— Снял?
— Готово!
В неприметном углу переулка стоял длинноногий юноша в чёрном плаще. Он подобрался, словно затаившийся леопард, а в его широкой ладони темнела миниатюрная камера.
— Снял — и отлично, убираемся отсюда, — Перс надвинул шляпу на самые глаза и воровски огляделся.
Райан недовольно буркнул:
— Да чего ты суетишься? Выпала редкая возможность проветриться, дай я сделаю для графа побольше кадров!
Он размашисто поднялся, повесил камеру на шею, поправил кепку и с явным сомнением посмотрел на коллегу:
— И вообще, мы на задании. Ты чего от меня так отсел?
В трёх метрах от него Перс держал руки в карманах. Стоило кому-то пройти мимо, как он отворачивался, наигрывая свист, всеми силами демонстрируя, что знать не знает этого здоровяка у стены.
Услышав упрёк, Перс окинул напарника критическим взглядом:
— Смею заметить, ты сейчас выглядишь как подозрительный извращенец.
— А… вот как? Понял.
Райан на мгновение задумался с исключительно серьёзным видом, после чего снова забился в тень. Он закатал рукава, обнажив накачанные, покрытые татуировками руки, с таинственной миной распахнул плащ и извлёк из закромов…
Милейший детский фотоаппарат в форме леопардика!
Райан обернулся и бросил на Перса победительный взгляд.
Перс онемел.
«Да черта с два ты понял! Так же ещё подозрительнее!»
* * *
Тем временем за тысячи миль отсюда Сектор A тоже погрузился в сырость сезона дождей.
Впрочем, хрустальный купол надёжно защищал от ненастья. На лепестках редких, драгоценных цветов дрожали капли росы, подчеркивая их утонченную красоту. Воздух здесь оставался безупречно свежим, без малейшего намёка на душную сырость или запах сырой земли. Среди идеально подстриженных газонов вились вымощенные гладким камнем дорожки, а оранжерея поддерживала постоянную, идеальную для жизни температуру.
— Эх, как же у тебя хорошо… — Даниэль покрутил в пальцах хрустальный бокал, высунулся в окно и с наслаждением втянул носом тонкий аромат. — И как тебя вообще занесло в этот Сектор E?
Цветы стоят столько, что каждый вдох отдаёт звонкой монетой «Белая орхидея».
— Ваша Федерация — это сплошной трущобный край? Не позорься, на тебя уже служанки косо смотрят, — отозвался Мэйфилд.
Граф закинул ногу на ногу, откинулся на спинку кресла и лениво крутил в пальцах шахматного короля, язвительно подкалывая приятеля, прибывшего с Гайи — столицы Межзвёздной Федерации.
— Гайя велика, но не из золота выстроена. А орхидеи по два миллиона за куст даже у нас не на каждом шагу растут, — пожал плечами Даниэль и осушил бокал до дна.
— Вот и любуйся, пока дают. Всё равно не подарю.
Мэйфилд отбросил фигурку и перевёл взгляд на всплывший перед ним виртуальный экран.
Поняв, что поживиться не удастся, Даниэль досадно цокнул языком и уселся в кресло напротив.
Давно он здесь не был, и в поместье казалось непривычно тихо. Заскучав, Даниэль кивнул на молчаливого хозяина:
— А где Асайя? Приведи мальчишку, потискаем.
— Сбежал, — ровно откликнулся Мэйфилд.
Даниэль обомлел:
— Куда?!
— Сюда.
Мэйфилд коснулся панели, и в воздухе развернулось несколько снимков, сделанных с самых немыслимых ракурсов.
На них под унылым проливным дождём грязная вода пробивалась сквозь щели в мостовой, вдоль узкой улочки теснились убогие лотки с едой, а в самом центре кипела жизнь. Сквозь толпу прохожих проглядывал мелкий мальчуган с задорно задранным хвостом.
Даниэль от изумления аж вылупился:
— Чёрт, это ещё что за новости?
— Сбежал из дома, бродяжничал, был подобран добросердечным прохожим, — сухо и ёмко резюмировал Мэйфилд.
— Только ты способен говорить о таком с невозмутимой миной, — Даниэль с нескрываемым изумлением слегка отодвинул друга и присмотрелся к увеличенному кадру.
В глубине лотка суетился юноша без каких-либо звериных признаков. Он наклонил голову, так что лица толком разглядеть не удавалось, но создавалось впечатление, что парень весьма собой нехорош.
