка. Парни из группы тут же притащили лёд. Таян посчитал, что ерунда: на репетициях и не такое бывает, поболит и пройдёт. Зачем понапрасну пугать Суй Е?
Но он совсем забыл, как Суй Е любил гладить его по голове. Вечером же чуткие пальцы наткнулись на свежую припухлость.
— Это что такое? — Голос Суй Е мгновенно заледенел.
Он щёлкнул выключателем бра и осторожно раздвинул волосы Таяна, разглядывая ушиб.
Пришлось с потрохами признаваться.
— Да ерунда, зацепило немного, — беспечно отмахнулся Таян. — Через пару дней всё заживёт.
Суй Е насупился. В его взгляде мелькнул жгучий, редкий для него укор:
— Почему молчал?
Таян растерялся:
— Ну... так ведь ничего страшного...
Для человека, у которого на танцах вечно синяки да ссадины, это действительно казалось пустяком.
— Ничего страшного?! — Голос Суй Е звенел от сдерживаемой ярости. — Тебе софит на голову свалился! А если бы не увернулся? Если бы пробило череп? Сун Таян, ты вообще соображаешь, как я за тебя колочусь?!
Таян впервые видел его в такой ярости. Суй Е не орал, не брызгал слюной, но его тяжёлый, удушающий взгляд пугал куда сильнее скандала.
В ту ночь Суй Е не стал обнимать его. Он просто отвернулся к стене.
Таян лежал в темноте с открытыми глазами, и до него постепенно доходило. Он тихонько подполз ближе, обнял Суй Е со спины, прижался щёкой к его широкой лопатке и заканючил тоненьким, раскаявшимся голоском:
— Гэгэ... ну прости меня. Я дурак, честно. В следующий раз я сразу-сразу всё тебе расскажу, ладно? Ну не сердись...
Поняв, что его не прогоняют, Таян перевалился через его бок, втиснулся прямо в объятия, обхватил за талию и принялся дотошно целовать подбородок, высыпая всю свою слюняво-нежную артиллерию.
Суй Е тяжело вздохнул, и напряжение вышло из его тела. Он сомкнул руки вокруг Таяна, сжимая его до хруста, а ладонью стал осторожно, невероятно бережно поглаживать повреждённый затылок.
— Сильно болит?
— Уже нет! — мотнул головой Таян, но тут же передумал и затянул кокетливо: — Ой, то есть болит! Ещё как болит, гэгэ, погладь...
И уткнулся носом ему в грудь.
Суй Е крякнул, поцеловал его в макушку и прошептал с безграничной лаской и бессилием:
— Ну что мне с тобой делать... Будь попослушнее, а?
Урок был усвоен. С тех пор Таян докладывал о любой царапине — будь то порез о бумагу или сбитый мизинец. А потом с самым сиропным видом требовал подставить поцелуйчик и «пожалеть». И Суй Е от этой его капризной манеры просто млел.
Правда, видать, в этом году Таян втихаря разгневал тай-суй — демона неудачи.
Под Рождество квинтет «ДэшРаш» запланировал особенное эс-пи выступление. Пацанам сшили огромные, нелепые ростовые костюмы: кто-то нарядился ёлкой, кто-то Сантой, кто-то имбирным пряником...
А Таяну достался снеговик — шарообразное чудовище из поролона, из которого торчала только его симпатичная мордашка.
И вот на прогоне в полном обмундировании случился конфуз. Поролоновое пузо снеговика закрывало весь обзор и мешало нормально переставлять ноги. Разворачиваясь на сцене, Таян зацепил ногой кабель от колонки, потерял равновесие и грохнулся кубарем — точь-в-точь настоящий снежный ком.
Костюм, конечно, смягчил удар, но вот лодыжку крутануло знатно. Таян попытался подняться, но острая боль пронзила сустав — правая нога отказывалась держать вес.
На площадке поднялся гвалт. Перепуганные парни облепили его, кое-как подхватили под руки и поволокли к машине — срочно в больницу.
Таян шипел сквозь зубы и всю дорогу суматошно верещал:
— Телефон! Где мой телефон?! Дайте мобилу, мне срочно надо набрать!
В травмпункте врач осмотрел сустав и вынес вердикт: тяжёлое растяжение связок. Нужна гипсовая лангета, пара дней в палате под наблюдением, а на полную реабилитацию уйдёт месяца два, а то и три.
Менеджер и группа разом ахнули: это означало, что праздничные эс-пи на Рождество и Новый год Таян пролетает со свистом.
Суй Е примчался в больницу за считаные минуты. Когда он влетел в палату, Таян уже лежал в постели: закованная в белоснежный гипс нога покоилась на специальной подушке, выставляя его одновременно несчастным и нелепым.
