Неповторимый аромат соусных лепёшек с боем пробил себе дорогу среди бешеной конкуренции уличной фуд-зоны.
Для покупателей, прогуливавшихся по торговому кварталу, заглянуть к лотку Цзи Цяо и взять порцию горячих лепёшек, чтобы нанизывать румяные кусочки на бамбуковую шпажку прямо на ходу, стало неофициальным, но обязательным ритуалом.
В тот вечер на противоположной стороне улицы плавно опустился иссиня-чёрный флаер.
Опершись локтем о подлокотник и подперев щёку ладонью, Мэйфилд равнодушно наблюдал за шумным, бурлящим жизнью лотком.
Очередь к нему выстроилась огромная — куда длиннее, чем к соседним прилавкам.
Стоявший боком к проезжей части юноша ничего не замечал. Он крутился как белка в колесе, точно так же, как и на видеозаписях: чем чаще вспыхивал экран терминала, принимающий оплату, тем ярче и радостнее становилась его улыбка.
— Цыц...
Должно быть, от слишком долгого созерцания в голове один за другим стали всплывать нелепые слухи.
Мэйфилд издал презрительный смешок, но его золотисто-карие глаза так и не оторвались от юноши. Словно ещё одна секунда наблюдений могла окончательно доказать, насколько абсурдна байка о его «любви с первого взгляда».
"Мой возлюбленный? Моя единственная страсть? Потерял голову от любви и выжил из ума? Чёрт бы меня побрал... То ли Перс набрался этой дряни из жёлтой прессы, то ли в его мозги пробрались бредни Райана. Иначе я ума не приложу, как он сподобился составить настолько дикий отчёт..."
Длинные изящные пальцы с тихим постукиванием пробежались по тексту на голографическом экране. Тихий бубнёж под нос быстро перерос в ядовитую насмешку.
Мэйфилд наблюдал уже довольно долго, но так и не понял, с какого перепугу объектом этих сплетен стал именно Цзи Цяо.
Как ни крути, тот выглядел самым обычным, простым и сдержанным парнем.
Граф нахмурился, в душе всё больше подозревая, что Перс во время командировки просто отлынивал от работы и спихнул ему состряпанную на коленке ахинею.
— Где Перс? Отправьте его на Заброшенный рудник...
Но не успел он отдать приказ водителю трогаться, как в поле зрения ввалилась орава шпаны с разноцветными, кислотными хаерами. Наглецы с вызовом направлялись прямиком к лотку юноши.
Мэйфилд осёкся. Слегка нахмурившись, он с лёгким недоумением взглянул в сторону Цзи Цяо.
— Эй! Ты, что ли, Цзи Цяо? А ну живо гони деньги за крышу!
Народ в переулке понемногу рассеивался. Заготовленное Цзи Цяо тесто подходило к концу; он как раз обсуждал с Асайей, что они смогут закрыться пораньше и успеть в супермаркет на распродажу, когда над самой головой раздался развязный, хамский голос.
Асайя подобрался ближе к Цзи Цяо, крепко вцепился пальчиками в полы его одежды и, смерив пришельца недовольным взглядом, надул губы:
"Да сколько можно... Опять припёрлись..."
На самом деле Жёлтоволосый, хоть и вёл себя вызывающе, соображал получше прочих. Вернувшись к себе, он подтянул корешей и навёл справки. Выяснилось, что в доме Пуланьцзинь действительно имеется юный господин, вот только его внешность никогда не светилась на публике.
А торговля у Цзи Цяо с каждым днём шла всё лучше. Жёлтоволосый смотрел на него как на ходячую гору монет «Белый орхидей».
Слухам он верил наполовину, но рисковать и лезть напролом опасался, а потому собрал зелёную шелупонь из новобранцев и отправил их для разведки боем.
— Слышь, пацан, ты за эти дни неплохо поднял. Не пора ли поделиться с бравой братвой?
Малолетки с попугайскими хохолками — все как один ниже Цзи Цяо ростом — обступили прилавок с таким видом, будто без бабок отсюда не уйдут.
Цзи Цяо поначалу досадовал, но шевелюры визитеров были настолько вывихивающими мозг, что он не сдержался и шепнул Асайе:
— Ничего себе... Они что, всю палитру на головы вылили?
Асайя ещё не успел ответить, как хулиганьё оскорбилось. Зализав пятернями торчащие на макушках хохлы, они гордо выпятили грудь:
— Внушай себе, деревня! Мы, пятицветные попугаи-розеллы, от природы с таким окрасом! Это наш естественный перо-волосяной покров!
Цзи Цяо искренне восхитился:
— Вот как... Извините, я с планеты Голубая Вода, у нас таких необычных окрасов никогда не водилось.
Голубая Вода давно взлетела на воздух, так что от искренних извинений Цзи Цяо шпана даже засмущалась.
