Эта ночь была обречена стать для Сун Таяна бессонной. Стоило ему зажмуриться, как перед глазами снова всплывал тот снимок — казалось, он всё ещё хранил дыхание и обжигающее тепло тела Суй Е.
Перед сном Таян открывал его раз за разом, рассматривая каждую деталь, и в какой-то момент поймал себя на том, что скрупулёзно считает капли воды, сбегающие по чужой коже.
В конце концов, сжав руками бешено колотящуюся грудь, он ругнулся сквозь зубы, обозвав себя конченым геем.
Расплата за подобную жадность не заставила себя ждать: Суй Е бесцеремонно вторгся в его сны, о чём Таян даже помыслить не мог.
В этом сновидении на нём снова был тот вызывающе короткий матросский костюмчик. Согнувшись и поставив ногу на стул, он с трудом стягивал с бедра чёрный длинный чулок.
Внезапно со спины прижалось чужое горячее тело. Вздрогнув, Таян обернулся — и упёрся взглядом в широкую, обнажённую грудь.
На Суй Е был чёрный шёлковый халат с настежь распахнутым воротом. Наклонившись, он полностью заключил Таяна в свои объятия.
От него веяло влажной свежестью после душа. Мягкие губы касались самой щеки, и каждое слово лёгким, невесомым прикосновением обжигало распалённую кожу.
Он тихо и искусительно усмехнулся:
— Какое тесное чулочное полотно...
Голос Суй Е цеплял за самое живое. Широкая ладонь легла на бедро, и мозолистые подушечки пальцев мягко, но ощутимо заскользили по коже там, где резинка чулка оставила розоватый след.
Волна сладкого, почти невыносимого зуда пролилась по телу.
Затаив дыхание, Таян даже не попытался оттолкнуть его. А ладонь становилась всё наглее, медленно поднимаясь выше, поглаживая нежную плоть и заставляя мелкую дрожь пробивать всё тело.
Не в силах больше сдерживаться, он ловил воздух ртом, словно выброшенная на сушу рыба. Повернув голову, он посмотрел на человека позади влажным, умоляющим взглядом.
Но Суй Е лишь прижался ещё плотнее, заходя всё дальше и разжигая пожар во всём теле.
В этом сновидении Таян буквально сгорал от жара, чувствуя, как конечности наливаются слабостью, словно воск.
Подчинившись импульсу, он опустил взгляд — и в ужасе увидел, как эта бедокурящая рука неторопливо, движениями почти нежными, подбирает подол его юбки...
— Кх!..
Сун Таян резким рывком сел на кровати, обеими руками зажав рот и заглушая рвавшийся наружу вскрик.
Пот промочил чёлку, заставив её липнуть ко лбу. Каждое обжигающее прикосновение и каждая картинка из сна сохраняли пугающую чёткость, накатывая мощным отголоском и парализуя мысли.
Всё ещё не придя в себя, он слегка шевельнулся — и вдруг ощутил крайне подозрительную влажную тяжесть между ног.
Замрев, Таян застыл как изваяние, подкошенный этой догадкой.
На следующий день, отправляясь работать на комикон, Сун Таян, как и следовало ожидать, красовался внушительными тёмными кругами под глазами.
Пережив столь откровенный и чувственный сон, он окончательно осознал горькую правду: его согнули в дугу, и возврата к прошлому нет.
Чувство к Суй Е давно перешагнуло рамки невинной влюблённости, превратившись в прямолинейное, голое и неопровержимое физическое влечение.
Он пропал окончательно. Натуралом ему в этой жизни больше не быть.
Глубоко в душе он стыдно надеялся, что Суй Е в его снах станет ещё более развязным. Или что он сам обретёт хоть немного воли в этом мареве, чтобы позволить себе то, на что никогда не решился бы в реальности.
Самоанализ неизбежно приводил к стыду, но за этим стыдом проступало тайное, острое удовольствие, которое невозможно было проигнорировать.
