Едва из деревянного кадона потянул пряно-острый дух, как в тишине кухни раздалось громкое урчание.
Лэ Хуан и сам вздрогнул от предательского звука собственного живота. Накрыв его крылом, птенец опасливо огляделся по сторонам.
Ещё за ужином витавшие над столом ароматы разжгли в нём нешуточный аппетит, отчего сухие семена бамбука казались всё более пресными и безвкусными.
В деревянной бадейке аппетитно выглядывали сочные морские гребешки, прикрытые крупными креветками с глянцевыми панцирями, а под колечками ярко-алого перца таились ломтики грибов и хрустящая рыбья кожа.
Глаза Маленького Ало-Золотого Феникса вспыхнули. Приподнявшись на лапках, он без раздумий зарылся клювом прямо в кадон.
Нежное, упругое мясо осьминога, пряно-сладковатые креветки и аппетитно похрустывающая рыбья шкурка — Лэ Хуан уплетал всё подряд. Когда он наконец поднял голову, вся мордочка его была в остром масле, а на клюве болталась пара колечек перца.
До чего же вкусно!
Птенец зажмурился от удовольствия. Жгло во рту немилосердно, и он, точно щенятник, высунул язычок, пытаясь остудиться. Озираясь в поисках воды, чтобы сбить остроту, птенец заприметил на очаге пиалу с остатками виноградного пюре.
Наклонив головку, феникс взглянул на магический артефакт в форме лотоса, способный насыщать жидкости пузырьками. Недолго думая, он разбавил пюре водой и установил пиалу на лотос.
Со дна чаши непрерывной струёй потянулись шипящие пузырьки. Лэ Хуан осторожно сделал отхлёб — и тут же округлил глаза от изумления.
Какая прелесть!
От восторга птенец затрепетал всем телом. Поразмыслив мгновение, он решил, что питью не хватает свежести, подлетел к кадону, выудил оттуда кусочек льда и бросил его в напиток.
Ледышка с мягким звоном ударилась о фарфор. Лэ Хуан жадно припал к чаше, а его роскошные рулевые перья в такт наслаждению ритмично заскользили по полу, осыпая всё вокруг золотистыми искорками.
Ледяная газировка манила прохладной сладостью, а морепродукты — жгучей пряностью. К тому моменту, как Лэ Хуан насытился вдоволь, его пузико раздулось, словно плотный тугой шарик.
Пользуясь тем, что вокруг никого не было, птенец издал весьма невоспитанную отрыжку и выскользнул из кухни, бросив взгляд в сторону жилых комнат.
«Какое убожество этот их курятник! Феникс с приличным вкусом ни за что не станет там спать!»
Наевшись до отвала, ало-золотой птенец гордо повернулся и по привычке направился к самому большому священному баньяну, намереваясь взлететь к своей ветви.
Однако, сколько он ни махал крыльями, налитое тяжестью тело не желало оторваться от земли.
Лэ Хуан опустил взгляд на выпирающий животик, подскочил к ручью и, глянув на своё отражение, замер, будто поражённый молнией.
«Нет! Ни за что на свете! Этот неуклюжий круглый комок не может быть великим фениксом!»
* * *
В комнате Юнь Чжао спал крепким сном, когда резкий, оглушительный стук в дверь вырвал его из объятий грёз.
Юнь Чжао протёр глаза и пробормотал сквозь сон:
— Что стряслось?
— Юнь Чжао, проснись! С глупой птицей беда!
У Му отчаянно скребся когтями о порог, издавая режущий слух скрежет.
— Я посмотрю, — Ао Юй, подавив раздражение от неожиданного пробуждения, поднялся с постели и распахнул дверь. Опустив холодный взгляд на котёнка, он ровным голосом добавил: — Надеюсь, дело действительно срочное.
У Му поперхнулся, поспешно отскочил на пару шагов и, вытянув шею, прокричал в глубь комнаты Юнь Чжао:
— Фениксу плохо! У него ужасно болит живот, он катается по всему двору!
— Беги за Бай Цзэ, а я сейчас приду, — моментально очнувшись от сна, ответил Юнь Чжао.
Накинув первое попавшееся халатное платье с ширмы, он вместе с Ао Юем выскочил во двор.
Там, на земле, стенал обычно высокомерный птенец. Он беспомощно крутился в пыли, его роскошное оперение взъерошилось и испачкалось, а изящный хохолок потерял былую стать и жалким образом повис.
Лэ Хуану казалось, будто в его нутре свернулась ядовитая змея, которая яростно рвёт и терзает внутренности!
На глазах птенца блестели слёзы. Отчаянно суча лапками, он заливался горьким плачем:
— У-у-у, я умираю... Животик так болит... У-у-у...
