Ночная вьюга наконец улеглась. Тонкие облака на горизонте подёрнулись бледно-розовым сиянием зари, невесомым, точно шёлковая вуаль, а могучее дыхание жизни разлилось над искорёженными склонами — среди опавших цветов, поломанных ветвей и груд обрушенных камней.
Богиня Цветов и Бай Цзэ повели людей осматривать окрестности, успокаивая духовных зверей, что ещё ютились поблизости. Бай Юй, глядя на израненные, изувеченные дворцовые постройки, сокрушённо вздохнул.
— Чего вздыхать? Подумаешь, разнесли пару домов — самое время отстроить заново.
Госпожа Сянь Юэ с улыбкой подошла к нему; следовавший за ней Чан Сяо уже привычно раскрыл тетрадь и принялся записывать, какие материалы понадобятся.
После ночи изнурительного боя и траты сил в мороке Юнь Чжао обессиленно уткнулся в плечо Ао Юя, пробормотал что-то невнятное и провалился в сон.
Ао Юй невольно усмехнулся и с нежностью потрепал юношу по макушке, а затем, подхватив его на руки, отыскал более-менее уцелевшую комнату и уложил его там.
Видно, вымотался он изрядно — стоило коснуться постели, как Юнь Чжао машинально закутался в одеяло, даже не подумав снять перепачканный халат.
Ао Юй, глядя на это с улыбкой, платком стёр пыль с его лица и ещё долго сидел у постели, пока Бай Цзэ не окликнул его от двери — только тогда он поднялся и вышел.
Спал Юнь Чжао на редкость крепко — будто камень с души наконец свалился, — и тело само собой исцелялось глубоким сном.
Когда он проснулся, тело придавила странная тяжесть, а макушку особенно грело — точно кто-то положил туда грелку.
— Ммм...
Юнь Чжао открыл глаза и обнаружил, что со всех сторон его обступили пушистые комки, большие и маленькие, — одеяло натянулось так туго, что он оказался буквально запечатан в собственной постели.
С трудом высвободив руку, он подтолкнул тёплый пушистый комок на макушке — мягкое горячее брюшко облегало его голову, отчего та вспотела.
— Мр-р...
У Му, обхватив голову Юнь Чжао, спал, свернувшись полумесяцем; получив несколько тычков, он недовольно что-то проворчал, вытянул все четыре лапы, сладко потянулся, а затем прикрыл глаза передней лапкой и ещё глубже зарылся мордочкой в ложбинку его шеи.
Юнь Чжао: «...»
Жарко же...
Первым заметил, что Юнь Чжао проснулся, лежавший с самого края Сюнь Ян — он тут же взволнованно приподнялся и растолкал остальных, чтобы освободить место.
Ло Сюэ розовыми лапками похлопал Юнь Чжао по щеке, капризно мяукая, ласково потёрся о его грудь и время от времени довольно урчал.
— Ладно, ладно, неизвестно уже, сколько я проспал, — нужно вставать и посмотреть, что там снаружи.
Юнь Чжао сел, позволив двум котятам повиснуть на себе, точно подвескам, наскоро привёл себя в порядок, переоделся в чистую одежду, висевшую на ширме, и толкнул дверь наружу.
День уже клонился к вечеру, от солнца над вершинами осталась лишь половина диска; бессмертные, что пришли на подмогу в бою, ещё не разошлись — то тут, то там по горе слышались отголоски заклинаний, все были заняты делом.
Госпожа Сянь Юэ, завидев подошедшего Юнь Чжао, с улыбкой сказала:
— Что же ты не отдохнул подольше?
Юнь Чжао смущённо ответил:
— После боя столько всего навалилось, мне нужно помочь.
— Об этом можешь не волноваться. Благодаря твоей исцеляющей духовной силе раненые бессмертные идут на поправку быстро, да и следов чёрного тумана Бездны на горе не осталось.
Госпожа Сянь Юэ развернула свиток.
— А что до восстановления построек на Горе Юймин — тоже не беспокойся, мы всё возьмём на себя. Не пройдёт и полумесяца, как мы отстроим вам всё ещё краше прежнего.
— Правда? Тогда премного благодарен, госпожа!
Юнь Чжао радостно принял свиток и развернул его — и улыбка тут же застыла на его лице.
Чертёж поражал детальностью, наглядно демонстрируя Юнь Чжао, что такое «сверкающая роскошь» и «денег не считано».
