Богиня Цветов откусила немного сочной мякоти и с улыбкой проговорила:
— И впрямь невероятно сладкая. У меня в горах тоже немало чудесных плодов растёт. Если хочешь, вернувшись, я отберу для тебя самые лучшие и пришлю.
Юнь Чжао не успел и слова вымолвить, как зверята дружно заверещали от восторга и мигом облепили подол её платья. Встретившись взглядом с несколькими парами сияющих глаз, богиня на мгновение подумала, что юноша воспитывает вовсе не древних божественных зверей, а отару прожорливых поросят.
На следующее утро Богиня Цветов, попивая чай во дворе, заметила выходящего из дома Юнь Чжао:
— Я и так засиделась у вас в гостях, пора и честь знать. Если выдастся свободная минутка, обязательно приходи ко мне в гости.
Юнь Чжао, разумеется, охотно согласился. Он велел кроликам напечь побольше сладостей в подарок, и уже вскоре её пространственный мешочек был набит до отказа.
Погладив крольчат по ушастым головам, богиня вдруг спохватилась:
— Ах да, чуть не забыла! Нынче на горе Юймин духовная энергия забила ключом, и один мой старый друг, увидав твоё рекламное послание, решил прислать к тебе своего младшего сына. Думаю, он вот-вот появится.
Юнь Чжао изумлённо моргнул, про себя порадовавшись хорошим новостям. Он уже собрался расспросить, из какого рода этот гость, как за его спиной раздался чарующий бархатистый голос:
— Надо же, а гора Юймин и впрямь стала красавицей!
Обернувшись, Юнь Чжао увидал под раскидистой китайской яблоней молодого господина в роскошных парчовых одеждах.
Он был невероятно красив: уголки глаз и изгиб бровей таили изысканную утончённость, а внешние уголки сияющих глаз украшала роспись из красноватого золота. Его длинное одеяние, расшитое перистыми узорами, переливалось в солнечных лучах так ярко, будто перья на ткани оживали и трепетали.
У Му прикрыл лапкой мордочку:
— Ох, как слепит!
Богиня Цветов мягко улыбнулась и обратилась к застывшему в оцепенении юноше:
— А вот и мой друг. Это феникс с горы Алых Пещер, по имени Чжао Дань.
«Феникс?!» — Юнь Чжао поражённо захлопал глазами. Неудивительно, что тот так слепит глаза, настоящий ходячий софит!
Чжао Дань, чей голос звучал звонко и чисто, направился к ним:
— Так ты и есть Юнь Чжао?
— Да, это я, — кивнул слегка растерянный юноша.
Чжао Дань задумчиво погладил подбородок, окинул его взглядом с ног до головы и вдруг произнёс в пустоту:
— Выбирайся. Он довольно симпатичный.
Юнь Чжао окончательно запутался, не понимая, к кому тот обращается. Однако Богиня Цветов лишь невозмутимо попивала чай за каменным столом — судя по всему, зрелище было для неё привычным.
Едва юноша собрался уточнить, рукав Чжао Даня колыхнулся, и на ткани засиял мягкий ореол света. Из широкого рукава высунулась ярко-алая, словно язычок пламени, головка птенца.
Птенец уставился на юношу ало-золотыми глазами с узкими вертикальными зрачками.
Юнь Чжао уже начал чувствовать, как от этого пристального взгляда по спине бегут мурашки, когда птенец горделиво и снисходительно кивнул:
— Что ж, сойдёт.
— Э-э... спасибо, — почесал щеку Юнь Чжао, выдав натянутую улыбку.
Чжао Дань облегчённо вздохнул, вытащил маленького феникса из светового кольца и бережно усадил себе на плечо.
— Прошу прощения за невольную дерзость, — виновато улыбнулся он. — Это мой младший сын, Лэ Хуан. Он с самого рождения невероятно привередлив и придаёт огромное значение чужой внешности. На днях он до смерти разгневал мать, вот она и отправила его на гору Юймин, капризы выбивать.