Увидев его неестественно раздутый живот, Юнь Чжао присел рядом. Почувствовав укол тревоги, он инстинктивно направил струйку своей духовной силы, надеясь успокоить малыша.
Но его духовная энергия, обычно так любимая священными зверями, на сей раз не принесла облегчения. Напротив, Лэ Хуан закричал ещё жалобнее.
Система поспешила вмешаться:
[Феникс не ранен. Немедленно прекрати подачу духовной энергии.]
Покрываясь холодным потом, Юнь Чжао сбивчиво кивнул и принялся ласково убаюкивать птенца:
— Не бойся! У Му уже побежал за Высшим бессмертным Бай Цзэ, всё будет хорошо.
Лэ Хуан лишь жалобно пискнул, и слёзы из его глаз потекли ещё гуще.
Ао Юй, некоторое время молча наблюдавший за происходящим, перевёл взгляд на раздувшееся брюшко птенца. Оно натянулось настолько, что сквозь перо проглядывал пух, а изнутри доносилось явственное, громкое урчание и бурление.
— Что ты съел? — вкрадчиво поинтересовался дракон.
Стоило этим словам прозвучать, как Юнь Чжао ощутил, как птенец под его ладонью мгновенно одеревенел.
Вытаращив заплаканные глазки-бусинки, феникс виновато завёл их в сторону и всхлипнул:
— Ни... ничего я не ел...
Юнь Чжао нахмурился и осторожно надавил пальцем на пухлый животик:
— И это ты называешь «ничего»? Ну-ка говори правду! Вдруг ты сглотал какую-то дрянь?
Лэ Хуан упрямо отвернулся, но под непрестанным нажимом Юнь Чжао в конце концов сдался и, закинув головку, отчаянно завопил:
— Я виноват!.. Я ужасно проголодался и стащил на кухне морепродукты с соком... У-у-у... Зачем только я прожорничал!..
Юнь Чжао в изумлении переглянулся с Ао Юем. Подняв птенца на руки, они поспешили на кухню и застыли как вкопанные.
Крышка деревянной бадейки валялась рядом, а вся огромная порция морепродуктов исчезла без следа — не осталось даже подливы и ломтика овощей.
На самом очаге царил полный разгром, а в пиале из-под фруктового пюре плавали тающие ледышки.
— Ты умудрился сжевать абсолютно всё?! — поразился Юнь Чжао. Этим количеством можно было накормить нескольких взрослых мужчин! Каким бы лужёным ни был желудок, подобного изобилия ему не выдержать.
— Неудивительно, что у тебя закрутило живот, — со вздохом резюмировал он.
Ао Юй забрал объевшегося феникса из рук Юнь Чжао и слегка подбросил его на ладони — внутри птенца чётко засовгало и забултыхалось.
— Впервые вижу феникса, который раскормил себя до состояния идеального шара, — хмыкнул дракон.
Лэ Хуан жалобно пискнул и от жгучего стыда зажмурился. Сам виноват, сам и расплачивается — пусть теперь хоть насмехаются, хоть ругают...
Однако Юнь Чжао и не думал бранить его. Вместе с Ао Юем он вернулся в жилые помещения и бережно уложил несчастного обжору в мягкое гнёздышко.
Сокрушённо качая головой, Юнь Чжао принялся аккуратно поглаживать раздутый животик птенца.
Лэ Хуан изумлённо воззрился на искренне переживающего Юнь Чжао, но затем смущённо отвернулся и затих, плотно сомкнув клюв и пытаясь прятать голову в перьях.
Глядя на мнущегося от боли феникса, Ао Юй проговорил:
— Одними поглаживаниями тут не помочь. Он переел, и всю эту массу нужно из организма вывести.
— Вывести? — Юнь Чжао и Лэ Хуан одновременно в изумлении воззрились на дракона.
В мире Линсю все существа наделены духовной природой, и съеденное ими обычно усваивается, превращаясь в чистую духовную энергию, без всякой нужды в низменных телесных отправлениях смертных.
— Он сглотал чересчур много, — пояснил Ао Юй. — Организм не в состоянии переработать такой объём за короткий срок. Так что выбор невелик: либо его разорвёт от газов, либо ему придётся пройти через обычное очищение кишечника.
— Нет! Ни за что! — зажмурившись, заверещал Лэ Хуан. — Мы, фениксы, не пачкаемся подобной скверной!
Подошедший Высший бессмертный Бай Цзэ как раз застал эти вопли. Осмотрев пациента, он выудил пузырёк пилюль для пищеварения и с трудом подавил смешок:
— Ао Юй прав. Сначала примешь снадобье, а затем избавишься от излишков.
В глазах птенца читался животный ужас. Забившись глубоко в гнездо, он сокрушался:
— Как... как можно совершать нечто столь нечистое?! В этом нет ни капли изящества!
