В тени цветов колыхался свет свечей.
За ширмой из белого нефрита зазвучали струнные и духовые инструменты, а подвешенные к четырём карнизам колокольчики откликались каждому порыву ветра.
На высокую террасу вереницей взошли служанки в зелёных платьях, поднося на подносах из тёмно-зелёного нефрита блюда к столам высоких гостей.
Едва взглянув на этот размах, Богиня Цветов улыбнулась: сидящая подле неё госпожа, хотя и выглядела теперь величаво и исполненно достоинства, в душе оставалась всё той же азартной, не желающей уступать ни в чём девчонкой.
Служанка с низким поклоном удалилась. Богиня Цветов взглянула на своё фарфоровое блюдце и замерла от неожиданности.
Словно распустившийся посреди ночи белый лотос, кушанье покоилось на светло-зелёном нефрите, политое золотистым прозрачным бульоном и украшенное несколькими ярко-алыми ягодами годжи. Живописная картина, достойная кисти мастера.
Это были её любимые креветки, фаршированные лилией!
Поддев кусочек нефритовыми палочками, Богиня Цветов отправила его в рот. Лепестки лилии оказались нежными и сладковатыми, без малейшей горчинки, а начинка из креветочного фарша — сочной и упругой. Сок брызнул при первом же укусе, оставляя божественное послевкусие.
— Вкус непревзойдённый, — похвалила она.
Госпожа Сянь Юэ прикрыла губы рукавом и скромно молвила:
— Всего лишь простая стряпня, надеюсь, почтенные бессмертные не поморщатся от столь топорного угощения.
Цин Цзяо лишь молча сжал губы.
«И на кого это она намекает?»
Следом служанки внесли пельмени с цветами церциса, баранину со стрелолистом и паровые морепродукты. От сменяющих друг друга изысканных кушаний у гостей разбегались глаза.
Внизу, под высокой террасой, многие пришлые бессмертные, разглядев пельмени с цветами церциса, с любопытством зашептались:
— Это ещё что? Они что, цветы едят?
— Эх вы, темнота! — А Янь, взобравшись на вылезший из земли валун, сорвал ветку церциса и стал размахивать ею перед их носами. — Это же пельмени из лепестков церциса, что растёт только у нас, у волков! Внутри — мелко рубленые грибы, вываренные в густом бульоне. Вкус — пальчики оближешь!
Вспоминая вкус, который ему довелось попробовать накануне, А Янь расписывал всё так сочно, что у слушателей слюнки текли, а взгляды, устремлённые на верхнюю террасу, становились всё более жаркими.
Истинный человек Кунмин, съев пару кусочков, отложил палочки и тяжело вздохнул.
Сидевший подле него старый приятель, проглотив очередной кусок, изумлённо спросил:
— Ты чего? Не по вкусу? Тогда отдай мне!
С этими словами он уже потянул палочки к его тарелке.
Кунмин тут же шлёпнул друга по тыльной стороне ладони и вытаращил глаза:
— Пошёл к чёрту! Мечтать не вредно!
— Так чего ты вздыхаешь? Я уж решил, ты привередничаешь! — обиженно буркнул тот, потирая ушибленную руку.
Глядя на изысканные кушанья, Кунмин с сожалением произнёс:
— Мне просто до слёз жаль, что этакая вкуснотища не достанется моим котятам, Ло Сюэ и его брату. Эх, взять бы с собой про запас...
И с этими словами он действительно достал пространственную сумку и принялся сгребать туда еду, то и дело поглядывая на столы соседей.
У его приятеля аж сердце замерло. Он судорожно стал запихивать еду себе в рот, всем своим видом выражая: «Даже не думай, старый разбойник!»
Обычно праздничные пиры служили лишь поводом для встречи кланов и божеств, где за лёгкими закусками обсуждались новости Мира Линсю. Продав слух, что празднество устраивают волки, многие бессмертные рассчитывали ограничиться чаем да вином. Кто ж знал, что обычные посиделки превратятся в пиршество гурманов!
Цин Цзяо поковырял палочками еду в тарелке. Он попытался перекинуться парой слов с соседями, но те уплетали угощения, даже не поднимая голов, и на него им было абсолютно плевать.
Видя, как с лица Цин Цзяо сползает улыбка, госпожа Сянь Юэ удовлетворённо изогнула бровь и с удовольствием подняла кубок.
Богиня Цветов, позабавленная этой любовью к соперничеству, чокнулась с ней.
Пиршество гудело от смеха и веселья, когда служанки с тихим поклоном поставили перед гостями новые блюда, прошептав: «Передача Цветов Дайюй», после чего удалились.
— Какое поэтичное название, — с интересом пробормотал Бай Юй, разглядывая кушанье в форме цветка.
Он ткнул кончиком палочки в бок свернувшейся рядом и дремавшей чёрной пантере:
— Сюаньмин, ты точно не хочешь попробовать?
Сюаньмин не любил цветы, а поскольку почти все блюда на пиру готовились с добавлением соцветий, он лишь безразлично прищурился и дремал.
