Бледная лазурь вспыхнула у Сюнь Яна на груди и распалась в воздухе призрачной россыпью искр.
Боль вонзилась до самого мозга костей. Словно тысячи змей въелись в грудь, растекаясь ядом по жилам; один глубокий вдох — и сердце сжималось тупой, тяжкой болью, будто по нему ударили молотом.
Но Сюнь Ян давно привык к подобным мукам. Единственное, чему он был искренне рад, — удар не достался Юнь Чжао. Тот со своим хрупким телом такой атаки просто не пережил бы.
Тяжёлое тело духовного пса рухнуло на землю, и поднимающаяся пыль осела на густую золотистую шерсть.
Погружаясь во тьму, Сюнь Ян успел заметить, как к нему, не помня себя от тревоги, бросился Юнь Чжао… Так хотелось взглянуть на него ещё хоть разок, но веки налились свинцовой тяжестью, и сил открыть их больше не осталось.
— Это благородный первенец нашего рода. Назовём его Сюнь Ян.
Сюнь Ян очнулся посреди бескрайнего белого моря облаков. Перед глазами закружились картины прошлого.
Отец поднимает совсем крошечного, только что родившегося щенка высоко к солнцу. Его лицо сияет гордостью и радостью:
— Сюнь Ян, расти скорее! Усердно самосовершенствуйся и принеси славу всему нашему клану!
Малыш трёт мордочку лапками, недовольно и непонимающе пищит в ответ, вызывая дружный хохот сородичей.
Сюнь Ян видит, как старшие носят золотистый пушистый комочек на руках, как они кружат его, бегают с ним по лесистым склонам, играют от души. Уши щенка трепещут на ветру — ни единой заботы, ни тени печали.
Пока не наступила та промозглая, ненастная ночь. Всегда прежде любящий отец вышвырнул его за ворота дворца, точно ненужный сор. Во вспышках молний и грохоте грома отец и стоящие за его спиной старейшины молча и холодно смотрели на него.
Маленький золотой щенок не понимал, за что гневается родитель. Подавив подступивший страх, он робко подполз к чёрным сапогам отца, скуля и подставляя мягкое брюшко, напрасно пытаясь выпросить ласку.
Но на этот раз теплившихся в нём надежд никто не оправдал. Его отпихнули, точно бесформенный ком грязи. А когда он, скуля, подмял под себя лапы и встал, перед глазами мелькали лишь удаляющиеся спины отца и братьев.
Окружающие вмиг изменили к нему отношение. Оставшись без друзей и сородичей, щенок поплёлся к покоям матери, надеясь найти хоть каплю утешения, но застал её за шитьём крошечной одежонки для ещё не рождённого дитяти.
Такая нежная, исполненная любви улыбка… Больше она никогда не предназначалась ему.
Сюнь Ян превратился в самого одинокого изгоя во всём клане Духовных Гончих. Во время традиционной охоты он отправился в горы вслед за отцом и братьями, но случайно оступился и покатился по крутому склону.
Отец и братья замерли у обрыва. Они долго смотрели на него сверху вниз — с тем же привычным, ледяным равнодушием.
А затем просто развернулись и ушли, не дрогнув и не оглянувшись.
Сюнь Ян мгновенно всё понял. Духовная гончая, не способная принять человеческий облик, не имела для клана ни малейшей ценности. И он побрёл прочь, один-одинёшенек скитаясь по горным кряжам.
Захочет спать — скрутится калачиком в какой-нибудь тёмной пещере. Захочет есть — поймает дикую птицу или зайца, а утолив голод, бредёт дальше без цели и надежды.
Картина за картиной проносились перед взором. Сюнь Ян сжался на облачном покрове, тихо и жалобно скуля.
— Сюнь Ян.
Раздался до боли знакомый голос. Сюнь Ян поднял морду и уставился влажными, тоскующими глазами в сторону звука.
Это был Юнь Чжао.
Пелена облаков заколыхалась, картинки сменяли друг друга. Сюнь Ян приподнялся. Вот Ао Юй с невозмутимым лицом, но бесконечным терпением учит его заклинаниям. Вот Юнь Чжао, возделывая духовное поле, оступается о подвернувшегося под ноги У Му и с маху падает лицом прямо в грязь.
Поднимается, ругается на чём свет стоит, пытается поймать кота, а У Му ловко шмыгает за спину Сюнь Яна, отчего юноша от досады и смеха едва удерживается на ногах.
— Сюнь Ян, отниди! Я сегодня из этого прохвоста всю дурь выбью!
— Бе-бе-бе! Юнь Чжао сам недотёпа, грохнулся, а теперь на меня сваливает!
— А-а-а, Ло Сюэ, не подходи! Всю шерсть измажешь! Ну нет же… Говорил же, не подходи!..
— Сюнь Ян.
Смех и радостный гомон звучали совсем рядом, будто наяву. Сюнь Ян рванулся вперёд, намереваясь прыгнуть к ним, но лишь рассек лапами воздух, пролетев сквозь призрачные силуэты.
