Отнеся маленького феникса к горному источнику, Юнь Чжао аккуратно обмыл его платком и только после этого принёс обратно во дворик.
Малыш молчал всю дорогу — то ли очищающие процедуры оказались слишком большим потрясением для нежной психики, то ли стыд окончательно пересилил его спесь. Даже когда Юнь Чжао опустил его в то самое плетёное гнездышко, которое Лэ Хуан ещё недавно пренебрежительно отвергал, птенец не издал ни звука и не попытался воспротивиться.
Едва оказавшись на мягкой подстилке, Лэ Хуан тут же спрятал голову под крыло. Ниже спины всё жгло и садовело так, будто ему под хвост напихали ядрёного острого соуса.
Хотя прохладная вода из родника немного уняла жжение, моральный урон превосходил любые физические страдания. Птенец чувствовал себя так, словно в него только что ударила молния.
Лэ Хуан в отчаянии зажмурился.
«Юнь Чжао теперь точно посчитает меня отвратительным!»
Замученный ночными происшествиями и изнурённый стыдными мыслями, птенец постепенно погрузился в сон.
Глядя на то, как выравнивается дыхание растрёпанного пернатого комочка, Юнь Чжао тихо усмехнулся.
Шумный двор постепенно погрузился в тишину. Вторую половину ночи Лэ Хуан спал безмятежно, а проснувшись, обнаружил, что укрыт мягким лоскутным одеяльцем.
Шелковистая ткань с изящной вышивкой в виде зелёного бамбука выглядела так, будто её аккуратно отрезали от полы чьего-то дорогого халата.
Опешив, маленькая птица повернула голову и увидела рядом человека.
Юноша притащил сюда небольшую кушетку и поджал ноги, укутавшись в лёгкий плед. Переносица его была слегка сдвинута — спал он чутко и явно не слишком удобно.
Лэ Хуан долго смотрел на него. В груди у птенца защемило: он капризничал, воротил нос, а человек провёл подле него всю ночь, охраняя его сон.
От этих мыслей становилось совсем тоскливо. Насупившись, феникс уткнулся клювом в пышные грудные пёрышки и снова свернулся в плотный калачик.
* * *
Когда Юнь Чжао проснулся, в спальне оставалось лишь несколько котят, лениво возившихся в своих корзинках.
Разминая затекшую шею, Юнь Чжао сел. Ночью он беспокоился о состоянии птенца и решил присмотреть за ним, но усталость взяла своё, и он заснул.
Юнь Чжао заглянул в гнездышко феникса — оно было пусто.
— А где Лэ Хуан? — удивился он.
У Му сладко потянулся и ответил:
— Ушёл купаться к горному источнику!
Юнь Чжао кивнул, лишний раз поразившись чистоплотности священных птиц. Не желая нежиться дальше, он сбросил плед, и на пол плавно опустилось великолепное перо.
— Это ещё что?.. — Юнь Чжао наклонился и поднял его.
Роскошное ало-золотое перо переливалось мягким светом. Его тонкие, живые бородки пылали огнём, а золотистые искорки на стержне вспыхивали при малейшем движении, словно стайка светлячков.
[Лэ Хуан выдернул перо специально для вас. Уровень лояльности достиг 50%!]
Ошеломлённый Юнь Чжао, бережно сжав перо, поспешил к источнику.
А там ало-золотой птенец с наслаждением плескался под водяными брызгами, смывая грязь, накопленную за беспокойную ночь. Тщательно вычистив песчинки из-под коготков, он перелетел на прогретый валун просушить пёрышки.
Заслышав шаги, Лэ Хуан вздрогнул, в панике крутанулся на месте, но тут же гордо выпрямился, подставив грудь лучам восходящего солнца.
Подойдя ближе, Юнь Чжао увидел гордую маленькую птицу на выветренной скале, озаренную мягким золотом рассвета.
— Лэ Хуан, спасибо тебе за такое чудесное перо, — легким покашливанием смущённо произнёс Юнь Чжао.
Похвалы распирали гордость птенца, сердце его ликовало, но внешне он сохранял невозмутимый вид.
Птенец горделиво вскинул клювик и заявил:
— Подумаешь, просто линька! Всё равно бы выпало. Считай это платой за испорченные морепродукты.
Хоть он и держался павлином, кончик хвоста всё ещё ноюще пощипывало. Лэ Хуан тайком размышлял, не слишком ли рьяно выдрал перо этим утром.
Юнь Чжао не стал допытываться, само ли оно выпало. Он с нежностью принял подарок и бережно подхватил малыша на руки.
— Я буду хранить твой подарок как зеницу ока, — улыбнулся юноша. — Если захочешь чего-нибудь вкусного — только скажи.
От искренней и тёплой улыбки Юнь Чжао феникс на мгновение опешил. Отвернувшись, он буркнул:
— Побеги бамбука уже в горло не лезут... Приготовь что-нибудь другое, на своё усмотрение.