— Э-э... Ну, раз ты шаришь в стиле, так и быть, прощаем, — буркнул главный, неопределённо махнув рукой.
— Вы очень добры, спасибо.
— Да ладно, бывает.
— Ну, тогда доброго вам пути.
— Ага, давай, пока...
Пятицветные уже повернулись, чтобы убраться восвояси, как вдруг сообразили, что происходит какая-то дичь. Они резко замерли, развернулись, и вожак со всей дури грохнул кулаком по разделочной доске:
— Ты че, сцуко, издеваешься?! Мы с тебя бабки за крышу требуем, а ты нам зубы заговариваешь про причёски?!
Цзи Цяо невинно похлопал глазами, подумав про себя: «Надо же, а мозги у них всё-таки имеются...»
Пока он судорожно соображал, как бы заболтать банду, из-за его спины выскочил Асайя и во всё горло завопил:
— Не смейте обижать жену моего дяди! А то я домой вернусь и всё дяде расскажу!
«?»
В глазах Мэйфилда мелькнуло глубочайшее замешательство. На душе стало скверно. Если обойдётся без сюрпризов, то «дядя», о котором орёт этот мелкий паршивец, — он сам.
Разумеется, прямо сейчас графу ужасно хотелось, чтобы произошёл какой-нибудь сюрприз.
Гопота же о втором фигуранте сплетен знала прекрасно: характер — дрянь, методы — зверские, да ещё и высокоуровневый обладатель боевой магии...
Но! Кого это волнует!
За братана и двор стреляю в упор! Брат за брата — таковая расплата! На улицу выходят только реальные мужики, дерзкие и безбашенные!
Главарь мазнул чёлкой по лицу, изподлобья скосившись на Цзи Цяо единственным видимым глазом, и борзо выкрикнул:
— Какая ещё жена дяди?! Ты его позови — думаешь, он прямо сейчас тут объявится?!
Мэйфилд:
«...»
— Да и вообще, ты заливаешь! Будь у вас реально такие связи, да кто бы попёрся на улицу продавать лепёшки на лотке!
— Ты... да ты!.. — Асайя раздулся от гнева, его хвост отчаянно застучал по земле.
И только малолетки занесли палки, намереваясь разнести лоток к чёртовой матери, как молчавший доселе юноша тяжело, надрывно вздохнул:
— Хотите ломать — ломайте. У меня правда больше нет денег... Эх, несладка жизнь в богатом доме. Не думал я, что даже сбежав от него, буду так горбатиться...
Асайя уткнулся ему в грудь, снизу вверх посмотрел заплаканными глазами и дрожащим голосишком пролепетал:
— Цяо-Цяо...
Горестный тон звучал до того жалобно, что аж сердце разрывалось.
Малолетки застыли, с недоверием разглядывая измождённое лицо юноши:
— В богатом доме ему несладко, ага! Кому ты зубы заговариваешь?
— Сударь... То есть, господа, — Цзи Цяо устремил взор в небо под углом в сорок пять градусов, силясь вспомнить всё прочитанное мыло. — Со стороны кажется, будто жизнь в высшем свете сияет роскошью, но какую боль я скрываю в душе — ведомо лишь мне одному. Когда Голубая Вода погибла, я остался без крова. К счастью, он приютил меня. Он был так нежен, так заботлив и чуток! Зная, как мы, уроженцы Голубой Воды, любим земледелие, он обещал выкупить для меня целое поле и засеять его самой отборной золотой пшеницей...
«Я...» — Мэйфилд едва сдержал рвущееся наружу крепкое бранное слово, а его хищный взгляд намертво въелся в сопляка, несущего несусветную чушь.
— Слышь, а ведь правда проскакивало в новостях, будто граф свалил в какой-то городишко в Секторе E...
— Точно-точно, я тоже в сети видел!
— Ты че, ещё и новости читаешь?
— Хе-хе...
Бандиты опустили дубинки и зашептались. Кто-то даже не сдержал восхищённого вздоха:
— А у них там, оказывается, такая романтика...
Главарь отвесил подчинённому леща и, нахмурившись, недоверчиво спросил:
— Ну и? А на паперть с лепёшками ты с какого перепугу подался?
И? А дальше Цзи Цяо ещё ничего не придумал!
Мысленно материтя этих любителей интриг, парень судорожно скрипел мозгами, выжимая из себя остатки фантазии.
Асайя вовремя вставил слово:
— Потому что Цяо-Цяо было очень плохо рядом с дядей!
— Че-е? — малолетки закинули длинные чёлки и уставились на них всей оравой.
— Не то чтобы совсем плохо... — юноша выглядел смертельно уставшим, едва держащимся на ногах от хрупкости. — Рядом с господином графом я, конечно, не знал нужды... Но... но...