Заметив это, Цин Цзяо с усмешкой заметил:
— Похоже, госпожа Сянь Юэ угодила лишь Богине Цветов, а вот о духовном звере Божественного владыки совсем забыла.
Голос его звучал негромко, но на террасе многие его услышали.
Бай Юй лишь фыркнул и сам отправил лепесток в рот.
Едва проглотив, он замер.
Сы Учэнь спросил:
— Что такое?
Бай Юй восторженно воззрился на него:
— Эта «Передача Цветов Дайюй» просто восхитительна!
Он тут же схватил тарелку и уткнул её прямо в морду Сюаньмину:
— На, лизни! Честное слово, невероятно вкусно!
Пантера, не выдержав его напора, поднялась, нехотя лизнула угощение, сделала пару жевательных движений — и её золотистые звериные зрачки мгновенно округлились!
Усы едва заметно дрогнули. Сюаньмин припал к рукам Бай Юя и в несколько слизаний сгрёб весь «цветок» из его тарелки. Но этого ему показалось мало, и он с нескрываемым намёком уставился на порцию Сы Учэня.
Сы Учэнь с бесстрастным лицом отпихнул морду пантеры и переложил большую часть своей порции в миску Бай Юя.
Раздосадованный Сюаньмин ткнул его лапой в плечо, но, поняв, что от Сы Учэня больше ничего не перепадёт, гордо поднялся и отправился попрошайничать у других бессмертных.
Истинный человек Кунмин и остальные, глядя на это, попробовали блюдо и рассмеялись:
— Так это из рыбы сделано! То-то этот котяра так оживился.
Рыбное филе было нежнейшим, без единого намёка на тину или речной запах, а в сочетании с густым бульоном из сушёных морских гребешков вкус выходил настолько свежим, что пальчики оближешь.
Сюаньмин снувал между столами, вызывая у бессмертных то смех, то беззлобную брань. В конце концов он просто сгрёб своим хвостом порцию прямо из-под носа Цин Цзяо и вернулся к Бай Юю, улёгшись подле него и смакуя добычу.
Бай Юй похлопал пантеру по голове и, обращаясь к Цин Цзяо, совершенно искренне соврал:
— Ой, молодой хозяин клана горных духов, прошу прощения! Но раз уж вам всё равно не лезет в горло, Сюаньмин спас блюдо от пропадания.
Цин Цзяо едва не задохнулся от злости, но, не смея перечить сидевшему рядом Сы Учэню, лишь натянуто улыбнулся:
— На здоровье.
На верхней террасе звенели кубки, веселье шло полным ходом.
Подул лёгкий ветерок, закружив в воздухе нежно-фиолетовые лепестки церциса. Хмельные бессмертные заворожённо следили за их кружением, чувствуя, как за суровой величественностью клана Волков проступает неожиданное нежное тепло.
Богиня Цветов поднялась. Её лёгкое платье переливалось в свете свечей.
Она подошла к ширме из белого нефрита, и музыканты с певицами, склонив головы, покорно удалились.
Тонкие, изящные пальцы коснулись нефритовой поверхности. Узор из цветов распустился под её прикосновением, словно водопад. Среди бесконечных зелёных гор вспыхнули алые искры, будто яркая краска пролилась на холст, открывая перед бессмертными всю красоту гор и долов.
Пока гости восхищённо вздыхали, Богиня Цветов собрала в ладони божественную силу и направила её в ширму.
Изображение гор и цветов закружилось в потоке сияющих искр и растаяло.
Словно что-то почувствовав, госпожа Сянь Юэ спустилась по нефритовым ступеням.
И верно: снизу раздался поражённый возглас:
— Смотрите! На горах распустились цветы!
Все повернулись на шум и замерли. Взору открылся пейзаж такой буйной, весенней красоты, что слова застряли у них в горле.
Богиня Цветов взглянула на изумлённую госпожу Сянь Юэ и тихо улыбнулась:
— В благодарность за этот пир я дарую твоим горам это цветущее море.
Госпожа Сянь Юэ подошла ближе и, переведя взгляд с дальних холмов на собеседницу, тихо произнесла:
— Благодарю.
Впервые за тысячи лет суровые, дикие земли волков обрели новые, живые краски.
* * *
— Брат, ты правда знаешь, где брат Юнь Чжао?
По улице волчьего города неторопливо шагали два малыша — один в чёрном, другой в белом, держась за руки. Следом за ними шёл золотистый духовный пёс, аккуратно прикрывая их от толкотни в толпе.
— Знаю я, верь мне! — У Му остановился и тиснул Ло Сюэ за щёку, разжав пальцы лишь тогда, когда его глупый младший брат едва не расплакался.
Проснувшись, они услышали от Бай Цзэ, что Юнь Чжао отправился к волкам, и Ло Сюэ тут же поднял рёв, требуя отвести его к нему.
