На белоснежной стене колыхались тени, вздымалось и опадало приглушённое дыхание.
Сун Таян то утопал в мягком диване, то снова оказывался подхвачен и прижат к груди. Пальцы их были крепко сплетены, и два серебряных кольца время от времени соприкасались, издавая тонкий звон.
Ему приходилось запрокидывать шею, дыхание рвалось на части, а бахрома пледа, свисавшего со спинки дивана, при каждом движении партнёра снова и снова скользила по его пылающей щеке.
— Щекотно? — Суй Е склонился ниже, потёрся носом о его нос и бережно отвёл в сторону докучливую бахрому, обдавая ухо горячим дыханием.
Сун Таян помотал головой, потом кивнул. Обнажённая спина оказалась открыта прохладному воздуху — и тут же накрыта широкой ладонью Суй Е, гладившей его с нежностью, но и с явным собственническим напором.
Сквозь пелену перед глазами Сун Таян заметил на светлой обивке дивана большое пятно давно растаявшего, размазанного крема, а поверх него — ещё одно, влажное и тёмное. Зрелище выходило крайне неаккуратное.
— Торт весь пропал зря, — Суй Е проследил за его взглядом и тихо усмехнулся.
Сун Таян приподнял обмякшее тело и куснул Суй Е за плечо, а после, высунув кончик языка, по-кошачьи слизнул с кожи оставшийся крем.
— Ничего не пропало... — голос его прозвучал совсем слабо. — Всё... съедено.
Сун Таян и сам не понимал, как они умудрились перебраться от обеденного стола сюда, на диван в гостиной, сплетясь в объятиях.
Обрывки воспоминаний расплывались, точно сахарная картинка, брошенная в воду, — сладко и вязко сливаясь друг с другом. Он помнил лишь одно: в романтическом сиянии лунного света и гирлянд он, обливаясь слезами, надел на палец Суй Е то самое кольцо — символ вечности.
А после слёзы словно прорвали плотину и никак не желали останавливаться.
Суй Е, чтобы утешить его, принялся уговаривать попробовать торт — очень вкусный ведь, внутри та самая любимая манговая прослойка, нежный пудинг, а в самом низу хрустящая корочка тарта.
Так они и принялись делить на двоих праздничный торт.
Поначалу это было просто кормление с вилки, но в какой-то неуловимый момент вилку сменили губы и язык.
Затем совместная трапеза обернулась поцелуем, поцелуй — жадным натиском, а натиск — новой формой смакования.
Его щёки, кончик носа, ключицы под слегка распахнутым воротом — всё это Суй Е перепачкал до полного беспорядка.
Сун Таян запрокинул голову: язык его дразнили измазанные в сладком креме пальцы. Он тихо всхлипывал и покорно посасывал их, а мокрые ресницы мелко подрагивали.
— Умница, малыш, — ласково уговаривал Суй Е. — Съешь ещё немного...
Хаос, сладость, перегруженные ощущения.
Сун Таян всегда считал, что страсть — вещь абстрактная и расплывчатая.
Но лишь снова оказавшись в его объятиях, он по-настоящему понял: страсть — это река, что течёт сама собой, вода, что неизбежно освобождается ото льда с приходом весны.
Стоит рядом оказаться тому единственному, о ком думаешь днём и ночью, кого любишь без памяти, — и близость становится инстинктом, а отдавать себя — самым естественным делом на свете. Каким бы чрезмерным оно ни казалось, ты примешь его с радостью.
Но Суй Е оставался Суй Е — он любил его, баловал, лелеял, и даже на грани потери контроля неизменно сохранял нежность, чутко следя за его состоянием, боясь причинить хоть каплю боли.
Вдруг всё закружилось перед глазами — и Сун Таян оказался сидящим на нём сверху. Обессиленно цепляясь за плечи Суй Е, он то напрягал тело, то вновь безвольно обмякал.
Сквозь толчки он слышал, как Суй Е снова и снова зовёт его по имени. Сун Таян отзывался, через силу поднимая голову, чтобы взглянуть на него.
В этих чернильно-тёмных глазах он увидел собственное отражение — одурманенное, потерявшее ясность, — а ещё увидел, как в глазах самого Суй Е плещется, готовая перелиться через край, безоглядная любовь и нежность.
Суй Е протянул руку, зачёсывая назад его взмокшие от пота волосы на лбу, и, опустив глаза, произнёс:
— Ты, может, и не знаешь, но это я тебя погубил.