Бесконечные воспоминания проносились с бешеной скоростью и беспощадно таяли во тьме. Сюнь Ян отчаянно скулил, мчась со всех ног вслед за ускользающим светом.
«Неужели это предсмертное видение? Я… я умираю?»
Слёзы застлали глаза. Золотистый щенок споткнулся и больно покатился по облакам. Сердце сжала горькая, давящая тоска. Он уткнулся носом в лапы, прикрыв уши, и безнадёжно зарыдал.
Он не хотел уходить! Не хотел расставаться с Юнь Чжао и со всеми на горе Юймин!..
И вдруг тело пронзило ласковое тепло. Чистый, неиссякаемый поток духовной мощи хлынул в его дантянь.
— Сюнь Ян… Сюнь Ян…
— Сюнь Ян!
— Сюнь Ян, очнись!
Издав радостный визг, Сюнь Ян перестал плакать. Он вскочил на ноги и припустил во весь опор туда, откуда доносился зов.
Словно опавший лист, возвращающийся к корням, словно усталая птица, летящая к родному гнезду — он не мог покинуть гору Юймин! Ведь теперь именно там был его настоящий дом!
— Сюнь Ян!
Яркий солнечный свет заставил щенка зажмуриться. Встрепенувшись, он снова открыл глаза и обнаружил, что прижат к груди Юнь Чжао.
— Чтобы больше никогда так не делал! — выпалил Юнь Чжао, одновременно испуганный и бесконечно счастливый. Он сжимал в объятиях ошарашенного Сюнь Яна, не в силах сдержать эмоций. — А если бы я не успел тебя спасти?!
Сюнь Ян опомнился и увидел У Му. Кот увеличился в размерах и, изогнув спину дугой, заслонял собой Юнь Чжао и щенка. Судя по всему, они уже успели обменяться ударами: подол изысканного халата Цин Цзяо был изорван в нескольких местах.
Заметив, что Сюнь Ян очнулся и выглядит так, будто и вовсе не получал увечий, Цин Цзяо изумлённо вскинул брови. Исцеляющая сила Юнь Чжао стала настолько могущественной?
Его узкие глаза прищурились, наполняясь ледяной, пронизывающей кости злобой.
Наткнулся на редкое благословение или с самого начала скрывал свои истинные способности?
Взгляд Цин Цзяо потемнел. Он взмахнул рукой, и белая шёлковая лента тугими кольцами обвила У Му, отбросив кота в сторону. В то же мгновение в ладони Цин Цзяо сформировался призрачный туманный поток, который, подобно ядовитой змее, устремился прямо к Юнь Чжао.
— Юнь Чжао, уходи! — заорал У Му, едва не задыхаясь в путах.
— Р-р-р-а-а-а-а!
Едва Юнь Чжао собрался подхватить Сюнь Яна и отскочить, как совсем рядом раздался оглушительный зверский рёв.
Птицы с диким криком взвились над лесом, древние деревья зашатались, затрещав ветвями, а ласковое солнце мгновенно затянуло свинцовыми тучами. Поднявшийся ураган закружил пыль и камни. Юнь Чжао вместе со Сяо Ло Сюэ на руках отбросило шквалом за ствол могучего древа.
Едва понимая, что происходит, Юнь Чжао судорожно вцепился в кору и, превозмогая ветер, высунулся наружу.
Посреди бушующего вихря стоял золотистый щенок. Его глаза налились алой кровью, а тело стремительно увеличивалось в размерах.
Живительное тепло бушевало в дантяне, разрывая жилы. Сюнь Яну казалось, будто все его кости дробят в пыль и собирают заново, будто сотни клинков одновременно въедаются в плоть. От дикой боли он вопил и содрогался, но на смену муке мгновенно пришёл неистовый, захлёстывающий восторг.
— Р-р-р-а-а-а-а!
Новый исполинский рёв сотряс небеса, рассекая сгустившиеся тучи.
В небесах грохнул одинокий раскат грома, пыль улеглась, и буря стихла так же внезапно, как и началась.
На высокой террасе бессмертные, пировавшие за чашами с вином, удивлённо переглянулись, глядя на мечущихся вдали птиц.
— Что такое? Неужто кто-то решил проходить Небесную Кару прямо посреди празднования?
— Побойтесь богов, почтенный! Мы же не в Мире Самосовершенствования, откуда здесь взяться прозрению, способному перекроить духовные жилы?
— Хм, и то верно. Кости и жилы даруются нам при рождении. Разве что клан Духовных Гончих всё надеется вырастить кого-то с божественной сутью…
— Тише ты! Они же совсем рядом!
Глава клана Духовных Гончих, Чэн И, и молодой хозяин, Сюнь Су, обменялись молчаливыми взглядами.
Сюнь Су отпил из чаши и вгляделся в сторону вспугнутой стаи. В его глазах мелькнуло сомнение — казалось, неподалёку промелькнула до боли знакомая аура…
Показалось?
Сюнь Су отмахнулся от нелепой мысли, но в этот момент с гор донёсся повторный рёв, заставивший его онеметь.
— Это ещё что?.. — Сюнь Су в изумлении уставился на отца. На лице Чэн И читалось такое же потрясение, перемешанное, однако, с пылкой уверенностью.