Юнь Чжао опешил. Клан Фениксов и без того славился своей капризностью (они даже возглавляли чёрный список Бессмертной девы Сягуан), а уж если сам родитель признавал это, значит, ужиться с этим птенчиком будет... ох как непросто.
Сидящий на плече Лэ Хуан, услышав слова отца, с достоинством расправил и встряхнул свои изящные длинные перья. Из-под пуха высыпался сноп золотистых искорок, окутавший его сияющим облаком.
Маленький ало-золотой феникс с абсолютной серьёзностью возразил:
— Я всего лишь заметил, что её новый макияж выглядит отвратительно. Если иметь безупречный вкус — это преступление, то мне больше нечего сказать.
Чжао Дань бессильно развёл руками, сделав Юнь Чжао выразительную мину:
«Вот видишь, каков характерец?»
Юнь Чжао только про себя вздохнул:
«Да уж, фрукт ещё тот...»
Однако, как бы то ни было, перед ним восседал новый божественный зверь! Юнь Чжао достал прейскурант, намереваясь ознакомить гостя с ценами, но Чжао Дань даже взгляда не бросил на бумагу. Вместо этого он одним взмахом руки выставил целый сундук, доверху набитый драгоценными камнями:
— Сородичи-драконы без ума от таких безделушек, да и на духовные камни их всегда можно обменять. Забирай всё.
От разноцветного сияния самоцветов у Юнь Чжао едва не потемнело в глазах. Он замахал руками:
— Нет-нет, что вы! Это слишком много!
— О нет, юноша, поверь, тебе это точно пригодится, — с нажимом и весьма многозначительно качнул головой Чжао Дань.
Юнь Чжао пребывал в полном недоумении. Заметив, что и Богиня Цветов подмигивает ему, советуя принять подарок, он вздохнул и забрал сундук. Посчитает это предоплатой, а лишнее потом как-нибудь вернёт.
Увидев, что Юнь Чжао принял оплату, Чжао Дань размашисто поставил подпись на договоре, сгрёб маленького феникса с плеча и без лишних церемоний всунул его юноше прямо в руки.
Юнь Чжао уставился на птенца, а птенец — на него. Судя по всему, материнская воля была непреложна: малютка тяжело, по-взрослому вздохнул, выскользнул из ладоней Юнь Чжао, перепорхнул к нему на плечо, умостился там и плотно зажмурил глаза. То ли решил собраться с духом, то ли руководствовался принципом «глаза б мои вас не видели».
Так или иначе, наказ супруги был исполнен. Чжао Дань удовлетворённо кивнул:
— Уговор скреплён, мне пора.
Не успел Юнь Чжао вымолвить слова прощания, как тот созвал из воздуха ослепительную золотую ладью. Прогулочное судно блестело изысканной резьбой с летящими фениксами, а красные рубины и сусальное золото были вделаны в узоры с такой щедростью, что у Юнь Чжао перехватило дыхание.
Чжао Дань пригласил Богиню Цветов на борт, и под порывами лёгкого ветра ладья, окружённая белоснежным туманом, взмыла в небо и мгновенно растворилась в вышине.
Юнь Чжао поглядел им вслед и тихо пробормотал:
— Как-то уж слишком поспешно они отбыли...
Во дворе снова воцарилась тишина. Если не считать появления птенца феникса, казалось, ничего и не изменилось. Понимая, что Лэ Хуан здесь впервые и пока не знаком ни с горой Юймин, ни с другими малышами, юноша посмотрел на сидящую на плече птицу:
— Не хочешь прогуляться с У Му и остальными по горам?
Лэ Хуан приоткрыл один глаз, свысока смерил взглядом сидящего на земле котёнка и фыркнул:
— Ещё чего.
Оглядевшись по сторонам, он с явным отвращением что-то пробормотал про себя, взмахнул крыльями и улетел на самое большое баньяновое дерево.
