На следующий день Гавинь просматривал в заведении отчеты о продажах и недовольно сдвинул брови:
— Что-то голубичный йогурт совсем плохо идет.
— Ничего удивительного, — ответил Цзи Цяо, понижая температуру на пульте кондиционера и поправляя воротник серо-черной защитной куртки. — На улице зной. В такую жару все предпочитают освежающий ледяной фруктовый чай.
— Может, вообще снимем его с продажи? — вздохнул Вэнь И, заглядывая в емкость с йогуртом. Подняв взгляд, он заметил, что Цзи Цяо с непроницаемым лицом застегнул молнию до самого подбородка и, кажется, вознамерился еще и стойку воротника поднять.
Вэнь И недоуменно приоткрыл рот, так и не поняв: холодно боссу или жарко?
— Свежесваренный голубичный джем быстро испортится, если его не использовать, — Цзи Цяо получше прикрыл шею, разгладил складки на одежде и предложил: — Почему бы нам не сделать голубичный йогуртовый смузи?
Смузи...
Остальные мгновенно представили, каково это — сидеть в прохладе помещения, пока за окном палит солнце, и потягивать из стакана освежающий, тающий на языке холодный десерт. Невероятное удовольствие!
— Отличная идея! — в один голос поддержали сотрудники.
Поэтому, когда Юань вернулся с доставки, Цзи Цяо уже хлопотал возле машинки для смузи. Короткоухий кролик долго любопытствовал, вытягивая шею, пока наконец не попросился к аппарату сам.
— Всё просто: засыпаешь лед, добавляешь йогурт, а разбавленный джем поливаешь в самом конце.
Цзи Цяо уступил ему место и отошел к раковине вымыть руки. Взглянув на часы, он отметил, что Асайя должен был освободиться уже довольно давно. Утром у малыша как раз закончился период реверсии, и тот обещал сразу после занятий привести Джима и остальных поесть картофельных лепёшек.
Цзи Цяо связался с Райаном:
— Асайя сегодня не придет?
— Да, маленького господина уже отвезли в поместье.
— Так неожиданно?
— Д-да... Неожиданно приехали... гости. Господин велел мне сразу привезти его домой.
— Вот как... Понятно.
Завершив вызов, Цзи Цяо задумчиво опустил глаза. Вдруг со стороны стойки раздался оглушительный грохот засыпаемого льда.
Обернувшись, он увидал, как Юань, взвалив на плечо целое ведро льда, щедро валит его в контейнер, приговаривая себе под нос:
— Лед дешевый, надо побольше... Йогурт дорогой, положу поменьше...
— Стой, стой! — поспешно окликнул его Цзи Цяо. — Нельзя столько льда! Это уже не смузи получится!
— А? — Юань от неожиданности вздрогнул всем хвостом и растерянно переспросил: — А что тогда?
Цзи Цяо лишь нервно дернул уголком губ, про себя иронично ответив:
«Получится Руйсин...»
* * *
Горничные только что поставили на столик в гостиной вазу со свежесрезанными золотистыми розами. Изящные, белоснежные пальцы лениво касались рассыпающихся, точно сусальное золото, тычинок.
— Господин Цзи вернулся...
— Маленький господин у себя в комнате...
Пока тихий шепот дворецкого доносился из прихожей, Цзи Цяо вышел из-за резной ширмы и тут же столкнулся взглядом с выразительными золотисто-карими глазами.
В гостиной вальяжно расположилась женщина. Ее пышные золотистые локоны мягкой волной рассыпались по плечам, а свет люстры так выгодно очерчивал черты лица, что даже розы меркли на ее фоне.
Закинув ногу на ногу, она окликнула застывшего на мгновение юношу:
— Мэйфилд у себя в кабинете, обсуждает дела с Персом. Заходи, присаживайся!
С этими словами ее хвост, показавшийся из-за спины, дружелюбно похлопал по подушке дивана рядом с ней.
«Так вот почему Асайю отвезли домой пораньше», — понял Цзи Цяо.
Кивнув дворецкому, он нешумно присел на диван. От легкой неловкости юноша опустил взгляд на причудливый узор ковра, а пальцы на коленях слегка сжались.
Служанки подали горячий чай и изысканные десерты; тихий звон фарфора отчетливо прозвучал в повисшей тишине.
