Асайя нервно сминал короткие пальчики, елозил на месте и наконец выдавил из себя сухой, испуганный шепоток:
— Дядюшка...
Мэйфилд лениво приподнял веки, скользнув по нему равнодушным взглядом:
— Совсем сдурел? Уйди с дороги.
Малыш сжался и мелкими шажками отступил в сторону.
Комнатушка была крошечной. Мэйфилд носком сапога отодвинул мешавшийся табурет и аккуратно опустил ношу на кровать. От этого движения, должно быть, задело какую-то из ран — Цзи Цяо сдавленно застонал, неразборчиво поморщившись во сне.
Асайя замер на секунду, а затем порывисто кинулся вперёд, отпихивая дядюшку всей своей тушкой. Разглядев покрытое ссадинами и кровоподтёками лицо юноши, мальчик тут же заплыл слезами и панически закричал:
— Цяо-Цяо! Цяо-Цяо!
— Да оглохнет он от твоих воплей, едва очнётся, — хмыкнул Мэйфилд, едва удержав равновесие от такого напора.
Асайя заставил себя заглохнуть. Сглатывая горькие слёзы, он сжал дрожащие губы и вонзил в родственника полный обиды, свирепый взгляд.
Мэйфилд аж усмехнулся от подобной наглости:
— Ты чего на меня уставился?
Асайя громко шмыгнул носом:
— Вх-х-х...
— Это я его сюда притащил, — терпеливо пояснил Мэйфилд, поочерёдно ткнув пальцем в юношу и в себя. — И к его ранам я непричастен. Дошло?
Мальчишка продолжал в упор буравить его красными глазами, а его крошечный носик забавно раздувался — казалось, он вот-вот выдаст новую порцию рёва.
— И с чего я вообще перед тобой оправдываюсь... Словно это я его избил, — вздохнул Мэйфилд, окончательно оставив попытки достучаться до здравого смысла.
Бросив мальчишке бумажную салфетку прямо на макушку, он в последний раз бросил взгляд на лежащего на кровати юношу и вышел из тесного помещения.
Выбравшись в коридор, Мэйфилд прислонился плечом к дверному косяку и холодно уставился на подошедшего Райана.
Завидев ранее, как граф несёт окровавленного юношу на плече, пятнистый леопард едва не подпрыгнул от ужаса. Понимая, что случилось нечто скверное, Райан сгорал от стыда: ему хотелось заглянуть в комнату и узнать, как там Цзи Цяо, но перечить хозяину он не смел.
— Господин... Я не думал, что кто-то посмеет затеять дурное... Если бы я знал...
— А кто тебя винит? — странно посмотрел на него Мэйфилд.
В конечном счёте, это он сам отправил с парнем всего одного охранника. Не реши он сегодня лично наведаться сюда и свести кое-какие счёты, Цзи Цяо так и остался бы избитым на обочине.
— Ох... И как он сейчас? Может, привести врачевателя? — облегчённо вздохнул Райан, пытаясь через плечо графа рассмотреть обстановку в комнате.
— Перс уже пошёл за ними.
Мэйфилд, которому надоели эти попытки протиснуться, недовольно отступил и расправил лацканы пиджака. Грязь и свернувшаяся кровь въелись в дорогую ткань. Нахмурившись, граф провёл пальцем по тёмно-бурому пятну.
— Господин, лекари прибыли! — в коридоре раздался торопливый стук каблуков Перса и нескольких врачей.
Мэйфилд коротко уронил: «Угу», указал подбородком на дверь и на ходу скинул пиджак, направившись к лестнице.
Перс спохватился:
— Господин, вы куда? Нам пойти с вами?..
— Не надо.
Мэйфилд швырнул ему пиджак и небрежно бросил:
— Оставайтесь здесь.
— Слушаемся...
Перс и Райан переглянулись, смутно догадываясь о намерении хозяина, и молча кивнули, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру.
— Кажется, граф не в духе... — Райан ткнул напарника локтем. — У меня стойкое ощущение, что кому-то сейчас настанет крышка.