Юнь Чжао озадаченно почесал затылок. Малыш казался явно не в духе. Поразмыслив немного, он предпринял новую попытку:
— А может, напечём сладостей?
— Да-а-а!
Не успел Лэ Хуан даже каркнуть в ответ, как сидящий на траве белый котёнок тоненько замяукал:
— Брат, а что мы сегодня будем делать?
Юнь Чжао немного посомневался и решил:
— Пожалуй, пожарим рисовые пирожные!
Зверята, разумеется, встретили это предложение с восторгом и нетерпеливо закружили у его ног.
Юнь Чжао вынес из кухни небольшую глиняную жаровню, накрыл её металлической решёткой, а на каменный стол выставил баночки со свежесваренным вареньем и свежим мёдом.
Ло Сюэ и Сяо Дяо тут же взобрались на стол. Разглядывая выставленные баночки, они с любопытством сунули лапки внутрь, а затем с наслаждением слизнули сладкую массу.
Сладко!
Глаза у двух маленьких лакомок мгновенно округлились, и по двору разнеслись их настойчивые, умильные просьбы.
Смеясь, Юнь Чжао достал платок, тщательно вытер им испачканные лапки и за загривок аккуратно спустил обоих проказников на землю.
Нарезав няньгао аккуратными брусочками, он нанизал их на бамбуковые шпажки и выложил на решётку. Юноша бережно переворачивал их, пока корочка рисовых пирожных не стала аппетитно-золотистой. Спустя пару минут над жаровней поплыл нежный, едва уловимый аромат пареного риса.
Малыши сгрудились вокруг. Даже Сюаньмин, обычно равнодушный к сладкому, неспешно подошёл и уселся рядом. Ничуть не боясь опалить шёрстку, они заворожённо, не мигая, следили за подрумянивающимися пирожными.
У Му задрал хвост и, облизывая розовым язычком уголки губ, промурлыкал ласковым голосом:
— Мяу-у~
Его голосок звучал до того нежно и певуче — куда там ласковому Ло Сюэ! Чёрный котёнок тёрся о Юнь Чжао, уткнувшись мордочкой в его предплечье и поставив лапки ему на колени:
— Мяу-у... Юнь Чжао, ну скоро там уже?
— Ишь ты какой торопыга! — со смехом пожурил его юноша. Он щедро обмакнул готовое пирожное в мёд с вареньем и раздал зверятам.
Кроме чёрной пантеры, отправившей угощение в пасть целиком, остальные аккуратно придерживали шпажки лапками и откусывали по кусочку.
Острые зубки пробивали хрустящую корочку, и, если слегка потянуть, тягучая рисовая мякоть тянулась длинной, похожей на шёлковую ленту, нитью.
Ло Сюэ, боясь, что нить оборвётся, мигом заглотил весь кусочек целиком. Его щёчки раздулись, а сам он зажмурился от неземного наслаждения.
От рисовых пирожных легко могло вздуть живот, поэтому Юнь Чжао строго ограничил порции — не больше двух шпажек на лапу.
Взяв последнюю оставшуюся шпажку, он подошёл к баньяну и поднял голову:
— Лэ Хуан, спускайся, угощайся рисовыми пирожными!
Однако маленький ало-золотой феникс лишь лениво приоткрыл один глаз, взглянул на шпажку, снова зажмурился и демонстративно отвернулся, выставив напоказ пышный хвост.
— Я — божественный зверь, — высокомерно изрёк он. — Как могу я, подобно обычной домашней зверушке, вилять хвостом ради подачки?
У Му застыл. Осознав смысл сказанного, он тут же выхватил шпажку из рук Юнь Чжао и в пару гребков сжевал пирожное.
Облизывая лапку и умывая мордочку, чёрный котёнок тихо пробормотал:
— Сама эта пичуга размером с фазана, а спеси-то, спеси...