Перебирая в голове варианты начала беседы, Цзи Цяо спохватился, что даже не представился, и прочистил горло:
— Здравствуйте. Меня зовут Цзи Цяо...
— Я знаю, кто ты. Не переживай так, — тихо рассмеялась Хайлос и пододвинула к нему тарелочку с пончиками. — Хочешь сладкого? А то вид у тебя такой, будто тебе сейчас защищать диссертацию.
Цзи Цяо, до этого изо всех сил пытавшийся подобрать тему для разговора, от ее шутливого тона наконец расправил плечи и расслабился.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать один.
— Как идут дела в заведении? Если надумаешь открывать филиал, очень прошу, обрати внимание на Город Тянсин. Девушки из Судебного трибунала пробовали твои блюда пару раз и до сих пор слюнки глотают.
— А? — Цзи Цяо вспомнил те невероятно дорогие заказы из Тянсина и удивленно переспросил: — Вы заказывали доставку оттуда?
— Угу. Я заказывала, — улыбнулась Хайлос. — Иногда хочется порадовать девочек на чаепитии чем-то необычным.
«Сколько же богачей в этом Тянсине...» — подумал Цзи Цяо. Подавив изумление, он серьезно кивнул:
— Я обязательно обдумаю ваше предложение!
Хайлос с довольным видом прищурилась. Положив подбородок на изящную ладонь, она сквозь пушистые ресницы внимательно разглядывала юношу. Пусть перед незнакомым человеком он чувствовал себя скованно, но трусливым или робким явно не был.
Вспомнив слухи с недавнего приема, Хайлос чем дальше смотрела на него, тем больше убеждалась: Мэйфилду невероятно повезло урвать такое сокровище.
Болтать с Цзи Цяо оказалось куда увлекательнее, чем она предполагала. Хайлос уже собиралась продолжить, но ее взгляд случайно зацепился за резную ширму неподалеку, и она замерла.
Заметив ее заминку, Цзи Цяо проследил за ее взором и углядел кончик хвоста, торчавший из-за деревянной ажурной перегородки.
Хайлос поднялась с места и, мягко улыбнувшись, слегка неуверенно поманила рукой:
— Асайя? Пойдешь кушать печенье?
Маленький силуэт за ширмой вмиг закостенел. Словно смутившись и разозлившись одновременно, тигренок подгреб выдавшая его хвост под себя и, не оборачиваясь, дробно затопал прочь.
— Асай... я...
Хайлос озадаченно простояла несколько секунд, затем опустила взгляд и медленно вернулась на диван. Поправив волосы, она выглядела настолько удрученной, будто ее подменили.
Лишь спустя некоторое время она тихо заговорила снова:
— На самом деле я приехала, чтобы проведать малыша... а еще поблагодарить тебя. В Янтарограде он принес тебе немало хлопот.
— Да ну, все в порядке. Попривередничал пару дней, а потом уплетал всё за обе щеки, — вспомнив то время, Цзи Цяо усмехнулся и вывел на экран терминала сохраненные снимки.
Там было полно кадров: вот тигренок сосет лапку под одеялом, вот собирает бутылки в переулке, а вот запнулся о собственный хвост и шлепнулся на мягкое место... Фотографий набралась целая коллекция.
— Надо же, какой крепыш! — удивленно выдохнула Хайлос, разглядывая пушистый комочек, восседавший на дощечке трехколесного велосипеда и беззаботно подставивший животик солнцу.
Ее пальцы зависли над голограммой, а в голосе послышалась светлая грусть:
— Как быстро растет... Он стал куда крупнее, чем когда его только привезли к Мэйфилду.
Видя, с какой нежностью она разглядывает снимки, Цзи Цяо негромко произнес:
— Знаете, вы могли бы проводить с Асайей побольше времени. Он ведь...
— Я не могу.
Улыбка Хайлос горько померкла. Она едва заметно вздохнула.
— Из-за... работы? Слишком много дел? — спросил Цзи Цяо, вспомнив тот самый звонок, когда он впервые вернулся на ферму. — Вы ведь заботитесь о нем. Иначе не стали бы тогда расспрашивать Мэйфилда, как у него дела.