— Ха, ну и что? — злорадно хмыкнул Перс. — Главное, что не нам.
* * *
Холодный свет полной луны пробивался сквозь ветви деревьев. Покрытые ржавчиной железные перила, утопавшие в опавшей листве, казались ещё более зловещими, чем обычно.
В глубине заброшенного склада сгрудилась кучка помятых зверолюдей. В самом центре этой компании стоял темноволосый юноша — его мёртвой хваткой держали за горло, едва не отрывая ноги от пола. Под дружный гогот его со всей силы швырнули на бетон.
— Кха... кха-кха...
Вэнь И судорожно хватался за горло, пытался дышать и, услышав приближающиеся шаги, дрожащими локтями упёрся в грязь.
Бам!
Тяжёлый сапог с размаху обрушился ему на спину, гнобя к полу и заставляя выплюнуть сухую пыль.
— Какая жалость, Вэнь И, — Билли возвышался над ним, разводя руками с глумливой ухмылкой. — Но что поделать? За предательство всегда приходится платить. Сам ведь понимаешь, а?
— Я... не... — хрипло вытолкнул юноша через сжатые зубы.
— Ты мне тут горбатого не лепи! — вспыхнул Билли.
Он убрал ногу, присел на корточки и, рывком схватив Вэнь И за волосы, оскалился:
— Когда надо было зажать этого ублюдка, тебя и след простыл, зато патрульные из соседнего сектора припёрлись ровно вовремя! Я не идиот. Не думай, что я не понял, к чему ты клонил!
Вэнь И стиснул зубы:
— Нет...
— А язычок-то у тебя костлявый, — холодно заржал Билли. — В тот день, когда Жёлтоволосый ходил к Цзи Цяо, ты ведь сбежал на полпути, да? Вернулся, чтобы предупредить его?
Вэнь И тяжело дышал, скосив глаза на стоящих рядом шестёрок. Все они раньше шныряли с Жёлтоволосым — нетрудно было догадаться, что они выложили Билли каждую деталь той ночи.
Билли глумился, впитывая каждую каплю страха на его лице, а в его зелёных зрачках закипала лютая, зверская ярость:
— Сказки он тут пел... Будто у Цзи Цяо интрижка с самим Мэйфилдом! Я сразу понял, что эти слухи — полная херня...
Вэнь И дрожал от пронизывающей боли, но, пересилив себя, выговорил:
— Людей с планеты Голубая Вода почти не осталось... Умоляю... отпусти его...
— Чем ты просить собрался, чмо? — Билли лениво похлопал юношу по щеке холодной ладонью. — Если бы я не вытащил тебя из лап космических пиратов, ты бы давно сдох. Твоя шкура и так принадлежит мне, чем ты тут торгуешься?
Стоило ему закончить, как Вэнь И, словно безумный, рванулся вперёд и выбросил кулак прямо ему в глаз, извергая из повреждённой гортани исполненный ненависти рык:
— Да вы же с ними за одно!
Отпетые бандиты делили несчастных беженцев, потерявших дом, словно скот на убой. Но...
Билли легко уклонился, перехватил тонкое запястье и швырнул юношу лицом в грязь.
— Ты не спасешь ни его, ни себя, — он ухмыльнулся прямо в глаза, полные бессильной ярости. — А Цзи Цяо драться умеет. Интересно, если переломать ему кости, он будет так же смешно ползать по земле, как червь?
— Вы... суки...
Вэнь И хотел проклясть их всех до седьмого колена, но слова застряли в горле. Он и сам не верил в отплату. Дурные люди живут долго, а злодеи правят миром — сколько они уже творили зверств, и хоть кто-то наказал их?
— Тьфу, скучно, — Билли потерял интерес к его мучениям и брезгливо махнул рукой. — На цепь его у входа. Собака должна знать своё место.
Бандит откупорил банку с выпивкой и жадно припал к горлышку.
Один из прихвостней подобострастно подскочил:
— Босс, Цзи Цяо ранил двоих наших парнишек, что с ним делать дальше?..
— Чего ждать-то?
