В землях клана Волков царили суровые кручи да скалистые россыпи. Лишь пышные соцветия церциса оживляли этот угриомый, унылый пейзаж, озаряя склоны яркими красками.
И эти нежные цветы, которыми волки так гордились, Юнь Чжао безжалостно сминал в ком. Он опорожнял марлевый мешочек, словно выбрасывал ненужный сор, и тут же закладывал новую порцию лепестков.
Юнь Чжао даже не замечал, как скалятся стоящие вокруг сородичи клана. Не будь на то прямого указания госпожи Сянь Юэ, варварски давившего лепестки юношу наверняка разорвали бы на куски.
Густой фиолетовый сок просачивался сквозь ткань и мерно капал в фарфоровую пиалу. К тому моменту, как юноша нацедил целую чашу, подделок и выжатых лепестков скопилось уже несколько смятых комочков.
А Янь, схватившись за грудь, смотрел на это святотатство и чуть не падал в обморок.
Юнь Чжао же, не теряя ни секунды, отмерил муки и привычными, выверенными движениями принялся вымешивать тесто, понемногу подливая густой цветочный сок из пиалы.
Белоснежные хлопья муки окрасились в нежный, сказочно-лиловый оттенок. Убедившись, что цвет выровнялся, Юнь Чжао продолжил мять и растягивать эластичный ком.
Чан Сяо, наблюдавший со стороны, начал догадываться о замысле: похоже, парень затеял приготовить баоцзы или паровые пельмени.
Хоть он и стоял в нескольких шагах от стола, до его носа уже доносился тонкий, едва уловимый аромат церциса, исходивший от теста.
Юнь Чжао и впрямь собирался слепить пельмени, но обычная форма тут не подходила. В конце концов, старейшины Волков были до крайности приторны и с явным пренебрежением относились к внешнему виду его стряпни.
Раскатав тесто в длинный жгут, он быстро нарезал его на порционные кусочки. Затем раскатал тончайшие сочни, выложил в центр заранее приготовленную начинку и полностью погрузился в работу — пальцы его так и порхали.
А Янь из любопытства глянул на его руки — и так и замер как вкопанный.
Длинные, изящные пальцы юноши порхали над лиловым кружком теста, будто творя волшебство. Он ловко прищипывал края, один за другим закладывал аккуратные защипы, формируя изгибы.
Считаные мгновения — и на ладони Юнь Чжао очутился пельмень, один в один похожий на распустившийся цветок церциса.
Нежно-лиловое тесто выглядело полупрозрачным и невесомым. Посередине юноша нарочно оставил небольшое отверстие, сквозь которое виднелась сочная начинка, удивительно напоминавшая пестик и тычинки.
Окружающие ахнули и дружно обступили стол, горя желанием рассмотреть этакое диво поближе.
А Янь подтолкнул Юнь Чжао в бок и с нетерпением попросил:
— Брат Юнь Чжао, как у тебя это получилось? Сделай ещё один, дай посмотреть!
Юнь Чжао с радостью согласился. Взяв следующий кусочек теста, он возобновил своё импровизированное представление. Юноша был настолько увлечён делом, что даже не заметил, как измазал щёку мукой.
Когда на его ладони расцвёл очередной лиловый бутон, Юнь Чжао прищурился от удовольствия и с лёгкой гордостью спросил:
— Красиво, а?
— Очень красиво!
— Как настоящий цветок! Ну и искусник же вы, господин!
Похвалы сыпались со всех сторон, и Юнь Чжао, смутившись, невольно теранул кончик уха.
«Хорошо, что эти два дня я тренировался не всухомятку, — подумал он. — А то перепортить столько теста было бы катастрофой».
Долепив остальные пельмени, он аккуратно разложил их по бамбуковым решёткам и поставил пароварку на огонь.
Когда вошла госпожа Сянь Юэ, её взору предстала удивительная картина: кучка дюжих, широкоплечих волков плотным кольцом обступила кухонный очаг и Юнь Чжао.
Едва из-под крышки вырвался клуб белого пара, здоровые мужики, сжав щёки ладонями, запричитали и заахали с восторгом юных девиц.
Госпожа Сянь Юэ обомлела: «Что за дичь?..»
Юнь Чжао, держа в руках блюдо с только что снятыми с пара пельменями с цветами церциса, повернулся и заметил госпожу Сянь Юэ.
Она подошла ближе и с мягкой улыбкой спросила:
— Готово?
— Готово, — Юнь Чжао поставил тарелку перед ней. — Госпожа, прошу, оцените вкус.
Госпожа Сянь Юэ взяла палочки, взглянула на кушанье — и обомлела.