Кончиками пальцев он обвёл влажные губы Сун Таяна и прошептал ему на ухо:
— Это я всё время направлял тебя, соблазнял, превращал в того, кем ты стал теперь.
Мысли Сун Таяна путались под натиском бурных волн, но слово «погубил» ему инстинктивно не понравилось. Он был уверен: их взаимная любовь — это добровольный порыв обоих сердец, неизбежный итог взаимного притяжения.
— Нет... — прерывисто возразил он, крепче обвивая руками шею Суй Е. —... Это было моё желание.
Суй Е повернул голову и клюнул его в щёку поцелуем.
— Я так рад, что ты можешь меня любить.
Голос его прозвучал почти благоговейно. У Сун Таяна от этих слов защемило сердце, и в груди снова разлилась безграничная нежность. Он прижался щекой к его щеке и упрямо, твёрдо произнёс:
— Суй Е, я очень тебя люблю.
Рука, обхватившая его талию, вдруг сжалась крепче — Суй Е притянул его к себе ещё глубже.
В последний миг Сун Таян почувствовал обжигающий жар внизу живота, а грудь оросило то ли чужим потом, то ли ещё чем-то. Обессилев, он повалился вперёд, уткнувшись лбом в плечо Суй Е; невольные слёзы беззвучно скатились вниз, впитавшись в разгорячённую влажную кожу.
Прежде чем сознание окончательно погрузилось в тёплую темноту, он смутно расслышал, как Суй Е, прижавшись губами к его уху, произнёс самым низким, каким только мог, голосом:
— Ты мой. Навсегда мой.
После того дня рождения, когда между ними случилась самая тесная близость, их чувства будто поднялись на новую ступень.
Общение стало ещё естественнее и раскованнее. То чувство защищённости, когда тебя принимают целиком, когда можно сбросить перед другим человеком всякую маску и быть по-настоящему собой, — оказалось прекрасным и почти волшебным.
Дни, казалось, текли по-прежнему размеренно, но на самом деле всё изменилось. Сун Таян теперь редко ночевал в общежитии, и соседи по комнате, любопытствуя, подкалывали его — не завёл ли он себе девушку?
Сун Таян только улыбался и не спешил опровергать, отвечая лишь, что ходит в гости к старшекурснику. Услышав, что речь о парне, соседи разочарованно скривились, буркнули «скукота» и потеряли всякий интерес выяснять подробности.
Теперь квартира Суй Е стала для Сун Таяна почти вторым домом.
У него было безграничное право входа и пользования всем, что здесь есть. Он мог сколько угодно единолично оккупировать просторную удобную кровать, как угодно мять и тискать Суйбяня, придавая тому самые разные формы, — и даже с самим Суй Е начал вести себя куда более «непринуждённо».
Раньше Сун Таян хоть немного заботился о своём виде: перед встречей с Суй Е всегда одевался опрятно, приводил в порядок причёску. Но теперь он окончательно раскрыл свою истинную натуру.
Суй Е то и дело заставал его расхаживающим по квартире с торчащими во все стороны, точно львиная грива, волосами, в его же собственной, слишком просторной футболке и шортах. Или развалившимся без всякого стеснения на ковре в гостиной, покачивая ногами, листающим телефон и хрустящим снеками.
Суй Е, разумеется, обожал такого Сун Таяна. Это было точно с любовно выхоженным питомцем: чем больше он тебя любит, тем свободнее себя чувствует, тем беззастенчивее валяется перед тобой на спине, подставляя самое уязвимое место — живот. А стоит тебе, довольному, потянуться его погладить, как он игриво выпускает мягкую лапку и легонько толкает тебя подушечкой — с полным доверием и нежностью.
Кроме того, Суй Е пришёл ещё к одному выводу, немало его удивившему.
Он обнаружил, что Сун Таян слегка пристрастился к «этому делу».
В вопросах постели тот теперь, кажется, был даже активнее самого Суй Е. Видимо, распробовав вкус и открыв для себя новый мир, он то и дело — неважно, день на дворе или ночь, — обвивал ногой его талию, точно хитрая лисичка, и напрямую заявлял, что хочет.
Он безо всякого смущения наслаждался и исследовал новое, ничуть не стесняясь, — более того, сам выдвигал самые разные пожелания.