Билли вдруг почувствовал душную волну жары. Вытерев пот со лба, он швырнул пустую жестянку в угол и поплёлся к старому холодильнику за ледяным пивом, на ходу рыча:
— Разве я не отправлял ребят узнать, где он живёт? Найдут — притащите сюда, развлечётесь...
— Ха-ха, от души, босс!
Шестёрки расплылись в сальных ухмылках. Предвкушая, как гордый юноша будет ползать у них в ногах, они стали жадно поглядывать на дверь.
— Чёрт, он мне почти пол-уха оторвал, вот уж я отыграюсь...
— Эй, сперва мы! А то завалишь его раньше времени, с кем играть потом?
— С какой стати ты первый?
— Заткнитесь! Чего эти идиоты так долго копаются? Простая же задача!
— Вот именно... Слушайте, а вам не кажется, что душно стало? Дождь же только прошёл...
Кто-то подал голос, и тут до бандитов дошло: насквозь продуваемый заброшенный склад превратился в раскалённую печь.
— А? — Билли вальяжно откинулся на спину, смяв в кулаке очередную банку.
Будучи чувствительным к температуре, он напрягся. Намереваясь отправить кого-то наружу проверить обстановку, он вдруг услышал, как огромные железные ворота склада гулко задрожали.
Все присутствующие замерли, переглядываясь в немом изумлении.
— Босс, это еще что...
Один из бандитов направился к Билли, но тот грубо оттолкнул его:
— Заткнись!
Грудь Билли сдавило тяжестью — то ли от недавних ударов Цзи Цяо, то ли от давящей, невидимой ауры, разливающейся в воздухе. Инстинкт заставил его прижаться к полу и нащупать рукой оружие под сиденьем.
БА-А-АМ!
Стоило его пальцам коснуться рукояти, как тяжёлые ворота с оглушительным грохотом разлетелись на куски, обрушив на помещение град раскалённых осколков.
— Жжёт! Назад!
— А-а-а-а!
— Не толкайтесь, с дороги!
Склад мгновенно заполнился воплями и паникой.
— Не ссать! Никого не убило! — рявкнул Билли, сбрасывая с себя кусок раскалённого железа. Из рассечённых чешуек на руке сочилась кровь, но он, невзирая на боль, дикими глазами уставился на фигуру, шагающую сквозь пламя.
Его люди либо корчились на полу, либо в панике разбегались. Лишь трое самых крепких ринулись в атаку.
Пришедший лишь тихо хмыкнул. Яркие, ослепительные языки пламени плясали на его пальцах. Движения его были быстры как молния — катящаяся волна жара мгновенно поглотила наглецов.
Потолочный светильник с треском рухнул прямо в огонь. Запах палёной плоти смешался с воплями сгорающих заживо.
Преисподняя ожила наяву, но незваный гость шествовал сквозь неё с ленивой грацией, будто прогуливался по залу роскошного бала, и неторопливо остановился перед Билли.
Испепеляющий огонь не причинял ему вреда. И даже без герба на лацкане по одной лишь этой небрежной, впитанной с молоком матери спеси Билли сразу понял, кто перед ним.
— Добрый вечер, господин, — раздался вальяжный, исполненный изысканного яда голос.
Вокруг бушевало пламя, но у Билли от этого голоса ледяные мурашки побежали по спине.
Сжимая в кулаке пистолет, бандит стал медленно отступать назад, выдавив кривую ухмылку:
— Драгоценный граф... Ха, ведь так к вам обращаются? Кажется, между нами вышло недоразумение...
Билли оглядел пылающий ад вокруг и сухо кашлянул:
— Вряд ли ситуация стоит столь грандиозного гнева, а?
— Недоразумение? — Мэйфилд усмехнулся так, будто услышал лучшую шутку в своей жизни. — О каком недоразумении речь?
— Как только пошёл слух, что вы выкупили рудник, все банды Янтарограда обходили эту зону стороной! Мы ведь тоже...
Договорить Билли не успел. Едва дерзкая ухмылка сползла с его лица, в голове мелькнула страшная догадка. Он уставился на графа, выпалив:
— Неужели слухи... не враньё?!