С этой мешаниной в голове он кое-как отработал смену.
Едва всё закончилось, Таян в полубессознательном состоянии добрался до дома.
Переступив порог, он даже не стал включать свет, а сразу обрушился на широкую кровать.
Стоило телу замлеть, как разум разгорелся с новой силой. Кадр с Суй Е в чёрном халате, покрытом капельками воды, и шершавое прикосновение мозолистых пальцев к внутренней стороне бедра слились воедино, неотступно стоя перед глазами.
Дыхание сбилось, тело накрыло волной сухого жара. Сжав в кулаках одеяло, Таян несколько секунд боролся с собой, после чего зажмурился и, дрожа всем телом, медленно опустил руку вниз...
Когда всё было кончено и судорожные вздохи улеглись, Таян уставился на блики на потолке, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.
Он метнулся в ванную. Холодная струя смывала с пальцев липкую сладость, а в душе бушевало презрение к самому себе.
Какое падение, какая низость! Как он мог дойти до такого?
Однако дело было сделано, а разрядка получена. Таян с ужасом осознал: он больше не способен безобидно вздыхать со стороны. Подстёгиваемое телесной жаждой, в нём бурным цветом распускалось дикое, властное собственничество.
Он больше не мог просто тайно любить.
Ему нужен был Суй Е — весь, без остатка, и тело его, и душа.
Вот только между ними пролегала не просто пропасть разного пола — там стоял тот самый «человек, который нравился Суй Е».
Стоило вспомнить, с какой нежностью и тоской Суй Е говорил о ней, как Таяна накрывало безумной, исступлённой ревностью.
Чем она так хороша? За какие такие заслуги Суй Е отдаёт ей всё своё сердце, так слепо и отчаянно?
Досада разъедала изнутри, грудь жгло огнём. Горечь и обида заставляли его метаться по постели. Ему безумно хотелось схватить телефон, набрать номер и проорать прямо в трубку: «Хватит любить её! Посмотри на меня!»
И надо же было такому случиться: брошенный на подушку телефон оглушительно зазвонил.
Схватив мобильный, Таян взглянул на дисплей — и сердце подскочило к самому горлу, когда он увидел имя и аватарку.
Сделав несколько судорожных вдохов, он всё же ответил на вызов.
Из динамика раздался низкий, бархатистый голос Суй Е с лёгкими нотками ленивой вальяжности:
— Чем занимаешься?
— Э-э... — запинаясь, выдавил из себя Таян. — Дома я.
— Убежал домой?
— Ну... — буркнул он, пряча лицо в подушку.
— И что ты там делаешь?
Таяна мгновенно обдало стыдом: перед глазами вспыхнули недавние картинки. Не смея ответить ни слова, он попытался неуклюже перевести тему:
— А ты чего вдруг звонишь?
Суй Е тихо усмехнулся. Этот бархатный смешок, донёсшийся из динамика, заставил сердце замереть. Таян уткнулся носом в мягкую ткань, чувствуя, как уши опять пылают огнём.
А затем Суй Е произнёс — мягко, едва ли не ласково:
— Вспомнил о тебе. Вот и набрал.
«Спасите...» — пронеслось в голове у Таяна.
Но собеседник лишь снова качнул воздух смешком:
— Ладно. На самом деле я просто соскучился.
Сун Таяну казалось ужасно нечестным, что этот натурал постоянно цепляет его, нечистого на помыслы гея. Пытаясь перехватить инициативу, он нарочито шутливо бросил:
— Ты же мужик, с чего бы тебе скучать по мужику?
— Скучать по лучшему другу уже запрещено? — абсолютно естественно отозвался Суй Е.
Слова «лучший друг» прозвучали как ушат ледяной воды, заставив сердце ухнуть куда-то в пятки. Он не удержался и тихо буркнул:
— Ты бы лучше по кому-нибудь другому скучал...