После обработки паром пельмени с цветами церциса обрели ещё более утончённый, живой вид. Тончайшее тесто, покрытое капельками влаги, к краям «лепестков» становилось практически прозрачным, переливаясь под светом, будто благородный нефрит.
Перед ней лежала не просто стряпня, а настоящая ювелирная работа.
На мгновение госпожа Сянь Юэ даже заколебалась, не решившись разрушать такую красоту, и лишь под подбадривающим взглядом Юнь Чжао осторожно подцепила один цветок и отправила в рот.
Едва тонкая оболочка лопнула, язык обдало сладковато-пряным, густым бульоном. Сочная, безупречно приправленная начинка из мяса и нежных грибов таяла во рту.
Но больше всего её поразило послевкусие: когда пельмень был проглочен, тонкий аромат церциса вовсе не затерялся за насыщенным вкусом мяса, а лёгким, невесомым флёром закружился в дыхании.
Госпожа Сянь Юэ подняла глаза на юношу и невольно улыбнулась. Настоящая находка, драгоценное сокровище!
Изысканное блюдо не только обыгрывало местную гордость — цветы церциса, но и обладало потрясающим вкусом. Одной этой закуски хватит, чтобы развенчать вековые стереотипы прочих кланов о «неотёсанных волках».
Видя, что госпожа Сянь Юэ хранит молчание, Юнь Чжао занервничал. Он помнил, как приятно пахли эти цветы, когда он впервые прибыл к волкам, но уверенности в том, что его затея пришлась по душе, у него не было.
И как раз когда юноша готов был сквозь землю провалиться от волнения, госпожа Сянь Юэ распорядилась принести ларец из зелёного нефрита.
Она откинула крышку — и сноп искр от доверху насыпанных духовных камней едва не ослепил Юнь Чжао.
— Госпожа, это… — несмело начал он.
Госпожа Сянь Юэ улыбнулась:
— Я хочу официально заключить с тобой договор. Ты берёшь на себя организацию праздничного пира. Здесь пятьсот тысяч духовных камней в качестве задатка. Ещё пятьсот тысяч получишь по завершении торжества.
Услышав это, Юнь Чжао едва удержался от порыва упасть ей в ноги с криком: «Богатая сестрица, удочери меня!».
Он так больно ущипнул себя за ладонь, чтобы прийти в себя и не опозориться, и после пары глубоких вдохов поставил роспись на свитке.
Госпожа Сянь Юэ умиротворённо улыбнулась: с главной головной болью предстоящего торжества было покончено.
Когда Чан Сяо провожал его за пределы племенных земель, Юнь Чжао всё ещё шагал как во сне, не в силах поверить, что дело выгорело.
Чан Сяо, глядя на его растерянный вид, громко расхохотался и хлопнул парня по плечу:
— Чего застыл? Праздник ровно через полмесяца, уж я-то от души попирую на твоём банкете!
— Всё сделаю в лучшем виде, не сомневайся! — пообещал Юнь Чжао, забираясь в повозку и маша ему рукой.
Если составить меню из нескольких подобных изысканных блюд, за банкетом дело не станет.
Окончательно успокоившись, он мысленно позвал Систему.
Увы, после недавней ссоры и размолвки Система играла в молчанку и на сей раз тоже не откликнулась.
Юнь Чжао поджал губы, подумав: «Ишь какая обидчивая. Ладно, через пару дней утихомирится, тогда и поуговариваю».
Духовный конь, чуя радостное настроение хозяина, весело зацокал копытами, увлекая повозку к горе Юймин.
Едва он поднялся на вершину, как его облепили Маленький Чёрный Кролик и прочие детёныши:
— Господин! Ну как всё прошло?
— Волкам понравилась ваша стряпня?
Юнь Чжао погладил каждого по пушистым макушкам, упёр руки в бока и с гордым видом ткнул большим пальцем себе за спину:
— Вуаля, полный порядок.
Кролик с малышнёй заглянули в тележку, увидели сундучок со сверкающими духовными камнями и дружно заголосили:
— Господин невероятен!
От этих восторженных взглядов Юнь Чжао аж уши обжёг смущением. Отвернувшись, он заметил Высшего бессмертного Бай Цзэ, вальяжно развалившегося в бамбуковом кресле и грызущего семечки.
Подойдя ближе, юноша поинтересовался:
— А где Ао Юй?
Бай Цзэ сплюнул шелуху в пустую пиалу на столе и небрежно ронял:
— В бамбуковой роще, вроде. Учит щенка культивации.
Тут из-под стола вылез Сюнь Ян, чинно уселся и недовольно тявкнул пару раз.
Бай Цзэ удивлённо приподнял бровь:
— О, да ты здесь! Будешь семечки?
Сюнь Ян лапой оттолкнул его ладонь и издал короткий фырк — мол, спасибо, зубы редкие, не разгрызу.