БАМ!
Внезапный, сокрушительный удар в челюсть отправил Билли в темноту. У него не было ни единого шанса спустить курок — его просто вмяли в пол тяжёлым сапогом.
Мощное ментальное давление сковало тело ужасом. Попытавшись сохранить остатки сознания, бандит услышал над самым ухом разъярённый рёв:
— А-а-а... А ты наглый, сука!
Мэйфилд окончательно сбросил маску аристократа. Сорвав галстук, он с брутальной яростью пинал Билли, превращая его в кровавый обрубок, и непрерывно орал:
— Плата за крышу! Плата за крышу! Да вы просто куча бесполезных оборванцев! Целыми днями хернёй страдаете на улицах, так вас ещё занесло вымогать деньги у них! Если бы не вы, этот паршивец с Асайей не сочинили бы про меня сказку! А не сочини они сказку, мне бы не пришлось слушать сплетни и терпеть насмешки от старого пердуна!
Чем больше он говорил, тем сильнее распалялся. Схватив Билли за грудки, граф приподнял его и зарычал прямо в окровавленное лицо:
— Это всё ваша вина! Ещё раз повторяю для тупых: все эти идиотские слухи — ВРАНЁ! ВСЁ ЭТО ЛОЖЬ!
Билли, чьи уши заложило от крика, а изо рта сочилась кровь, мысленно завыл: Ты меня чуть на смерть не забил, кобель проклятый, и после этого хочешь сказать, что это ложь?!
Мэйфилд с силой швырнул его в каменную стену. Наружу выплеснулся сгусток крови, бандит судорожно заглатывал воздух, цепляясь за раскалённые железяки.
Далеко не каждый зверочеловек обладал особыми способностями — для этого требовалась колоссальная ментальная сила. Перед Мэйфилдом Билли был бессилен.
— Твоя звериная форма — питон? — Мэйфилд достал из кармана платок, неторопливо вытер окровавленные пальцы и бросил ткань в огонь. — Наблюдать, как людям ломают кости — скука. А вот сломать твои... Это будет куда интереснее.
Выместив злость, граф вернул себе прежнее спокойствие.
На кончиках его пальцев вновь заплясало знакомое пламя, отражаясь в зелёных зрачках Билли.
Сколько раз Билли загонял людей в угол, наслаждаясь их отчаянием? Наконец роли поменялись, и он на собственной шкуре ощутил, что такое липкий, всепоглощающий ужас.
— В Грандоне... есть закон! Запрещено... использовать способности вне поля боя... — От страха перед смертью вся спесь с него слетела, и заядлый головорез судорожно пытался закрыться законом.
Мэйфилд лишь тонко улыбнулся. В тишине ночи эта улыбка выглядела пугающе.
Он нагнулся и прижал ладонь к чешуйчатой груди Билли.
Отвратительная гнилая гарь расползлась по чешуе, когда-то запятнанной невинной кровью. Край древесины на потолке с треском поддался, и крыша склада начала рушиться. Густой дым устремился в ночное небо, а сокрушительный пожар поглотил пристанище греха.
Мэйфилд не спеша вышел из рушащегося здания и у входа даже обернулся, смакуя зрелище, будто смотрел на пышный салют.
Хруст...
Неподалёку раздался шорох. Мэйфилд чуть повернул голову:
— М-м?
Подойдя ближе, он увидел юношу, прикованного цепью за шею. Тот заворожённо смотрел на бушующий огонь.
Вэнь И был словно в трансе. Ему казалось, будто он попал в мир, где больше нет боли и рабства. Он даже не заметил сухого щелчка рядом с ухом. Лишь когда тяжесть на шее исчезла, юноша очнулся и глупо уставился на разбитые звенья цепи.
— А...
Он вскочил, оглядываясь по сторонам, но вокруг никого не было — только пылающее небо. Это был самый прекрасный рассвет в его жизни.
* * *
— Ну как он? — раздался неспешный голос, заставив Перса и Райана, стоявших у дверей как истуканы, поднять головы.