— Идёт, — легко согласился Юнь Чжао, направляясь обратно. — Но ты только-только оправился, так что еда должна быть лёгкой и диетической, ладно?
Юнь Чжао ожидал взрыва капризов, но птенец лишь уткнулся головой ему в плечо и тихо проворчал:
— Ладно уж...
Вернувшись во двор, Юнь Чжао попытался усадить феникса обратно в гнездо, но тот заупрямился и цепко впился коготками в его плечо. Понимая, что птенчику не помешает немного духовной энергии для восстановления сил, юноша убрал драгоценное перо в надёжное место и вместе с птицей отправился на кухню.
За кухонным столом кролики усердно перебирали дикие травы и, увидев Юнь Чжао, радостно запищали, приветствуя его.
Погладив каждого ушастого по мягким макушкам, Юнь Чжао заметил среди кучи зелени отложенную в сторону горку гороховых побегов. Судя по всему, пушистые поварята их забраковали.
Юнь Чжао взял несколько стебельков:
— А эти чем не угодили?
Сяо Хэй вытянул мордочку, оценил зелень и покачал головой:
— Не, эти совсем огрубели, жёсткие и невкусные!
Юнь Чжао присмотрелся — и впрямь, стебли были чуть грубее обычного, но выбрасывать всё подчистую было жаль. Прихватив плетёный поднос, он принялся аккуратно отщипывать самые сочные и мягкие верхушки.
— Господин Юнь Чжао, а зачем они? — почесав лапкой ухо, спросил Сяо Хэй. — Верхушек-то всего ничего, пожаришь — и на один укус не хватит.
— А я не собираюсь их жарить, сделаем густой суп-пюре, — улыбнулся Юнь Чжао.
Достав из кладовой резную жёрдочку из сандалового дерева, он установил её на подоконнике, чтобы феникс мог расположиться с комфортом. Лэ Хуан окинул подставку критическим взглядом и, рассудив, что на плече он действительно помешает готовке, с горделивым видом перебрался на сандал.
Похвалив птицу лёгким касанием по спинке, Юнь Чжао взялся за дело. Достав два клубня ямса, он очистил их, нарезал ровными брусочками и отправил в пароварку. Пока валил густой белый пар, юноша тщательно промыл ассорти из свежих грибов и мелко нашинковал их.
Едва ямс дошёл до кондиции, Юнь Чжао снял крышку, проверил мягкость бамбуковыми палочками и переложил кусочки в миску, разминая их в нежное пюре.
Понемногу подливая чистую воду, он непрерывно вымешивал массу, пока она не превратилась в шелковистую, однородную пасту.
К этому моменту весь подоконник уже усыпали пушистые мордашки. Зверята вцепились лапками в раму и горящими от любопытства и голода глазами следили за каждым движением юноши. Сдерживая смех при виде этой голодной братии, Юнь Чжао продолжил колдовать у плиты.
Зачерпнув ложку душистого топлёного смальца, он распустил его в разогретом котле и высыпал грибную крошку. Насыщенный, густой аромат обжаренных грибов тут же волной заполнил кухню. Даже панцирная пантера Сюаньмин, обычно пренебрегавшая любой зеленью, высунула из-за угла массивную голову, заинтересованно принюхиваясь к содержимому котла.
Когда каждая крошка обволоклась аппетитным янтарным маслицем, Юнь Чжао влил ямсовую пасту и переложил всё в глиняный горшочек, поставив его томиться на медленный огонь. В густом отваре заплясали пупырчатые пузырьки, раздалось аппетитное бульканье.
Помешав суп, юноша бросил ту самую горсть свежих гороховых верхушек. Яркая зелень мгновенно преобразила скромный крем-суп, придав ему свежий, весенний вид.
Едва суп снова закипел, Юнь Чжао снял горшочек с огня. У Му со своими сородичами уже вовсю дежурили у стола, нетерпеливо расчёсывая хвостами воздух и жалобно подмяукивая:
— Мя-а-у~
От этих ласковых рулад у Юнь Чжао потеплело на сердце. Он достал небольшие пиалы и щедро разлил угощение.
Лэ Хуан наклонил головку, украдкой посматривая на миски. Стоило кому-то из котят повернуть к нему мордочку, как феникс тут же гордо отворачивался, хотя его цепкие лапки сами собой делали мелкие шажки ближе к восхитительному запаху.
Заметив эти манёвры, Юнь Чжао с улыбкой подвинул ему пиалу:
— Нежное ямсовое пюре как раз то, что нужно для ослабленного желудка. Попробуй, а если не понравится — я состряпаю что-нибудь ещё.