Юнь Чжао ткнул пальцем в натянутое брюшко:
— Фениксы, питающиеся семенами бамбука и росой, до такого не доходят. А вот у невозмутимых прожорливых толстяков выбора нет!
— Не буду я это пить! У-у-у...
Глядя, как птенец мотает головой с такой скоростью, что та размывается в воздухе, Юнь Чжао беспомощно воззрился на Ао Юя.
Дракон понял всё без слов. Достав пилюлю, он сжал клюв птенца, намереваясь затолкнуть лекарство силой. Но Лэ Хуан забился ещё яростнее:
— Нет! Отпусти! Лучше смерть, чем эта дрянь!
— Тц, — терпение Ао Юя подошло к концу. Поднеся пилюлю к самому клюву, он произнёс ледяным тоном: — Выбирай: либо глотаешь снадобье и очищаешь нутро, либо лопаешься от собственного кала. Третьего не дано.
Лэ Хуан онемел.
В глазах птенца застыло глубочайшее смятение. Выдержав мучительную внутреннюю борьбу, он с тяжким вздохом сам проглотил лекарство.
«Умереть с раздутым как барабан брюхом... Это слишком уродливо!»
Увидев, что птенец подчинился, Юнь Чжао облегчённо вздохнул.
Бай Цзэ подал голос:
— В гнезде ему сидеть нельзя. Пусть походит по лесу — движение ускорит усвоение.
Находя это разумным, Юнь Чжао, не давая птенцу опомниться, подхватил его на руки и направился в горную чащу.
У Му и остальные зверята порывались увязаться следом из любопытства, но Юнь Чжао, опасаясь, что феникс сгорит со стыда, уговорил их отправиться спать.
Опустив птенца на траву среди деревьев, Юнь Чжао слегка подтолкнул его в бок:
— Ну же, шагай! Бай Цзэ сказал, что нужно двигаться.
Лэ Хуан даже боялся представить, что его ждёт дальше. Всхлипывая на ходу, он едва переставлял лапки.
В свете луны он походил на глянцевое алое яблоко, неторопливо катящееся по лесной тропе.
— Потихоньку ползти не годится, нужно быстрее, — нахмурился Юнь Чжао. Согнав широкий лист бананового дерева, он хлопнул им по земле прямо за спиной птенца.
От резкого шороха птенец с плачем прибавил ходу, до смерти испугавшись, как бы грязный лист не задел его дивное оперение.
Резь в животе понемногу утихла, но на смену ей пришла тяжёлая, давящая смута, медленно смещавшаяся пониже.
— Я... я сам могу ходить! Не надо за мной идти! У-у-у... — запричитал Лэ Хуан.
— Ни за что, — отрезал Юнь Чжао. Не увидав собственными глазами, что беде конец, он не мог успокоиться и продолжал неустанно следовать за ним.
Птенец сделал ещё несколько шагов и сбавил темп. Его нутро отчаянно урчало, лапки сжались, а сам он замер на месте, косолапо переступая.
Хлоп!
Сочный зелёный лист снова взвился в воздух и упал на землю. Юнь Чжао строго свёл брови:
— Не останавливайся! Шагай!
— У-у-у... Не хочу больше ходить!.. — Лэ Хуан закинул голову и разразился рыданиями.
Юнь Чжао отрезал путь к отступлению:
— Считаю до трёх! Не пойдёшь — обо всём узнает твой отец.
— Как... как ты можешь быть таким жестоким?! — сквозь слёзы возопил птенец.
Юнь Чжао невозмутимо начал отсчёт:
— Раз...
— Два...
Не успела цифра «три» сорваться с его губ, как упрямый феникс мгновенно вскинул лапы и припустил вперёд, всхлипывая:
— Иду я, иду... У-у-у... Только обещай, что никому не расскажешь!
— Договорились, — Юнь Чжао расплылся в улыбке, с удовольствием показав ровный ряд белых зубов.
Так они бродили по лесу около четверти часа, пока Лэ Хуан не почувствовал резкую схватку в животе. Неописуемый позыв стремительно подступил к самому хвосту.
— Ух... — Сгорая от стыда, Лэ Хуан хотел отбежать подальше, чтобы не осквернять взор Юнь Чжао, но стоило ему сделать шажок, как из-под оперения непроизвольно выскользнула комковатая кучка.
— У-у-у! Я осквернён! — зажмурившись, в ужасе заверещал птенец. Его отчаянный вопль вспугнул спящих птиц в кронах деревьев.
Юнь Чжао ловким движением подхватил птенца за пышные хвосты и поднял повыше, ликуя:
— Наконец-то отпустило!
В этот миг под сенью ночного леса их чувства были невероятно далеки друг от друга...