— Раз уж выследили, почему не заберёшь мальчишку домой? — спросил Даниэль.
— Пусть помучается, быстрее ум-разум наживёт.
Даниэль сокрушённо покачал головой:
— Жесток же ты… Даже не знаешь, что за тип этот торговец — добрый или со скрытой гнильцой, — а уже бросаешь ребёнка на его попечение.
Он пролистывал фотографии одну за другой. Народу у лотка собиралась тьма-тьмущая, каждый уходил с бумажным кулёчком и довольным выражением на физиономии. Даниэль так и не понял, чем там торгуют, да и дела ему не было: обычный уличный торгаш, пусть и с бойкой торговлей. Не будь рядом Асайи, подобный человек и близко не пересекся бы с аристократами.
Однако Мэйфилд подпёр щеку ладонью и небрежно бросил:
— Я о нём слышал.
— Чё?!
Едва выстроенные умозаключения Даниэля разлетелись в прах. Он демонстративно поковырял в ухе:
— В смысле «слышал»? Вы что, знакомы?
— А что тебя смущает?
Взгляд Мэйфилда зацепился за вывеску на грузовом трицикле — «Соусные лепёшки», — и в памяти всплыли слова мэра Дилуня.
Удачное совпадение: не придётся тратить время на лишние проверки.
— Ладно, считай, что я зря паниковал.
Видя, с каким ленивым спокойствием держится граф, Даниэль понял, что тот держит всё под контролем, и лениво вернулся к снимкам.
Он листал их и листал, искренне не понимая, как можно сделать столько одинаковых кадров с микроскопической разницей в ракурсе.
Даниэль аж потерял дар речи:
— Кого ты туда отправил?
— Райана…
Даниэль резким рывком выпрямился:
— ОДНОГО?!
— И его выносной мозг, — невозмутимо добавил Мэйфилд, смерив его взглядом.
Даниэль облегчённо перевёл дух:
— А, Перс с ним… Ну слава богу.
Тут до него дошло, что мальчишка вернётся не скоро. Воодушевившись, он встрепенулся:
— Слушай, сейчас же самый разгар светского сезона! Асайи нет, делать тебе всё равно нечего. Пошли со мной на бал! Без дураков говорю: с Гайи куча красавиц приехала, наши девчонки ничем не уступают грандонским! Мы могли бы сперва…
— Нет, — отрезал Мэйфилд, не дав ему договорить.
Даниэль схватился за сердце:
— Даже так?! Да ты с ума сошёл, дружище…
— Не думаю.
Мэйфилд поднялся, подошёл к позолоченному ростовому зеркалу, поправляя складки на костюме, и сквозь отражение неспешно произнёс:
— Появлюсь я там — и дамы на тебя даже не взглянут.
— Да как ты… — Даниэль опешил, а потом выплюнул: — Безумие! Зачем я вообще звал этого нарцисса!
— Каждому стоит адекватно оценивать себя, — Мэйфилд изящно изогнул бровь. — Чего ты, увы, лишён.
Он с удовлетворением адресовал собственному отражению безупречно сдержанную ухмылку, после чего развернулся и распахнул дверь гостиной.
Даниэль от злости избил кулаками воздух за его спиной и прошипел:
— Стоит тебе открыть рот — и ты вылитый мерзавец! Когда-нибудь ты влюбишься и поплатишься за эту спесь!
Гордыня — худший порок аристократов. Впрочем, слова приятеля пролетели мимо ушей Мэйфилда. Он лишь хмыкнул через плечо:
— Да кого это волнует.
* * *
Шкворчащее масло пенилось на раскалённой поверхности теста, когда сверху щедрым дождём посыпались кунжутные семечки. Пряный, головокружительный аромат густой волной накрыл улочку.
— Ма-а-ам, я хочу лепёшку!..
Возле школьных ворот толкалась стайка детёнышей-зверолюдей, только что высыпавших из прибывшего состава. Малыши наперебой канючили, тормоша родителей.
На противоположной стороне улицы кипела жизнь. Асайя с аппетитом уплетал свой кусок, раздув щёки, а услышав завистливые возгласы сверстников, развернулся к ним и с особым усердием закрутил хвостиком, дразняще пританцовывая с набитым ртом.
Зверолюшата дружно сглотнули слюну и стали тянуть родителей за полы одежды ещё отчаяннее.
— Зайчик мой, ну будь умницей, опоздаешь ведь! Бегом в класс!