На том конце провода образовалась пауза.
— По кому, например?
Таян разочарованно надул губы:
— Да по той девчонке, которая тебе нравится. Которая так любит капризничать.
Едва выпалив это, он досадно шлёпнул себя по губам. Прошло несколько секунд, прежде чем Суй Е ответил:
— Я больше не скучаю по «ней».
Таян сжал корпус телефона, замерев.
— В смысле?
— А что тебя смущает? — парировал Суй Е.
Таян резко сел на кровати, сжимая трубку обеими руками:
— Ты... ты отступился? Она тебе больше не нравится?
Суй Е не ответил напрямую, перенаправив вопрос:
— А ты хочешь, чтобы я отступился?
«Да! — готов был взвыть Таян. — Конечно, хочу! Мечтаю, чтобы ты вообще никогда никого не любил!»
Но не успел он подобрать угодный приличиям предлог, как Суй Е продолжал:
— Сун Таян, вообще-то мне никогда не нравились девушки.
Чего?
— Я ни в кого не был влюблён.
Что?..
— Всё, что я рассказывал тебе раньше, — враньё.
Таян окончательно потерял дар речи. Прежде чем он успел собрать мысли в кучу, Суй Е сменил тему:
— У вас же в следующую субботу рождественское особое выступление?
— А... э-э, да, — машинально отозвался Таян, чьи мозги отказывались работать.
Суй Е тихо усмехнулся и ласково спросил:
— Таян, я тоже хочу прийти посмотреть. Разрешишь?
* * *
Рождественское особое выступление в конце декабря являлось ежегодным эксклюзивом: вечерний формат всегда собирал полные залы, а атмосфера накалялась до предела.
И сегодня Сун Таяну предстояло выйти на сцену в образе маленького оленёнка.
В день концерта театр утопал в праздничной суете: везде висели гирлянды, серпантин, бубенчики и яркий декор, создававший неповторимое ощущение сказки.
На Таяне был мягкий красный свитер, выгодно оттенявший белоснежную кожу. Опушка из пушистого белого ворса на воротнике и манжетах придавала ему невероятно уютный, домашний и трогательный вид.
Аккуратные оленьи рожки на голове, крошечная золотистая звёздочка под глазом и сияющая, чистая улыбка превращали его в волшебного эльфа, только что спрыгнувшего с саней Санта-Клауса.
Программа состояла из зажигательных, лёгких мотивов. Артисты постоянно взаимодействовали с залом, и Таян, кружась в танце и подпевая, успевал обшаривать взглядом первые ряды.
Вскоре сбоку у сцены он заметил знакомый силуэт. На этот раз Суй Е пришёл с профессиональной фотокамерой наперевес.
Таян выкладывался на максимум, щедро даря публике всю свою энергию, тепло и обаяние.
Шоу завершилось под оглушительные овации. Наступил этап встречи с идолом. Таян поглядывал на выстроившуюся очередь, втайне надеясь увидеть кое-кого среди фанатов.
Лишь спустя какое-то время Суй Е встал в хвост его линии. Таян тут же заставил себя взяться за ум и переключить внимание на подходивших поклонников.
Наконец знакомый силуэт вырос прямо перед ним.
Сделав незаметный глубокий вдох, Таян вскинул взгляд и просиял самой очаровательной из своих улыбок:
— С Рождеством, гэгэ.
Суй Е едва заметно кивнул:
— С Рождеством.
И тут Таян обратил внимание на два увесистых пакета в его руках, украшенных его персональным логотипом.
Суй Е опустил поклажу на пол у ног, достал из кармана карточку и протянул её Таяну.
Это была карта сбора печатей. Все ячейки на ней закрывали оттиски, доходя до максимального лимита в пять тысяч юаней.
Чуть изогнув губы в полуулыбке, Суй Е нагнулся к самому его уху и вкрадчиво спросил:
— А теперь я заслужил право тебя обнять?