Бай Цзэ с сожалением убрал руку и со вздохом откинулся на спинку кресла.
Юнь Чжао, поглядев на этого откровенного бездельника, направляясь к роще, твёрдо решил пристроить лежебоку к какому-нибудь делу.
А то ишь разлёгся! Вид чужого полного безделья вызывал у него жгучую зависть.
Высокие стволы бамбука стояли стеной, овевая гору изумрудной свежестью. Из глубины рощи доносился едва слышный плеск озёрной воды.
— Ао Юй!
Юнь Чжао шагал по каменной дорожке к берегу. Мало того что он заработал целое состояние, так ещё и риски провала задания снизились. А значит, и восстановление духовных жил поднимется на новый уровень.
От этой мысли ликование затопило душу.
Его шаги были легки, полы одеяний касались плит, собирая утреннюю росу, но юноша даже не замечал этого. Он спешил вперёд, а у самого края рощи замер, поражённый мелькнувшим среди зелени серебряным сполохом.
В лазурной глади озера покоился огромный серебристо-белый дракон. Под солнечными лучами его чешуя переливалась благородным, мягким нефритом, излучая священный свет. Ленивый взмах хвоста пускал по воде ослепительную рябь.
Ни серебряный серп луны, ни россыпи ночных звёзд не могли сравниться с этим величественным зрелищем.
Юнь Чжао затаил дыхание. Оперевшись о ствол бамбука, он не мог оторвать взгляда от светлых золотистых глаз звера.
Наваждение накрыло его с головой. Щёки обдало жаром. Бездонный, гипнотический взгляд дракона словно манил к себе.
Казалось, скользкая, влажная чешуя поднялась из глубины и коснулась щиколотки, заставив дрожь пробежать по телу. Чужое прикосновение сулило нечто неизведанное и опасное, словно древний обряд жертвоприношения.
Юнь Чжао, подобно изнывающему от жажды путнику, шаг за шагом подался вперёд. Ему безумно хотелось шагнуть в эту бездну, закружиться в тёмном омуте, пусть даже ценой собственной жизни.
— Юнь Чжао!
Оклик заставил его мгновенно очнуться. Сердце ухнуло вниз: он оступился на самом краю обрыва и потерял опору под ногами.
Однако падения в воду не последовало. Талию крепко обхватило что-то гибкое и прочное.
Юнь Чжао распахнул глаза и обнаружил, что висит над озером, бережно подхваченный серебряным драконьим хвостом. Самый кончик хвоста, покрытый мягкими, нежными чешуйками, заботливо подпирал его, давая устойчивую опору.
Дракон приподнял юношу к самой своей морде и выпустил прямо в растерянное лицо струйку влажного драконьего дыхания.
— Кхм-кхм!.. — Юнь Чжао замахал руками, разгоняя водную взвесь. Мокрая чёлка прилипла к лбу, делая его похожим на жалобного, промокшего детёныша.
Знакомый голос с едва уловимой насмешкой прозвучал прямо над ухом:
— То, что ты до сих пор жив — настоящее небесное чудо.
Юнь Чжао скривился и недовольно буркнул:
— Да я сам не понял... Просто засмотрелся на секунду...
Договорить ему не дала порция брызг, которой дракон метко заехал ему по носу кончиком хвоста.
— Небольшой уровень культивации, — вздохнул Ао Юй. — Бессмертные со слабым духовным развитием, долго смотрящие на драконий облик, поддаются иллюзиям.
Юнь Чжао тут же включил свой главный принцип — обвиняй кого угодно, только не себя:
— Значит, в конечном счёте виноват ты!
Ао Юй поперхнулся от такой наглости. Повернув голову, он снова плеснул в него водой, давая беспардонному горному духу время опомниться.
Юнь Чжао окончательно превратился в мокрую курицу. Сжавшись в комок, он тихонько ворчал про себя.
Ао Юй окинул его взглядом — зрелище было до того комичным, что дракону захотелось подразнить его ещё немного. Он приблизил огромную голову.
В гигантских золотых зрачках отпечатался силуэт юноши. Голос Ао Юя вдруг обрёл баюкающие, искусительные интонации — так обычно допрашивают нашкодившего ребёнка, стянувшего сладости:
— И что же ты увидел в той иллюзии?
В голове у Юнь Чжао зашумело. Обжигающе-влажное дыхание коснулось кожи, а бешеное суматошное биение сердца словно опять затянуло его обратно в глубокое марево галлюцинаций.
Навалилась плотная тошнотворная тьма. Взгляд Юнь Чжао затуманился, глаза потеряли фокус, и он беспомощно уронил голову, лишившись чувств.
Ао Юй: «...»
Перестарался?..