Лицо Суй Е мгновенно свело суровыми складками. Таян опешил от такого грозового вида, поджал губы и изо всех сил вытаращил глаза, изображая обиженного котёнка.
Суй Е опустился на колени у койки, с трепетом коснулся гипса и выдохнул — с горькой, нескрываемой болью:
— Сильно болит, да?
Таян, который до этого храбро держался перед пацанами и врачом, от этой ласки растаял в секунду. Нос защипало, губы сами собой сложились бантиком:
— Сначала во-о-ообще умирал... Сейчас чуточку лучше, но всё равно ное-е-ет...
И, не задумываясь, ткнулся лбом ему в плечо.
Суй Е тут же сгрёб его в объятия, прижал к себе и стал баюкать, поглаживая по спине и шепча что-то успокаивающее, точно маленькому.
Палата буквально утонула в розовой патоке. Наблюдавшие эту сцену зрители просто онемели.
У ребят-гетеросов глаза стали размером с блюдца, во рту пересохло, а вопросов в голове крутилась миллионная туча. Даже Юто в изумлении вскинул бровь.
Лишь пару мгновений спустя Таян вспомнил, что они вообще-то тут не одни. Его будто кипятком обдало — он резко отпрянул от Суй Е, заливаясь густым румянцем от ушей до пят.
Но было поздно.
Шок на лицах парней сменился диким смущением. В воздухе повисла звенящая, липкая пауза в духе «ой, кажется, мы тут третьи лишние».
А мрачнее всех стояла Ло Чжичжи — её лик выражал апокалипсис.
Выставив мемберов за дверь, менеджер запечатала палату, упёрла руки в бока и с ходу выдала:
— Сун Таян, ты что, по парням?!
Таян кивнул.
Ло Чжичжи зажмурилась, выдохнула и уточнила:
— И вы с ним встречаетесь?!
Он снова кивнул.
Сестра Чжичжи нарезала пару кругов по комнате, сквозь зубы перемалывая проклятия. Наконец замерла и процедила:
— Чтобы ни одна живая душа не пронюхала, понял?! Шифруйся так, чтобы даже комар носа не подточил!
В коридоре тем временем царило напряжённое молчание. Четверо мемберов переглядывались, не зная, с какой стороны подступиться к Суй Е, а мысли в их головах неслись со скоростью экспресса.
Первым паузу разбил Суй Е:
— Что именно произошло? Как он умудрился упасть?
Парни наперебой выложили всю историю со снеговиком и кабелем.
Тяньтянь, не отличавшийся особой скрытностью, не выдержал и осторожно спросил:
— Сэм... а вы с Таки... вы кем друг другу приходитесь?
Четыре пары глаз разом впились в Суй Е.
Тот даже бровью не повёл. Спокойно и абсолютно естественным тоном выронил:
— Я его парень.
Одно дело — догадываться, и совсем другое — услышать в лоб. Ребята всё равно выпали в осадок.
Внезапно Юто хлопнул в ладоши и ухмыльнулся:
— Омедэто, Суй Е-сама!
— Суй Е? — переглянулись Доуцзы и Тяньтянь.
Пипи с заскоком взъерошил шевелюру и запричитал:
— Чё-о-о?! Сэм — это и есть господин Суй Е?! А господин Суй Е — это Сэм... и он с Таки?! А-а-а-а! Мой мозг!
Суй Е едва заметно усмехнулся и со всей солидностью произнёс:
— Спасибо, что оперативно привезли его. И вообще... спасибо, что присматриваете за ним.
Парни замахали руками, хотя в душе у каждого заскрёблось странное ощущение: откуда в этой благодарности столько хозяйских ноток? Будто территорию пометить решил!
Получив известие, Шэнь Маньчжэнь и Сун Ичжун примчались в больницу сразу после работы.
А сынок в этот момент как раз капризничал: из-за травмы под угрозой сорвалось его особое празднование дня рождения на следующий год. Таян надулся и отказывался есть. Суй Е с пиалой в руках чуть ли не на коленях вытанцовывал перед ним, упрашивая проглотить хоть ложечку.
Ровно эту картину и застали родители, когда отворили дверь.
Сун Ичжун всю дорогу себе места не находил от волнения за травмированное дитя, но при виде столь слюнявой идиллии вспыхнул как порох. В нём смешались злость, неловкость и испуг.
Сощурившись, отец рявкнул:
— Сун Таян! Это ещё что за концерт?! Ногу повредил, а руки тоже отсохли?!
Таяну и без того было тошно, а тут ещё отец с наездом. Обида захлестнула его с головой: он отвернулся к стене и с головой накрылся одеялом.