Блюдо выглядело простым кремовым супом, где вкус задавали обжаренные грибы, а яркие всплески зелёного горошка оживляли цвет. Юнь Чжао ожидал очередных капризов от избалованного пернатого дворянина, но Лэ Хуан, к общему удивлению, молча наклонился и с аппетитом проглотил пару ложек.
Ел он неспешно, но не отрываясь — явный признак того, что похлёбка пришлась по вкусу. Ло Сюэ тем временем умял свою порцию в считанные мгновения, вылизал миску до зеркального блеска и, сладко облизнувшись, подвинул её лапкой к Юнь Чжао.
— Брат Юнь Чжао, а можно ещё чуть-чуть? — выжидательно сверкнул он круглыми глазёнками.
— Это же диетическая стряпня для больного животика Лэ Хуана, неужели не кашляешь от такой пресноты? — засмеялся Юнь Чжао.
Ло Сюэ заболтал головой и вежливо повернулся к фениксу:
— А можно мне ещё добавки?
Услышав, что угощение готовили исключительно для него, Лэ Хуан горделиво расправил пышный хохолок.
— Раз уж тебе так по душе моя еда, разрешаю умыкнуть ещё порцию, — великодушно снизошёл птенец.
Забавный и важный вид маленького феникса вызвал у Юнь Чжао добрую улыбку, и он разлил котятам по второй миске.
Едва пушистая братия принялась с увлечением уплетать вторую порцию, в кухню вальяжно вошёл Высший бессмертный Бай Цзэ с двумя глиняными кувшинами в руках.
— Это что за самоуправство? Поедаете лакомства без меня?! — наигранно возмутился он.
— Неужто заберёшь у малышей их диетический супчик? — с усмешкой поддел его Юнь Чжао.
Бай Цзэ вытянул шею, заглянул в горшок — пахло действительно отменно, но статус бессмертного берёт своё.
— Фыр, ладно, так и быть, не стану отбирать еду у детворы, — фыркнул он.
— Будто раньше тебя это останавливало, — облизывая лапку, пробурчал У Му.
Бай Цзэ потерял дар речи.
«Ну и вредный же кот!»
— Откуда добро? — переводя взгляд на кувшины, поинтересовался Юнь Чжао.
Вспомнив о деле, бессмертный просиял. Водрузив сосуды на стол, он пояснил:
— Кунмин выгнал свежую партию и прислал на пробу. Правда, предупредил, что хмелит она отчаянно, так что увлекаться не стоит.
— Неужели? — Юнь Чжао сорвал печать. Из первого кувшина донёсся тонкий хрустальный аромат прозрачного как слеза напитка, из второго — бьющий в нос запах густого настоя цвета белого нефрита.
Глаза юноши блеснули:
— Вот это букет!
— Мастерство Кунмина славится на весь мир, — кивнул Бай Цзэ. — Но эликсир получился настолько крепким, что кроме меня да Ао Юя вряд ли кто-нибудь выдержит больше пары пиал.
У Му разочарованно навострил уши и протестующе замяукал:
— Я тоже хочу попробовать!
— Ты? — Бай Цзэ бесцеремонно ткнул пальцем в лоб котёнку. — Малолетняя сопля сотни лет от роду замахивается на выдержанный нектар? Мечтать не вредно!
Он подразнил перед мордочкой У Му указательным пальцем, чеканя каждое слово:
— И. Даже. Не. Думай!
Разозлённый до предела котёнок яростно зашипел, взвился на дыбы и, вцепившись всеми четырьмя лапами в обидный палец, от души цапнул его зубами. Бессмертный заверещал, и в кухне закружился хаос из развевающихся рукавов и чёрного меха.
Потирая подбородок, Юнь Чжао задумчиво наблюдал за этой потасовкой.
— Впрочем, выход есть...
У Му выплюнул палец Бай Цзэ и вытаращил на хозяина свои огненные глазища:
— Мя-а?..
— У нас ещё остались сочные плоды от Богини Цветов, — улыбнулся Юнь Чжао. — Если разбавить винный концентрат свежим соком, получится отличный фруктовый ликёр.
Кухня взорвалась ликующим писком и мяуканьем! Сладкий сок, ароматное вино, да ещё и приготовленное руками Юнь Чжао — о лучшем угощении нельзя было и мечтать.
Лэ Хуан всё это время продолжал чинно доедать суп, не обращая внимания на суету. Покончив с едой, он вскинул головку и заметил на краю стола глиняные кувшины.
«А пахнет-то как славно...»
Перебирая лапками и волоча за собой пышный ало-золотой хвост, маленькая птица подобралась к сосуду и сделала глубокий вдох прямо над горлышком.
А в следующее мгновение под общий ах упитанный пернатый комочек замер, глаза его остекленели, и он с глухим стуком брякнулся навзничь прямо на полированные доски стола.
Звери и люди онемели.
Неужели у всех гордых фениксов настолько катастрофически низкая устойчивость к алкоголю?!