Каждый раз, когда Сун Таян с сияющими глазами предлагал: «Давай попробуем вот тут», или «А что если в такой позе?», или «Я хочу вот это попробовать», — в душе Суй Е поднимались и трепет, и желание, но куда сильнее было ощущение, что этот человек перед ним просто невыносимо мил.
В тот день, когда страсть только-только улеглась, Суй Е склонился над краем кровати и принялся развязывать тонкий кожаный шнур, стягивавший запястья Сун Таяна.
С лёгкой болью в сердце он растирал покрасневшие следы на его коже. Сун Таян поднял на него взгляд и, не удержавшись, надул губы с укором:
— Ага, теперь, значит, жалко стало!
Ещё недавно он рыдал так, что почти захлёбывался, снова и снова умоляя быть понежнее, но тот лишь целовал его, точно уговаривая капризного ребёнка, — «не больно, не больно», а стоило Сун Таяну попытаться высвободиться, как узел на верёвке затягивался ещё туже. В итоге Суй Е и вовсе привязал его руки к спинке кровати и, не говоря ни слова, довёл до головокружения.
Сегодня, связывая его, Суй Е почему-то был особенно возбуждён — вовсе не слушал его слов, да и движения его лишились обычной мягкости.
За последнее время они перепробовали немало новых затей — всё потому, что Сун Таян не хотел обидеть Фан Цы, подарившего ему кое-какие вещицы, и утащил Суй Е испытывать одну диковинную игрушку за другой.
Сейчас всё тело у него ныло и было разбито, и в душе копилась лёгкая обида: он твёрдо решил, что как минимум неделю придётся держать полное воздержание, чтобы прийти в себя.
Суй Е улёгся ему на грудь и принялся тереться головой из стороны в сторону, точно крупный пёс, — молча, льнущий, будто выпрашивающий ласку.
Он тёрся до тех пор, пока сердце Сун Таяна окончательно не растаяло, а надутые губы не разжались. Тот куснул его за плечо и грозно скомандовал:
— Хочу цзидань гуаньбин, с двумя яйцами, побольше соуса и без салата.
Суй Е поднялся, поцеловал его в щёку.
— Хорошо, спущусь и куплю.
Глядя ему вслед, Сун Таян закинул ногу на ногу и покачал ею в воздухе.
Незаметно прошло уже больше четырёх месяцев с начала их отношений. Сун Таян и раньше слышал разные разговоры о том, что пылкая влюблённость держится максимум три месяца, но, судя по тому, как крепко они с Суй Е липли друг к другу, эта примета явно грозила остаться неподтверждённой.
В выходной они устроились на диване под работающим вентилятором, поедая охлаждённый арбуз. Сун Таян сидел у Суй Е на коленях и играл в телефон, а тот, поглядывая в телевизор, насаживал на вилку кусочки арбуза и по очереди отправлял их в рот сидящему у него на руках.
Телефон дважды глухо завибрировал, и Сун Таян вдруг охнул:
— Мои родители возвращаются уже в следующем месяце.
Суй Е крепче обнял его рукой и тихо отозвался:
— Угу.
Сун Таян вытянул шею и, повернувшись, добавил:
— У Циньрань как раз тоже начнутся зимние каникулы, попрошу её мне подыграть, замолвить словечко.
У Суй Е на сердце сделалось и тепло, и тяжело одновременно. Он наклонился вперёд, коснувшись подбородком его макушки:
— Не слишком переживай из-за этого.
Некоторое время назад, узнав, что родители возвращаются на родину, Сун Таян сказал Суй Е, что собирается сделать каминг-аут. Тот, честно говоря, не слишком это одобрял: он считал, что большинство традиционных семей не примут подобное легко, и лучше двигаться постепенно. Но Сун Таян стоял на своём — даже с некоторой гордостью заявляя, что его родители хоть и придерживаются старых взглядов, но люди разумные, не из тех, с кем совсем нельзя договориться, и он непременно попробует по-хорошему с ними поговорить.
А напоследок, улыбнувшись, добавил: не ради чего-то ещё — просто хочет дать Суй Е официальное место в своей жизни.
Ночью, в полусне, Сун Таян проснулся от того, что лежащий рядом человек заворочался. Открыв глаза, он тут же встретился взглядом с парой глаз, поразительно ярко блестевших даже в темноте, — и вздрогнул от неожиданности. И тут же услышал, как Суй Е очень тихо, почти сам себе, спросил:
— А если твои родители заставят нас расстаться?