Многие взрослые наспех чмокали своих отпрысков в щёку, махали им руками и, ничуть не смущаясь обиженных детских взглядов, на всех парах летели занимать очередь под зонтами.
Кто-то, впрочем, не желал ждать или не хотел ограничиваться одними лишь лепёшками, а потому отправлялся к соседним лоткам. Торговцы, доселе стоявшие с кислыми минами, наконец повеселели: благодаря хозяину лотка соусных лепёшек текущий сезон дождей выдался самым прибыльным за всю историю.
— Ху-у-х…
Распродав всё заготовленное тесто до последнего кусочка, Цзи Цяо упёрся руками в колени, переводя дыхание.
Он отстоял на ногах полдня без единой паузы — азарт и радость от выручки заглушали усталость. Но стоило только остановиться, как тело отозвалось ломотой, будто по нему прокатили тяжеловесный жернов.
— Цяо-Цяо, ты в порядке?
Набивший брюшко Асайя сыто поглаживал животик. Заметив, как побледнел юноша, малец протянул ручонку и осторожно коснулся его щеки.
— Всё нормально, просто мышцы затекли, — Цзи Цяо распрямился, разминая затекшую спину, быстро собрал утварь и поседлал свой трицикл.
Асайя принялся требовать, чтобы его посадили спереди. Цзи Цяо не стал спорить: расстегнул пару верхних пуговиц на дождевике, давая мохнатой макушке свободно торчать наружу.
— Ура-а-а! Поехали! — бодро звонким голоском гаркнул Асайя прямо в серое небо.
Цзи Цяо усмехнулся и подыграл ему, нажав на клаксон.
Выполнивший дневную норму трицикл неторопливо покатил по знакомым переулкам обратно.
С переднего места обзор открывался совсем другой, так что Асайя вертел головой во все стороны и чуть не вывалился на дорогу.
Цзи Цяо придержал его одной рукой за затылок:
— Не вертись. Свалишься — задницу расшибёшь.
— А она и так из двух половинок! — Асайя ткнул пальчиком юношу в подбородок и задорно рассмеялся: — Сам ты глупенький!
Цзи Цяо фыркнул, уворачиваясь от шаловливых пальцев, и вывернул руль на повороте.
— Ой, ты не туда едешь! Утром дорога была другая! — снова заверещал малыш в его охапке, извиваясь всем телом и пытаясь выпростать хвост, чтобы указать в противоположную сторону: — Нам туда!
Дождь и не думал утихать, так что Цзи Цяо поспешно поймал виляющий хвост и засунул его обратно под плащ.
— Знаю я, — вздохнул он.
Припарковав трицикл у обшарпанной стены, юноша достал припасённый мешок и направился к мусорным бакам на обочине, бросив через плечо:
— Посиди минутку в машине.
Крюк занял всего пару минут. Цзи Цяо подобрал валявшуюся ветку, расковырял кучу мусора, вытащил пустую пластиковую бутылку, сплющил её точным ударом ноги и отправил в мешок.
Асайя, облачённый в жёлтый дождевик, спрыгнул с сиденья и, неуклюже переставляя ноги в обход луж, переваливался следом за ним, словно маленький утёнок.
Зажав носик пальчиками, он пискнул:
— Зачем ты эту дрянь собираешь?
— Сдам в переработку — деньги получу, — не поднимая головы, отозвался Цзи Цяо.
В душе он радовался: всё-таки в непогоду есть свои плюсы! Кучи вторсырья лежат, и никому до них дела нет. Окажись он в своём родном мире, тут бы давно всё подчистую подгребли предприимчивые старички да старушки — ему бы и бутылки не досталось.
Асайя восторга не разделял. Юноша и без того валился с ног, так ещё и мокл под дождём ради какого-то мусора! Малыш смущённо затеребил пальчики и проворчал:
— Да сколько за них дадут-то… Ну зачем с ними возиться…
Цзи Цяо усмехнулся и поддел его:
— Тебя-то я тоже на улице подобрал.
— Я… Я… — мальчишка мгновенно залился краской. Он растерянно посмотрел по сторонам на груды отходов, а затем упёр ручонки в бока и с достоинством заявил: — Но я-то самый красивый и особенный «найдёныш»!
Как вообще можно сравнивать его с какими-то пустыми бутылками!
Цзи Цяо замер, оглядел его перемазанную жиром и соусом рожицу и с глубоким вздохом качнул головой:
— И ведь не поспоришь же…
Асайя гордо задрал хвостик:
— Отож!