— Но?! — в один голос выдохнула банда.
— Но его чувство собственничества было настолько удушающим, что я каждый день сходил с ума!
— А?!
В голове Цзи Цяо вспыхнула озаряющая мысль, и закоротившие извилины мгновенно замкнулись. Он выудил из памяти самые заезженные штампы и нагнал пурги:
— С каждым днём он любил меня всё сильнее и сильнее! А потом стал панически бояться, что я влюблюсь в кого-то другого и наставлю ему рога! Он запер меня, лишил свободы! Мне нельзя было выходить на улицу, нельзя было ни с кем разговаривать... Такая жизнь...
— Да это же просто ад какой-то! — возмущённо выкрикнул кто-то из толпы. — Как он мог так поступать?!
— Эх, увы... — Цзи Цяо глубоко опечалился. — Моя мечта — донести вкус соусных лепёшек до каждого, ведь моей родины больше нет... И я не хочу, чтобы древнее ремесло сгинуло вместе со мной!
Главарь банды прозрел и сочувственно выдохнул:
— Так вот почему ты сбежал продавать лепёшки!
— Именно! — Цзи Цяо кивнул, его голос зазвенел несокрушимой решимостью. — Каким бы деспотом он ни был, ему не сломить мою стремившуюся к свободе душу!
— Да! Всё правильно сделал!
— Точно-точно, да здравствует свобода!
— Нафиг такого мужика, он вообще не понимает, че тебе надо!
Слушая эти гневные обвинения, Мэйфилд чувствовал, как внутри закипает бешеный яростный пламень.
Телохранитель ощутил, как температура в салоне флаера начинает стремительно расти, и взмолился:
— Ваше сиятельство, успокойтесь! Умоляю, сдержите себя!
Мэйфилд закрыл глаза, сделав глубокий вдох, и заставил себя успокоиться. Он решил дослушать, какую ещё ахинею приплетёт этот паршивец.
— Эх, на самом деле всё это — лишь оттого, что он любил меня слишком сильно... Да, язычок у него ядовитый, да и характер взрывной... Но мы с тигрёнком уже привыкли... Просто...
Цзи Цяо обнял Асайю и погладил его по пушистой макушке с выражением глубокой тоски. Для окружающих это выглядело так, будто парень всё ещё сгорает от невыплаканной любви.
Гопота допытывалась:
— Просто что?
— Просто у нас нет будущего! — вздохнул Цзи Цяо. — Слишком разное положение в обществе, да и детей у нас быть не может... Чем ждать, пока страсть угаснет и мы станем ненавидеть друг друга, лучше я уйду сам, пока не поздно.
Асайя вовремя всхлипнул:
— Ы-ы-ы... Я не хочу без тебя-а...
— Потрясающе! — Мэйфилд издал тихий, ледяной смешок. — Он ещё и о моём будущем позаботился!
А шпана погрузилась в историю с головой. Их голоса задрожали от подступивших слёз:
— Обалдеть...
— Стеклище-то какое, хнык...
— Они реально любили друг друга...
Бандиты шмыгали носами, в груди у них всё сжималось от сочувствия.
— Не переживай, чувак, ты молодец! Ты со всем справишься!
Цзи Цяо покачал головой и слабо покашлял:
— До успеха ещё далеко. Торговля вроде идёт, но прибыль мизерная. А ведь надо платить за аренду, за стоянку... да и ещё...
— Всё-всё, молчи! — у главаря покраснели уголки глаз. — Давай нам две лепёшки, сделаем тебе кассу!
— Правда? Спасибо огромнейшее, вы такие добрые люди!
— Да без б! Ты только не сдавайся!
— Обязательно!
Аромат свежих лепёшек мгновенно разнёсся вокруг. Заплатив деньги, гопота ушла, оживленно переговариваясь и уминая горячую стряпню.
Едва гости скрылись из виду, трагическое выражение на лицах участников драмы испарилось. Они весело дали друг другу пять и даже стали шёпотом обсуждать актёрскую игру.
— Цяо-Цяо, ты был невероятен!
— Ты тоже отлично сыграл, Асайя!
А единственная жертва этого спектакля сидела во флаере, и лицо его было темнее тучи.
— Замечательно. Просто замечательно... Не зря, видать, я в тебя без памяти влюблён... — прошипел Мэйфилд с ядовитой ухмылкой. Какой глупец! Надо же было посчитать Цзи Цяо безобидным и простым парнем!
— Эх, только у меня реплик мало было... — немного расстроился Асайя. Он стал загибать пальчики, проговаривая про себя текст, и случайно бросил взгляд на стоявший неподалёку флаер.
Э?
Флаер?
Что-то больно знакомый...
Малыш любопытно обернулся и склонил головку набок...