Сон разом слетел. Сун Таян потёр лицо ладонью, не зная — смеяться или плакать:
— Ты что, недавно какую-то мелодраму пересмотрел?
Суй Е не улыбнулся. В тусклом свете, пробивавшемся сквозь щель занавесок, его лицо было непривычно серьёзным — даже с оттенком затаённой тревоги.
— А если они будут категорически против и запретят мне встречаться с тобой? — голос его прозвучал совсем тихо, но выдавал глубоко затаённое беспокойство.
У него в жизни было слишком мало по-настоящему своего, а Сун Таян был тем, что он ценил больше всего и крепче всего боялся потерять. Он страшился, что какая-нибудь неподвластная ему сила отнимет это сокровище.
У Сун Таяна защемило сердце, будто его слегка сдавили изнутри. Он поднял руку, коснулся щеки Суй Е и постарался успокоить его:
— Да не переживай ты так. Насколько я знаю своих родителей, худшее, что они сделают, — как следует меня отругают и скажут, что не поддерживают нас, но уж точно не станут ограничивать мою свободу.
Суй Е немного помолчал и добавил:
— Я не хочу, чтобы у вас с ними испортились отношения. Твои родители — хорошие люди.
Каждый раз, когда Сун Таян заговаривал о семье, в его голосе неизменно звучала привязанность.
Сун Таян тихонько вздохнул и снова прильнул к его груди:
— Я знаю. Но если уж дойдёт до того... нельзя усидеть на двух стульях сразу, так что просто постараюсь удержать равновесие.
Суй Е промолчал, лишь крепко сжал пальцами его одежду.
Чем дольше Сун Таян был рядом с Суй Е, тем лучше узнавал того изредка проступавшего, лишённого уверенности в себе «капризулю Суй Е». В такие моменты приходилось включаться «целителю Сяо Яню» — безоглядно любить и подтверждать это словами, целовать, обнимать, снова и снова повторять «ты мне нравишься», «я никуда не денусь», «я люблю тебя», чтобы развеять тревогу и мрак в душе партнёра.
В любви ведь так и должно быть — поддерживать друг друга. Нельзя же было только наслаждаться заботой Суй Е, следовало и самому научиться становиться для него опорой и тихой гаванью.
Рейс, которым возвращались родители, был назначен через два дня, и Сун Таяну пришлось временно распрощаться с гнёздышком Суй Е и поспешить домой.
Нужно было заранее как следует прибраться в квартире — и, судя по всему, в ближайшие дни ночевать у Суй Е больше не получится.
В машине Сун Таян, повиснув на руке Суй Е, ныл и капризничал без остановки. В конце концов Суй Е взял его лицо в ладони и надолго приник к его губам глубоким поцелуем — отпустил, лишь когда у обоих сбилось дыхание.
— Буду очень скучать, — тихо произнёс Суй Е.
Сун Таян уже собрался было решительно распахнуть дверь и выйти, но, услышав это, снова уронил голову на плечо Суй Е и принялся тереться о него.
— Ай, а давай я тебя уменьшу! Тогда смогу засунуть тебя в карман и унести домой, а как соскучусь — достану и поцелую разок!
Суй Е рассмеялся от этой шутки, и его низкий смех прозвучал особенно приятно. Увидев, как красиво он смеётся, Сун Таян мигом позабыл про грусть расставания — вместо неё вспыхнуло совсем другое желание, и он, не удержавшись, снова потянулся за поцелуем.
— Последний разок, ну ещё чуть-чуть.
Суй Е послушно закрыл глаза, отдавшись инициативе любимого человека.
Но тут совсем некстати зазвонил телефон в кармане Сун Таяна. С трудом отвлёкшись, он бросил взгляд на экран — звонила Сун Циньрань. Не раздумывая, сбросил вызов и быстро набрал сообщение: «Уже бегу».
Снова подняв голову, он опять взял лицо Суй Е в ладони и принялся вбирать губами его мягкие губы — раз, другой, целуя со всей увлечённостью.
Целуя его, он вдруг почувствовал, что Суй Е перестал отвечать. Слегка недовольный, он притянул его за шею ближе, открыл глаза — и увидел, что взгляд Суй Е устремлён куда-то за его спину.
Сун Таян отпустил его губы и, недоумевая, обернулся.
За окном машины, вплотную прижавшись к стеклу, торчали две большие физиономии — четыре глаза, круглые от изумления, неотрывно, не моргая, таращились прямо на них.
— А-а-а-а-а-а!!!