— Это... Ао Юй это видел?
Юнь Чжао выдавил сухой смешок и поднял взгляд на госпожу Сянь Юэ — то, что было изображено на чертеже, язык не поворачивался назвать просто «постройками»: пожалуй, даже небесные чертоги померкли бы рядом с этим.
— Видел, и не только он — остальные бессмертные тоже внесли свои предложения, — госпожа Сянь Юэ, указывая на чертёж, перечисляла один пункт за другим. — Фениксы с Горы Алых Пещер задумали возвести роскошный тёплый павильон, драгоценные камни для отделки уже везут. Кунмин хочет притащить небольшой парящий камень и приставить его к заднему склону, чтобы Богиня Цветов посадила там цветы, а сверху поставить беседку — любоваться видом...
— А что до твоего Ао Юя... — госпожа Сянь Юэ рассмеялась. — Он съездил в Земли Драконов и перевёз сюда часть своего состояния. Стиль ваших покоев останется прежним, только двор и жилища для божественных зверей он решил расширить.
У Юнь Чжао от всего этого разболелась голова, а когда он узнал, что маленький феникс вознамерился заменить деревянные изгороди на духовных полях золотом с инкрустацией нефритом вместо драгоценного сандала, голова закружилась ещё сильнее.
Батюшки, эти ребята, никак, решили устроить на Линсю целую всемирную выставку...
* * *
Тем временем Ао Юй, распорядившись насчёт материалов для строительства с Чан Сяо, на повороте галереи столкнулся с Повелителем Драконов.
Одеяние Повелителя Драконов — редкий случай — было покрыто пылью, у виска темнело бурое пятно, но взгляд, обращённый на Ао Юя, оставался безмятежным.
— Я возвращаюсь в Земли Драконов. Пусть Ао Цин пока останется у тебя.
Повелитель Драконов первым нарушил молчание; потеря драконьего рога — рана, которую нелегко залечить, — придавала его голосу лёгкую хрипотцу.
Ао Юй кивнул и прошёл мимо.
После этой битвы Бездна, устрашённая, вряд ли решится вновь затеять смуту — теперь достаточно, чтобы воины разных кланов несли стражу поочерёдно; можно сказать, для Линсю выиграно тысячелетие покоя.
Ао Юй на миг замедлил шаг, но так и не обернулся — иные раны, стоит им остаться, уже не залечить. Он тихо бросил «Береги себя» и, не оглядываясь, ушёл.
Кунмин и остальные хлопотали до самой темноты и лишь тогда отыскали свободное место, чтобы передохнуть.
Дворцовые покои ещё не восстановили, зато кухню успели привести в порядок в первую очередь — и все как один уставились на Юнь Чжао.
Юнь Чжао прекрасно понял намёк и повёл кроликов на кухню.
Народу собралось много, и ради удобства Юнь Чжао взял большой котёл, сварил наваристый костный бульон, а затем раскалил масло и обжарил перец: с одной стороны получился жгуче-острый красный бульон, с другой — кисло-острый с маринованным перцем. Разлив всё по маленьким котелкам, он расставил на каждом столе по паре вкусов на выбор.
Затем он ловко разделал добытую в горах дичь, разложил тонкие ломтики мяса по тарелкам и разнёс по столам; кролики, весело виляя короткими хвостиками-помпонами, вереницей прискакали следом, неся всевозможные овощные блюда, и расставили их по местам.
У Му, Сюнь Ян и остальные тоже не сидели без дела — сбегали к морю и притащили целую кучу гребешков, лангустов и крабов; живые морепродукты подпрыгивали в корзинах, и Юнь Чжао тщательно промыл их все, пустив в дело.
— Ай, как вкусно пахнет!
— Это и есть хого? У меня прямо нос защекотало, чихнуть хочется...
— Если острое не переносишь, иди за стол к божественным зверям, там кисло-острый бульон не такой жгучий, — Чан Сяо с досадой махнул рукой на бессмертного.
— Между прочим, мы тоже острое едим! — У Му, не желая уступать, уселся возле красного бульона, задрав нос с самодовольным видом, и с шумом присосался к газировке — да так вызывающе, что у Чан Сяо аж руки зачесались треснуть кота.
Юнь Чжао разлил всем газировку со льдом; Богиня Цветов, отпив глоток, тут же влюбилась во вкус и решила по возвращении прислать ещё несколько корзин фруктов.