Мэйфилд вернулся спустя пару часов, уже переодетый в чистую одежду. Выглядел он безупречно, и ничто не выдавало его ночных похождений. Однако Райан всё же уловил тонкий, едва заметный запах железа.
Перс толкнул напарника в бок и поспешил ответить:
— Внешние раны, ничего смертельного. — Он глянул внутрь комнаты и понизил голос: — Но лекари говорят, что он гораздо слабее обычных жителей планеты Голубая Вода. После лекарства подскочила температура, он ещё не очнулся... Так что молодой господин...
— Понятно.
Мэйфилд нахмурился и набросал Райану пару указаний.
Леопард едва удержался от громкого «Ничего себе!», судорожно кивая, отчего его уши смешно задёргались.
Мэйфилд прижал его голову ладонью и подозрительно спросил:
— Ты хоть понял, о чём я?
Связаться с правителем Сектора C и уладить вопрос с небольшим пожаром — что тут сложного?
Райан посчитал это оскорблением своих профессиональных навыков и обиженно залопотал глазами.
Мэйфилда аж передёрнуло от вида двухметрового амбала, строящего глазки. Схватив его за плечи, он развернул леопарда к лестнице и скомандовал:
— Пошёл вон.
— Ой, ну и ладно... — вздохнул Райан и уныло поплёлся вниз.
«Вот же псих!» — мысленно ругнулся Мэйфилд и шагнул в комнату к Асайе. Но едва он переступил порог, как оглушительный, ультразвуковой рёв едва не пробил ему барабанные перепонки:
— Уа-а-а-а! Цяо-Цяо! Мой Цяо-Цяо! Ну почему... почему ты не просыпаешься?! Ты на меня обиделся-а-а?!
Мэйфилд замер, достал из кармана ампулу и привычным движением вколол препарат себе в руку.
Тигриные ушки, выскочившие от неожиданности, тут же исчезли.
Асайя распластался по груди юноши, умываясь слезами, и вытащил салфетку.
Шм-м-мыг!
Шм-м-мыг!
Выбросив сопливый ком, малыш снова завел свою траурную песню:
— Умоляю, проснись! Я больше не буду воровать конфеты по ночам! И... и пукать под одеялом я тоже не специально!
«...»
Мэйфилд скрестил руки на груди, с непередаваемым выражением глядя на спящего Цзи Цяо:
И он до сих пор не вышвырнул этого мелкого за дверь? Чёртово ангельское терпение...
Граф подошёл, брезгливо сгрёб за шкирку ревущего Асайю и поднял в воздух.
— Дядюшка... — шмыгнул носом малыш.
— Он ещё не умер, а ты уже поминальный плач устроил. Надоел, — Мэйфилд свернул салфетку трубочкой и без церемоний заткнул мальчишке грязные ноздри, превратив его в маленького слоника.
Асайя, не смея перечить, обиженно засопел через забитый нос:
— А с Цяо-Цяо всё будет хорошо?
— А если нет, мне лекарей вместе с ним похоронить? — огрызнулся Мэйфилд.
Глаза мальчика снова наполнились слезами, а губы скорбно поползли вниз:
— Ы-ы-ы...
— Ладно, молчу! Мой косяк! — быстро вылился Мэйфилд и зажал ему рот.
Асайя уставился на него печальным взглядом, мыча сквозь пальцы:
— М-м-м-м?
— Живее всех живых, — небрежно бросил Мэйфилд, мельком глянув на кровать. — Да здравствует Император.
Малыш не уловил ядовитой иронии, главное — дядюшка никогда не врёт!
Просветлев, Асайя подбежал к Цзи Цяо, уселся рядом и, подперев щёки кулачками, прошептал:
— Раз Цяо-Цяо спит, я буду стеречь его, пока он не очнётся!
* * *
— Цяо-Цяо... Цяо-Цяо...
Сквозь знакомый зов Цзи Цяо заставил себя открыть глаза. Перед ним стояла седая старушка. Юноша замер.
Это был сон. Сон, в котором он снова видел свою давно ушедшую бабушку.
Тогда они жили далеко от школы. Два рубля на автобус были для него роскошью, поэтому вставать приходилось спозаранку.