Чэн И поднялся с места и сухо бросил слугам:
— За мной!
Сюнь Су на миг замешкался, но тут же взял себя в руки и поспешил за родителем.
* * *
— Кха-кха…
Разгоняя рукой оседавшую пыль, Юнь Чжао выбрался из-за дерева. Он протёр слезящиеся глаза, посмотрел вперёд — и так и застыл как вкопанный.
Прежний глуповатый золотистый щенок исчез. На его месте возвышался исполинский длинношёрстный зверь.
Его густая шкура сияла ослепительным золотом, мощные лапы казались вылитыми из бронзы, а из-под оскаленных клыков вырывались клубы белого пара. Алые звериные глаза налились свирепой лютостью, от которой кровь стыла в жилах.
Цин Цзяо отступил на шаг. В его глазах вспыхнул первобытный страх.
— Небесная гончая-пожиратель… — пробормотал он неверяще. — Ты… ты смог подчинить подобного божественного зверя?!
Исполин зарычал так, что содрогнулась земля. Юнь Чжао быстро подскочил к нему, обнял за мощную переднюю лапу и твёрдо возразил:
— Я никого не подчинял. Он — моя семья.
Эти слова привели Сюнь Яна в явный восторг: огромный пушистый хвост вильнул из стороны в сторону. Не будь он сейчас размером с дом, точно завалил бы Юнь Чжао на землю и с ног до головы облизал.
Цин Цзяо презрительно фыркнул, но в этот момент неподалёку послышались торопливые шаги. Он мгновенно оправил одежды и вернул на лицо привычную маску благородного изящества.
— Так это и впрямь ты!
Голос, который Сюнь Ян не слышал уже целую вечность, показался ему чужим и далёким.
Зверь повернул голову. Из-за спины Цин Цзяо вышли его отец и брат — на их лицах застыло беспредельное изумление.
Смутившись на миг от присутствия молодого хозяина клана Горных Духов, они бегло поклонились ему и тут же уставились на золотого исполина.
Чэн И смотрел на величественного зверя, невольно замедляя шаг. Он покашлял, прочищая горло, и проговорил подчёркнуто ласково:
— Сюнь Ян… Давно не виделись.
Сюнь Ян ничуть не удивился их появлению.
Сородичи из клана Духовных Гончих рождались лишь с бессмертными костями, тогда как Небесная гончая-пожиратель обретала истинную божественную суть. Как могли кровные родственники не ощутить пробуждение божества?
Сюнь Су замер чуть позади. Чэн И сделал шаг вперёд один, но аура божественного зверя давила с такой силой, что у Сюнь Су задрожали колени. Ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не свалиться с ног.
Юнь Чжао догадался, что перед ними — родня Сюнь Яна. Вспомнив, как жестоко обошлись с собакой в прошлом, он засомневался, не стоит ли просто забрать щенка и уйти.
Сюнь Ян замер, с ледяным презрением наблюдая за приближением Чэн И. Едва рука отца протянулась к его лапе, как зверь внезапно пригнулся и оглушительно рявкнул прямо ему в лицо:
— Р-р-р-а-а-а-а!
Мощный порыв воздуха, подкреплённый божественным давлением, сбил Чэн И с ног; тот попятился и едва не упал, но подоспевший Сюнь Су вовремя подхватил родителя.
Сюнь Су нахмурился и гневно крикнул:
— Сюнь Ян! Как ты смеешь так вести себя с отцом?!
Юнь Чжао иронично вскинул бровь. Так вот они какие — отец и брат, выбросившие щенка на улицу…
Он чувствовал к ним лишь глубочайшее отвращение, но пока сам Сюнь Ян не сделал выбор, лезть не стал. Юнь Чжао лишь бережно погладил белого котёнка Ло Сюэ, успокаивая малыша.
Утвердившись на ногах, Чэн И снова воззрился на величавого зверя. Мощь его духовной силы внушала невольный трепет, но грудь отца уже распирала невероятная гордость.
Заветная мечта клана Духовных Гончих, к которой они стремились тысячи лет, исполнилась прямо у него на глазах! Чэн И смягчил тон, обращаясь к нему, точно к капризному дитяти:
— Сюнь Ян, это же я, твой отец… Неужели ты не узнаёшь меня?
Заметив, что зверь молчит, Чэн И решил, что прорыв исказил его разум, и принялся восторженно напоминать о детских годах:
— Помнишь, как ты малышом любил гонять мяч со своим братом Сюнь Су? Как вы вместе ловили диких зайцев на дальнем склоне?..
— А зимой, когда ты обожёгся горячим печёным бататом и ещё долго плакал на руках у матери?..
— А ещё…
— Прошу прощения, что перебиваю столь трогательную сцену воссоединения семьи…
Внезапно раздался невозмутимый голос. У Му, связанный по рукам и ногам словно тугой кокон, с досадой потёрся мордочкой о сжимающий горло шёлк и сухо предложил:
— Может, меня для начала развяжет кто-нибудь, а?
Чэн И: «…»
Юнь Чжао: «…»