Шэнь Маньчжэнь погладила мужа по локтю, призывая к спокойствию. Её взгляд — долгий, наполненный сложной гаммой чувств — скользнул с укрытого с головой сына на застывшего с пиалой Суй Е.
Она подошла ближе. Суй Е тут же вскочил, уступая место.
Мать мягко положила ладонь ему на плечо, усаживая обратно, а сама опустилась на соседний стул.
Она принялась расспрашивать о деталях происшествия. Таян путался и мямлил, поэтому Суй Е мягко перехватил инициативу и чётко, без лишней воды изложил вердикт врачей, схему лечения и план реабилитации.
Послушав его, Шэнь Маньчжэнь некоторое время молчала. Поправив одеяло на сыне, она вздохнула и тихо произнесла, обращаясь к Суй Е:
— Не нужно так баловать его.
Суй Е обомлел. Поспешно поставив пиалу, он встретил взгляд матери и со всей искренностью возразил:
— Тётушка, Таян просто расстроился из-за ноги, вот и капризничает. На самом деле он очень послушный и разумный.
В палате сделалось тихо-тихо.
Затаившийся под одеялом Таян, выслушав заступничество, немедленно вынырнул на свет. Молча сгрёб чашку с кашей и принялся уплетать за обе щёки, только глазами хлопал, переводя взгляд с родителей на Суй Е.
Когда пиала опустела, Шэнь Маньчжэнь поднялась. Взглянув на сына, она мягко, но весомо произнесла:
— Тата. Когда двое вместе, нельзя лишь брать и ничего не отдавать. Это неправильно.
И Таян, и Суй Е остолбенели.
Сун Ичжун выпал в осадок:
— Чжэнь-Чжэнь! Ты о чём вообще?!
Не удостоив мужа ответом, Шэнь Маньчжэнь одарила Суй Е глубоким, понимающим взглядом и, цапнув супруга за рукав, вывела его в коридор.
Таян опомнился первым. На Суй Е он смотрел с диким, торжествующим восторгом.
Суй Е глядел на него в ответ — глаза его прищурились, а губы тронула открытая, белозубая улыбка.
Всю неделю, пока Таян оставался в стационаре, Суй Е проводил у его постели каждую свободную минуту.
Чтобы тот не тосковал, он развлекал его разговорами, мчался на другой конец города за любимой едой, а по ночам, когда гипс чесался и мешал спать, сжимал его ладонь и баюкал сказками.
Родители видели всё. Они наблюдали, с какой трогательной заботой Суй Е ухаживает за сыном, как тихо сидит подле него за работой — без тени раздражения или обузы.
Самое чёрствое сердце оттает перед подобным. Шэнь Маньчжэнь и Сун Ичжун окончательно поняли: это не дурь и не блажь. Эгоизм их сына был лишь слепым проявлением доверия, а потакание Суй Е — не слепой попустительский каприз, а глубинное желание уберечь и согреть.
В каждом взгляде, в каждом мимолётном жесте сквозило чувство такой силы, которую невозможно сыграть.
И всё же, сдавая позиции, родители не могли не ощущать лёгкой грусти.
В сердце их мальчика поселился другой человек — и укоренился там надёжно и навсегда. Детская привязанность нашла новое пристанище. Когда на жизненном пути сына грянут бури, первым делом он кинется за защитой не под отцовское крыло и не в материнские объятия.
После выписки положение Суй Е в доме Сунов кардинально изменилось. Шэнь Маньчжэнь обращалась к нему не иначе как «Сяо Суй» и заботливо интересовалась, поужинал ли он. Сун Ичжун по-прежнему оставался скупым на слова, но унизительное «этот... как его» наконец сменилось на нормальное «Суй Е».
Таян сиял от счастья: оплот рухнул, родители смирились! Да и сам Суй Е ходил с просветлённым лицом, будто с плеч скинули тяжёлый груз.
Правда, как-то раз Таян на одной ножке спустился во двор ради тайного свидания — и отец, возвращаясь с работы, застукал их в машине: сыночек намертво вцепился Суй Е в шею, упоённо зацеловывая.
После этого Сун Ичжун ещё неделю сквозь зубы именовал зятя исключительно «этим... как его».
Но всё это не имело значения. Сун Таян твердо знал: он — самый счастливый человек на свете.
Он вырос цветущим деревом, согретым солнцем и омытым проливными дождями. Прочная почва родительской любви дала ему силу расправить ветви — и он без страха прижался к другому дереву, тянущемуся навстречу свету.
Теперь они вместе встретят любые грозы и вместе станут встречать звёздные ночи.
Какое же это невероятное благословение — быть без памяти влюблённым и знать, что все, кто дорог тебе, любят тебя в ответ столь же горячо и безусловно.