Быстрый завтрак — бабушкина рисовая каша с соленьями, — и портфель за спину. Пешком, через весь город. И так изо дня в день, в дождь и зной.
Цзи Цяо не роптал. По дороге он подбирал выброшенные пластиковые бутылки, складывал их в мешок, а после уроков относил в пункт приёма утиля.
Родители умерли рано. На скромную пенсию бабушки да стипендию особо не разгуляешься, но они справлялись.
Пока он не перешёл в десятый класс. В тот год все беды мира будто разом обрушились на его голову.
Шёл проливной дождь. Цзи Цяо бежал домой с тяжёлой мешковиной за плечами, когда в узком переулке его обступили одноклассники.
— Эй, Чжоу Сюй, глянь! Вот он, наш мусорщик!
— Я же говорил, он каждый день тут бутылки собирает!
— Ха-ха-ха! Так вот почему от него в классе вечно воняет!
Цзи Цяо застыл на месте. Подростки окружили своего вальяжного вожака, тыча в него пальцами.
Их хохот резал слух. Щёки Цзи Цяо вспыхнули, он уткнулся носом в рукав.
Школьная форма была чистой и пахла простым мылом. Никакой вони.
Подобные насмешки происходили постоянно. Цзи Цяо знал, что они издеваются нарочно, знал и то, что семья Чжоу Сюя богата и влиятельна. Ему с ними не тягаться.
Как бы ни было больно, Цзи Цяо лишь молча опускал голову и пытался пройти мимо.
Он наивно полагал, что это просто глупая выходка. Но настоящий кошмар был впереди.
Вскоре его тетради стали находить порванными в мусорном ведомстве, в стакан с водой подсыпали мел, а в столовой «случайно» сбивали с ног.
Весь класс сплотился против него, превратив в бесплотного духа, скитающегося по коридорам.
За что? Я сделал что-то не так?
Цзи Цяо было тяжело, но он убеждал себя: надо потерпеть, всё пройдёт.
На следующий месяц староста объявила, что собранные деньги класса пропали. Все взоры скрестились на вошедшем Цзи Цяо.
— Да тут и думать нечего! Это Цзи Цяо!
— Он у нас самый нищий, даже бутылки собирает...
— Вытряхните его рюкзак!
Атмосфера накалилась. Цзи Цяо в ужасе отступил к стене, мотая головой:
— Я не брал... Правда не я...
Но его тихий голос потонул в общем гвалте. Его рюкзак и стол перевернули вверх дном, а его самого двое парней со смехом прижали к стене, обшаривая карманы.
Ничего, кроме мятых копеек, не нашли. Цзи Цяо вырвался и отчаянно закричал:
— Отвалите! Я же говорил, что не брал!
Толпа лишь расхохоталась. Чжоу Сюй лениво бросил:
— Ой, кажется, ошибочка вышла. Цзи Цяо, ты не обижайся, это же шутка.
Они ушли, как ни в чём не бывало. А Цзи Цяо остался стоять у стены, и вместе с растоптанными учебниками на полу лежала его растоптанная гордость.
Слёзы капали на испачканную бумагу. Вытерев лицо рукавом, Цзи Цяо опустился на колени и начал собирать листы.
Вечером, по дороге домой, кто-то накинул Чжоу Сюю мешок на голову и жестоко избил дубиной. Когда тот выбрался, вокруг не было ни души.
С тех пор тормоза сорвало. Кто рвал тетради Цзи Цяо — находил свои рваными. Кто запирал его в туалете — получал ответку. Цзи Цяо возвращал всё с процентами.
Его отчаянная лютость заставила многих отступить. Лишь Чжоу Сюй, найдя себе новую «игрушку», подкарауливал его с толпой и избивал до полусмерти. Чем сильнее Цзи Цяо сопротивлялся, тем свирепее летели кулаки.
Он спрашивал Чжоу Сюя, за что тот его ненавидит. А тот лишь улыбался:
— Да с тобой просто весело!