Услышав это, Лэ Хуан тут же вспыхнул. Он слетел на самую нижнюю ветку, расправил крылья и гордо встряхнул ими. В тот же миг с его перьев золотым дождём рассыпались тысячи сияющих искр.
Искры преломляли солнечный свет, переливаясь всеми цветами радуги, так что, глянув вверх, казалось, будто перед тобой разверзлось ночное небо, полное мерцающих звёзд.
Сяо Дяо приподнялся на задних лапках, сложив передние лодочкой, поймал несколько падающих огоньков и, точно драгоценность, поднёс их Юнь Чжао.
Ло Сюэ задрал мордочку и восторженно выдохнул:
— Ва-а-ау!
Лэ Хуан с довольным видом наблюдал за реакцией малышей. Высоко задрав головку, он краем глаза покосился на ошеломлённое лицо юноши.
Маленький феникс про себя торжествовал:
«Что, остолбенел? Ну давай, неси сюда свои сладости, да прямо на подносе!»
Юнь Чжао лишь вздохнул с восхищением:
«И впрямь божественный феникс! Настолько благородная и гордая птица явно не станет есть простую человеческую стряпню».
Подумав так, он спокойно стоял прямо под деревом и на глазах у изумлённого птенца отправил оставшиеся кусочки пирожного себе в рот.
Лэ Хуан застыл в полном шоке.
* * *
Настал вечер. Перед сном Юнь Чжао снял просидевшую весь день на ветке птицу и отнёс её в спальню.
Обменяв часть драгоценных камней, подаренных Чжао Данем, на бессмертные камни в Системе Восстановления, он прикупил постельных принадлежностей и обустроил уютное гнездышко.
— Я приготовил для тебя место. Попробуй, удобно ли.
Юнь Чжао попытался усадить маленького феникса в гнездо. Он рассудил: раз это птица, то аккуратное гнездышко должно прийтись ей по душе... Наверное.
Однако едва когтистые лапки алого птенца коснулись подстилки, он тут же отдёрнул их и мёртвой хваткой вцепился в одежду Юнь Чжао.
— Что такое? Не нравится? — озадачился тот.
Лэ Хуан в своём клане славился привередливостью, но сородичи души в нём не чаяли и во всём потакали.
Сегодня же он просидел на дереве весь день, а этот глупый человечишка даже не попытался подойти и задобрить его! Мало того что малютка остался без обеда, так ещё и от досады его животик заметно раздулся.
Птенец печально опустил головку. Взглянув на свой округлившийся пузик, он искренне расстроился:
«Теперь я ещё больше похож на обычного цыплёнка!»
Издав тихий, обиженный писк, Лэ Хуан взмахнул крыльями, вырвался из рук Юнь Чжао и улетел обратно во двор, усевшись на прежнюю ветку баньяна.
Капризный птенец переступил лапками по коре, ожидая, что юноша вот-вот прибежит умолять его спуститься — а ещё лучше, принесёт пару тех самых душистых горячих пирожных!
Однако он ждал и ждал, а позади не доносилось ни звука.
Озадаченный малютка недоуменно оглянулся... но во дворе не было ни души. Лишь глухая ночная тишина окутывала дерево, словно его забыли здесь совсем одного...
* * *
В спальне.
Увидев вошедшего Юнь Чжао, Ао Юй спросил:
— Пристроил ту жирную птицу?
Юнь Чжао кивнул:
— Ага. Я-то думал, с ним будут сплошные хлопоты, а он оказался таким неприхотливым и умным ребёнком.
В глазах Ао Юя мелькнуло изумление:
— Неприхотливым и умным?
— Ну да, — отозвался Юнь Чжао. — Сидит себе на дереве, утреннюю росу пьёт. Какое же неприхотливое создание!
Ао Юй поднялся, распахнул решётчатое окно и взглянул наружу. И впрямь: в непроглядной ночной тьме на ветке исполинского баньяна одиноко сидела упитанная птица. Со стороны казалось, будто в густой кроне созрел один огромный алый плод...