Госпожа Сянь Юэ рядом уже принялась искать Маленького Чёрного Кролика, чтобы сделать заказ — такую газировку непременно нужно раздобыть для своих сородичей!
Бульканье, доносившееся из котлов, прервало смех и болтовню бессмертных — все разом схватили палочки и расселись вокруг столов.
Острый бульон алел, лоснясь маслом; аромат щекотал ноздри, и все принялись макать ломтики мяса в кипящий соус.
Мясо получалось нежным и скользким, креветки — свежими, упругими на зубок; клешни выловленных крабов разбили и бросили вариться в котёл, а потом выловили обратно. Стоило втянуть в себя сок, как жгучий, ароматный бульон взрывался на языке, даря одновременно жар и наслаждение.
Сянь Юэ и Кунмин ели, раскрасневшись до самых губ, но никак не могли остановиться — обеими руками хватали крабьи клешни и обсасывали их; белоснежное мясо, пропитанное бульоном, они макали в кунжутное масло с ароматным уксусом — острота слегка смягчалась, зато вкус становился ещё многограннее. Глаза у обоих горели, оба то и дело восклицали, до чего же это здорово.
Овощи, что принесли кролики, тоже смели подчистую: картофель получился нежным и рассыпчатым, лозовая зелень — хрустящей, освежающей после жирного; а разные грибы да морская капуста, проваренные в бульоне, шли за милую душу с рисом.
К концу трапезы в котлах ещё оставалось полбульона, и Юнь Чжао, обменяв через магазин Системы немного широкой лапши из батата, бросил её вариться туда же.
Длинные полоски лапши, облепленные бульоном, разложили по мискам, полили ложкой ароматного уксуса, посыпали колечками перца и перемешали — так родилась острая лапша для хого.
Истинный человек Кунмин, желая вкуса поглубже, щедро сдобрил свою миску кунжутной пастой; вслед за ним потянулись и другие бессмертные, наперебой нахваливая угощение.
Юнь Чжао, наевшись до полного удовлетворения, увидел, что остальные помогают кроликам убирать посуду, но сам лениться не стал — забрался на крышу одного из домов и уселся там.
Ночной ветер тихо колыхал рукава его одежды. Юнь Чжао поднял взгляд — чернильное небо было усеяно звёздами, яркими, точно флажки, а призрачный лунный свет, будто сизый дымок, стекал вниз, на лес и горы.
Юнь Чжао, подперев щёки ладонями, вздохнул с восхищением:
— Как же красиво...
Система вдруг подала голос:
[Угу, действительно красиво. Надо сфотографировать на память.]
Юнь Чжао услышал щелчок затвора и, будто что-то почувствовав, спросил:
— Система, ты уходишь?
[Угу.]
[Твоё задание выполнено. Хоть я почти уверена, каким будет твой ответ, но по заведённому порядку всё равно должна спросить ещё раз.]
Юнь Чжао с улыбкой ответил:
— Спрашивай.
Система немного помолчала, а затем в ушах зазвучал знакомый механический голос:
[Поздравляю носителя Юнь Чжао с успешным выполнением задания. Прошу получить награду. Вы можете обменять имеющиеся бессмертные камни на валюту и вернуться в реальный мир, а можете, как и прочие носители до вас, подыскать себе небольшую планету и стать её правителем!]
Юнь Чжао сказал:
— Нет, я всё же хочу остаться в Линсю. Быть рядом с Ао Юем — надолго, навсегда.
Система прищёлкнула языком:
[Что ж, из всех носителей, что я вела, ты и впрямь самый бесперспективный.]
— Ничего не поделаешь, здешняя жизнь и есть то, о чём я мечтал, — Юнь Чжао, подперев щёку рукой, глядел вниз на бессмертных, что снова принялись пить и веселиться, и невольно улыбнулся.
Система беспомощно вздохнула:
[Ну хорошо... тогда... прощай?]
На миг сердце Юнь Чжао кольнуло грустью, но нет в мире пира, что не кончается рано или поздно, и он всё же сказал:
— Прощай. Надеюсь, следующий твой носитель окажется щедрее меня.
[Хмф, хорошо хоть сам знаешь, что скупердяй.]
Оставив эту фразу, Система умолкла окончательно. Юнь Чжао ещё пару раз окликнул её, но ответа так и не дождался.
Юнь Чжао тихо выдохнул — похоже, Система и вправду ушла.