Каждую ночь Цзи Цяо плакал в подушку. Он ждал спасителя, как в мультфильмах, но никто так и не пришёл.
Когда Чжоу Сюй в очередной раз зажал его в подворотне, их спугнула жительница дома, вызвавшая полицию.
Всю вину свалили на Цзи Цяо. Богатые мальчики вышли сухими из воды, а его выгнали из школы.
Бабушка, узнав правду, лишь крепко обняла его:
— Это я виновата... Не уберегла моего Цяо-Цяо... Как у них только рука поднялась на сироту!
— Всё хорошо, бабушка, — улыбнулся мальчик, прижимаясь к её родному телу. — Свари мне яечко. Я поем, и всё пройдёт.
В то лето Цзи Цяо не стал искать новую школу. Не потому что не хотел — бабушка слегла.
Он бегал по больницам с дешёвой сумкой, не зная, куда деться. Услышав о стоимости операции при раке, он обомлел. Врач вздохнул:
— А где взрослые?
— Их нет, — ответил Цзи Цяо. — Я взрослый.
Бабушка отказывалась от лечения:
— Цяо-Цяо, болезнь дорогая. Давай не будем. Деньги надо копить тебе на институт...
— Не нужен мне институт! — Цзи Цяо рыдал, уткнувшись в её колени. — Я и так заработаю! Пожалуйста, живи...
Он работал без сна и отдыха, берясь за любую грязную работу. Но чуда не произошло. Бабушка умерла.
Цзи Цяо отвёз её прах в родную деревню.
Стоя у могилы, шестнадцатилетний юноша больше не мог плакать. Внутри осталась лишь выжигающая пустота.
Год спустя Чжоу Сюй поступил в физкультурный институт. Отпраздновав это событие с друзьями в баре, он пьяный возвращался домой через знакомую подворотню.
Шёл проливной дождь. Внезапно раздались шаги. Чжоу Сюй обернулся, но улица была пуста.
Он нервно чертыхнулся, сделал шаг — и дикий вопль огласил переулок.
Наступив на ржавый длинный гвоздь, торчащий из грязи, Чжоу Сюй пролежал там до утра. Ногу охватил сепсис, врачи едва спасли её от ампутации.
Чжоу Сюй крушил всё в палате, оря, что это месть Цзи Цяо.
Юношу забрали в полицию. Но у него было алиби — в ту ночь он работал в шашлычной, что подтвердил хозяин и камеры.
Цзи Цяо проявил великодушие, принеся Чжоу Сюю в палату букет цветов:
— Поправляйся скорее.
Чжоу Сюй бесновался в инвалидном кресле, но доказательств не было.
Цзи Цяо лишь пожал плечами и спокойно ушёл.
Продав старый дом, он уехал в другой город. Учился кулинарии, собирал утиль, экономил на всём. Через пару лет скопил на маленькую лавку и начал печь ароматные соусные лепёшки Тудзя.
Бизнес пошёл. Жизнь наладилась. Единственное, что отзывалось тоской в его душе — это семейные праздники.
Потому что праздновать ему было не с кем.
В дождливые вечера он сидел у окна с банкой пива, смотря на чужие светящиеся окна.
И вдруг сквозь шум дождя раздались детские стишки:
«Наш Цяо-Цяо печёт пирожки-лепёшки~ Перс поел и запел, Райан замурчал~ Дождик-дождик, перестань, Цяо-Цяо, вставай!»
Кха!
Цзи Цяо резко вынырнул из небытия. Голова раскалывалась, а щёки были мокрыми от слёз.
— Очнулся.
Голос раздался слева. В полутьме комнаты угадывался силуэт мужчины.
Цзи Цяо замер. Нехорошее предчувствие охватило его.
— Вы кто?.. — растерянно спросил он.
Мэйфилд чуть приподнял бровь, а затем его губы расплылись в изысканной, фальшивой аристократической улыбке:
— О, любовь моя, неужели ты забыл? Я — твой жених, которого ты никогда раньше не видел.
Бум!
Словно гром прогремел в голове Цзи Цяо.
Всё... Мне конец. Можно собирать вещи на тот свет.