Последние полмесяца Юнь Чжао почти всё время пропадал на кухне, и времени на игры у него совсем не оставалось. Зато по вечерам он неизменно приходил вычёсывать их шерстку и убирать с простыней выпавшие пушинки.
Видя, как Ло Сюэ редкий раз ластится к нему, У Му сам вызвался отвести его на поиски.
Сюнь Ян тоже захотел прогуляться и, получив разрешение Ао Юя, радостно поплёлся за двумя котятами.
Ао Юй, судя по всему, выходить никуда не собирался. Бай Цзэ хотел было пойти с ними, но у самых ворот его перехватили кролики и утащили в горы — копать коренья и собирать грибы.
Глядя, как Бай Цзэ с довольной миной уходит с кроликами, У Му закатил глаза и повёл Ло Сюэ и Сюнь Яна вниз по склону.
На улицах царило оживление. Малыши крутили головами по сторонам, боясь разминуться с Юнь Чжао.
— Это же духовный конь брата Юнь Чжао! — Ло Сюэ зорким глазом указал на него неподалёку.
У Му присмотрелся: и впрямь, тот самый глупый конь, который только и умеет, что жевать траву да топтать грязь.
Они подошли ближе и задрали головы, здороваясь с конём:
— Мы ищем Юнь Чжао! Где он?
Духовный конь фыркнул, повернул голову и низко заржал в одну сторону.
— Он там? — У Му обернулся, прошёл с малышами ещё пару шагов и увидел, как Чан Сяо с превеликим уважением провожает Юнь Чжао, спускающегося со второго этажа высокого терема.
Чан Сяо сложил ладони и с глубокой благодарностью выдохнул:
— Огромное тебе спасибо! Кабы не твоя помощь, наш клан ни за что бы так не блеснул сегодня!
Юнь Чжао усмехнулся и, махнув рукой на шумную улицу, проговорил:
— Если ты будешь так говорить, то сородичи, что днями и ночами дежурили и обустраивали всё кругом, на тебя здорово обидятся.
Улыбка на лице Чан Сяо стала ещё шире. Он протянул оставшиеся духовные камни:
— Как бы там ни было, в этом успехе твоя заслуга огромна. Пожалуйста, прими это.
Юнь Чжао скромничать не стал. Едва он убрал камни в пространственный кошель, как со спины раздался звонкий крик:
— Брат Юнь Чжао!
Он обернулся и едва успел подхватить Ло Сюэ, который маленьким снарядом влетел прямо ему в объятия.
Чан Сяо посмотрел на подбежавших У Му и Сюнь Яна и расхохотался:
— А ты у них в почёте! Эх, кабы А Янь не был уже таким лоботрясом, я б и его к тебе отправил.
Юнь Чжао вспомнил бездонный желудок этого обжоры и совершенно серьёзно заметил:
— Тогда тебе придётся платить мне за его содержание вдвойне.
— И то правда, — с невольным смешком согласился Чан Сяо и тут же добавил: — Ладно, мне ещё гостей развлекать надо, не буду вам мешать. Как раз погуляешь с ними.
Юнь Чжао кивнул:
— Ступай, занимайся делами.
Попрощавшись с Чан Сяо, юноша потрепал Сюнь Яна по голове и повёл компанию к торговым рядам.
Когда кошелёк полон духовных камней, и прогулка в радость!
Чан Сяо проводил взглядом спину юноши, тепло улыбнулся и повернулся обратно к терему.
А на втором этаже, у резных перил балкона из красного дерева, стоял Цин Цзяо. Он смотрел сверху на улицу, и в тот миг, когда его взгляд упал на силуэт Юнь Чжао, дрогнули его ресницы, а пальцы судорожно впились в дерево.
Едва поднимаясь наверх, Чан Сяо столкнулся с молодым хозяином клана горных духов и вежливо поздоровался:
— Молодой хозяин Цин Цзяо, на что это вы изволите смотреть?
Цин Цзяо обернулся и с невинной улыбкой ответил:
— Да вот, увидал знакомого.
— О? — Чан Сяо взглянул вниз. — Кого же из бессмертных?
Цин Цзяо указал пальцем на юношу в лунно-белых одеждах:
— Вон того.
Чан Сяо тут же разглядел, на кого указывает Цин Цзяо. Вспомнив, как клан Горных Духов обошёлся со своими брачными обязательствами, он почувствовал неловкость.
Цин Цзяо прекрасно понял, что Чан Сяо знаком с Юнь Чжао. Вглядываясь ему прямо в глаза, он спросил тихо, и в голосе его прозвучали странные, туманные нотки:
— И что же он здесь делает?
Разум Чан Сяо на мгновение затуманился. Голос собеседника зазвучал в ушах громко и отчётливо, эхом откликаясь в голове, и он помимо своей воли пробормотал:
— Он... он благодетель волков... Госпожа Сянь Юэ... попросила его состряпать пир...
— Вот оно как...
Цин Цзяо вновь перевёл взгляд на знакомый силуэт. Пальцы, сжимавшие перила, побелели, а на дне глаз вспыхнул ледяной огонёк.