По привычке он пошарил в море сознания — и вдруг обнаружил, что магазин всё ещё на месте!
Он тут же открыл его — и действительно нашёл записку, оставленную Системой.
[Магазин будет обновляться еженедельно, как обычно, цены прежние. Ждём носителя в гости!]
Юнь Чжао невольно рассмеялся — вот же хитрюга, никак не может расстаться со своими комиссионными.
Внизу, под домом, Сюнь Ян тихо лежал у дерева; Сюаньмин, не желая связываться с захмелевшими бессмертными, в два счёта взобрался на ветку и свесил вниз чёрный хвост.
Два котёнка, устроившиеся на Сюнь Яне, уставились на этот хвост; лапки то и дело потаптывали его бока — оба явно порывались вскочить и вцепиться в добычу.
Лэ Хуан прошествовал мимо, поддерживая собственные хвостовые перья, а маленький хорёк семенил следом за фениксом, подбирая золотистые искорки, что тот ронял на землю.
Глядя на всё это, Юнь Чжао невольно рассмеялся.
Сзади донёсся стук черепицы — кто-то подсел к нему и спросил:
— Чему смеёшься?
— Да так, гляжу на этих малышей.
Юнь Чжао покачал головой и, склонив голову, прислонился к плечу Ао Юя; вместе они подняли взгляд к мерцающим на небосводе звёздам.
— Кстати, помнишь, что говорил в мороке — обещал подарить мне большую жемчужину?
Юнь Чжао приподнял висящую на поясе нефритовую подвеску в форме дракона и покачал ею; в глазах его плясали лукавые искорки.
* * *
Ао Юй отвернулся, кончики ушей у него слегка порозовели; лишь спустя долгое молчание он тихо выдавил:
— Личную сокровищницу я уже перевёз сюда... попозже отведу тебя выбрать...
— Тогда мне стоит выбрать хорошенько — самую крупную и яркую.
Юнь Чжао, прищурившись, украдкой засмеялся; Ао Юй поджал губы и, смущённо разозлившись, взял его лицо в ладони и потянулся ближе.
Их губы, чуть остывшие от ночного ветра, соприкоснулись; в них всё ещё смутно чувствовалась сладость фруктового сока, и Ао Юй невольно захотел углубить поцелуй.
Однако взгляды, устремлённые на них сзади, заставили обоих будто что-то почувствовать и замереть.
Обернувшись, они увидели, что позади них выстроился целый ряд детёнышей божественных зверей, большие и маленькие, — все таращились на них широко раскрытыми, горящими глазами.
Ло Сюэ, ступая по черепице, подобрался ближе и, склонив голову набок, спросил:
— Братик Юнь Чжао и господин Ао Юй лижутся? Я тоже хочу!
Юнь Чжао, покраснев до самых ушей, отстранил Ао Юя и сгрёб котёнка в объятия, взъерошивая ему шёрстку, — Ао Юй наблюдал за этим с плохо скрываемой усмешкой.
У Му и остальные сухо кашлянули пару раз, подняли глаза к звёздному небу и, отбросив мысль сбежать со сцены, бесстыдно всей гурьбой придвинулись поближе — тоже любоваться звёздами вместе со всеми.
— Хм... а вон те звёзды, если соединить, похожи на вяленую рыбку...
— Только что наелся, а уже опять проголодался?
— Юнь Чжао, а что мы завтра будем есть? Можно жареные рисовые пирожные?
— А я хочу пирожные и жареные лепёшки!
— Пи-пи! (Можно, всё можно!)
— Ещё пошумите — и полетите вниз с крыши!
Юнь Чжао, окружённый притихшей после предупреждения Ао Юя стайкой малышей, что жались к нему со всех сторон, с чистой совестью воспользовался случаем и вовсю трепал их мягкую шёрстку.
Среди этой возни, встретившись взглядом со светло-золотыми глазами Ао Юя, Юнь Чжао ощутил, как в груди разливается бескрайнее тепло.
Когда Гора Юймин отстроится заново, плакучая яблоня-бегония расцветёт по всему склону, и он вместе с Ао Юем отправится странствовать по бесконечным горным цепям Линсю — увидеть каждый прекрасный уголок этого мира.
Клубятся облака, небо усыпано звёздами, а рядом — во все четыре времени года — любимый человек и близкие друзья. Такая жизнь, год за годом, и есть самый лучший финал.