И тут же столкнулся взглядом с золотисто-карими глазами, точно такими же, как у него самого!
Мужчина напротив холодно изогнул губы. На его породистом, невероятно красивом лице играла до боли знакомая, ехидная и опасная ухмылка.
— И-и-ик!
Хвост Асайи мгновенно взбился пышным ёршиком. Сердце ушло в пятки: перед ним стоял настоящий палач, явившийся за его душой!
— Дя...
— Что за «чи-чи»? — не расслышал Цзи Цяо. Подумав, что тот зовёт сидевшую на ветке птичку, он продолжал собирать вещи и наказывал: — На корочке соус и специи, пернатым такое нельзя.
Асайя повернулся, деревянный, как буратино, и задрожал всем телом:
— А-ага...
— Всё, поехали скорей.
Цзи Цяо усадил его в люльку, бормоча, что они опоздают на грандиозную распродажу, и лихо завёл грузовой трицикл. Мотор затарахтел, и колымага помчалась по разбитому переулку, подпрыгивая на каждой кочке.
Асайя сжался в комок, не смея даже оглянуться. Взгляд за спиной, казалось, вот-вот просверлит в нём дыру.
В душе нарастала липкая, животная паника. В ушах уже явственно звучал этот страшный ледяной смех.
Спасите!
Тигрёнку... кажется, конец...
* * *
В глубине узкого переулка на спутанной проволоке качался голый светильник. Тусклый жёлтый свет дрожал на промозглом ветру. В заброшенном складе царила тишина, нарушаемая лишь скрипом ржавых петель.
— Бам!
Пыльный мешок из-под картошки грохнулся прямо перед Жёлтоволосым. Поднявшееся облако грязи заставило того судорожно закашляться.
Куда только делась его быполая спесь! Дрожа всем телом, хулиган боязливо воззвал к стоящему в центре комнаты человеку:
— Б-босс...
Сидевший на деревянном стуле верзила закинул ногу на край сиденья, опёрся локтем о колено и небрежно подбрасывал на ладони металлическую пробку.
— Жёлтый... В этом месяце ты принёс меньше всех, — Билли подал голос с хищным шипением, бросил пробку в угол и протянул руку, покрытую чешуёй. Цапнув пацана за шевелюру, он с силой притянул его к себе: — Я же помню, что в твоих переулках торговля всегда шла на ура. Не так ли?
У Жёлтоволосого кожа на голове трещала по швам. Он запричитал:
— Босс! Босс, клянусь, я ни медяка себе не заныкал! Поверь мне, босс!..
Билли брезгливо оттолкнул его, откинулся на спинку и с притворной добротой улыбнулся:
— Ну так объяснишь мне, в чём дело?
— Д-да, конечно!
Жёлтоволосый торопливо выложил всё, что пронюхала его шпана:
— У того торгаша с лепёшками бизнес и впрямь прёт. Но он... он любовник одного аристократа...
— Аристократа? — Билли оживился. — Какого ещё аристократа?
Чувствуя, что беда миновала, Жёлтоволосый подобрался ближе и таинственно шепнул:
— Из семьи Пуланьцзинь... Мэй... Мэйфилд... А-а-ах!
Договорить он не успел: страшный удар в дых сбил его с ног. Корчась на полу и задыхаясь в кашле, он скулил от страха:
— Босс... Босс, я правду говорю...
— Мразь! Пошёл вон!
В последнее время из-за новостей о том, что Заброшенный рудник скуплен на корню, вся местная бандота сидела тихо и боялась пикнуть.
Услышав это имя, Билли окончательно слетел с катушек:
— Мать твою! Мэйфилд?! Да у этого хлыща вместо фетишей — одни звонкие монеты «Белый орхидей»! Каких же кретинов я набрал, если вы верите в подобную ахинею?!
Жёлтоволосый опешил:
— А... но...
— Заткнись! — Билли с отвращением всыпал ему ещё пару пинков и рявкнул в сторону: — Вэнь И!
Из толпы мешковатых теневиков медленно выступил хмурый юноша в чёрном.
Билли велел вышвырнуть полуживого Жёлтоволосого прочь и обратился к новичку:
— Заберёшь его улицы под себя. Через пару дней сходим вместе, посмотрим на этого хлебопёка...
Вэнь И молчал. Лишь когда Билли с угрозой уставился на него, не дождавшись ответа, парень тихо проронил:
— На улице все об этом говорят. Если это правда, может... лучше не надо?
— Хлоп!
От звонкого удара у Вэнь И закружилась голова. На щеке надулись две кровавые полосы, оставленные острой чешуёй.
— Чего? В святоши записаться решил?
Билли сграбастал его за шиворот и, скалясь, прорычал прямо в ухо:
— А вот хрен тебе. Не дождёшься.