— Так ты тогда был рядом с Мэйфилдом... — качнула головой Хайлос и, взяв заварник, долила чаю в чашку юноши.
— Спасибо, но я пока не хочу пить... — поспешно опомнился Цзи Цяо.
Хайлос скользнула взглядом по его едва припухшим губам и с тонким намеком произнесла:
— Попей-попей. Тебе полезно.
Цзи Цяо замер на мгновение, а затем смущенно взялся за чашку и начал послушно отпивать небольшими глотками.
Пока он пил, Хайлос тихо вздохнула:
— Асайя намного чувствительнее, чем кажется. Он прекрасно понимает, что мы не способны подарить ему нормальную родительскую любовь. Натянутые попытки сблизиться сделают его только несчастнее.
Цзи Цяо удивленно взглянул на нее, почувствовав, как в груди тяжелеет. Мэйфилд обрисовал ситуацию лишь в общих чертах, но на деле вся тяжесть прошлых решений давлением легла на плечи маленького ребенка.
Поставив чашку на стол, Цзи Цяо спросил:
— Всё из-за династического брака?
— Да. И Асайя знает об этом. — Улыбка окончательно сошла с лица Хайлос. — Такова участь аристократии: брачные союзы для нас — лишь еще один способ дать сигнал обществу.
Простые граждане не имеют доступа к правительственным тайнам, они судят о будущем по настроениям власти и знати.
— Значит, тот союз был напрямую связан с ситуацией на фронте? — догадался Цзи Цяо.
— Конечно.
Ночной ветерок залетел в окно, и от налитых сладостью роз отделился лепесток, опустившись прямо на ее открытую ладонь.
Хайлос нежно посмотрела на край лепестка и неторопливо продолжила:
— Ты, должно быть, и сам заметил, почему аристократы до сих пор занимают столь прочное положение в политике Грандона.
Цзи Цяо кивнул:
— Из-за духовной силы и особых способностей.
— Верно. Хотя среди простолюдинов тоже встречаются обладатели мощной духовной силы, сильнейшими менталистами и магами всегда оставались дворяне. В период послевоенного восстановления Правитель Молиань, когда вся императорская семья погибла на войне, вознамерился с помощью народа упразднить монархический уклад...
Но дворяне обладали колоссальной военной мощью. Ущемление их интересов неизбежно привело бы к разжиганию гражданской войны.
Цзи Цяо подумал, что Мэйфилд был абсолютно прав, заставляя его учить историю и государственное устройство Грандона. Иначе сейчас он сидел бы тут и только хлопал глазами, не понимая ни слова.
Ему даже страшно было представить, насколько хрупким являлся тогдашний мир. Любая искра могла спровоцировать разрушительный взрыв.
— По этой причине, помимо Кабинета министров, и создали Совет Старейшин, куда вошли как дворяне, так и представители народа? — уточняя, спросил Цзи Цяо.
— А ты сообразителен, — улыбнулась Хайлос.
Цзи Цяо смущенно усмехнулся:
— Школьную программу по обществознанию я усваивал с трудом. Мне Мэйфилд всё объяснил. Он рассказывал, что этот проект предложил Его Светлость Герцог, чтобы сгладить классовые противоречия.
Хайлос изумленно приподняла бровь:
— Ума не приложу, как этот упрямец умудрялся терпеливо читать тебе лекции... Боже мой, представляю, сколько крови он тебе попортил своим языком!
Цзи Цяо виновато отвернулся, про себя усмехнувшись: «Ничего страшного, я тоже за словом в карман не лез и всегда находил способ отплатить ему тем же...»
Возможно, оттого, что ей было искренне радостно за Мэйфилда, при воспоминаниях об этих тяжелых днях взгляд Хайлос потеплел.
— Война с инсектоидами была невероятно жестокой, — сочувственно произнесла она. — Наша мать погибла вместе с членами имперской семьи. Отец отдавал все силы, чтобы сохранить хрупкий баланс между знатью и народом... А когда началось контрнаступление, Мэйфилд подал рапорт и ушел на фронт...
Услышав знакомое имя, Цзи Цяо стремительно вскинул голову.
Хайлос аккуратно возвратила лепесток к тычинкам:
— Все понимали: если Грандон падет и распадется на куски, дворянская честь станет не более чем глупой шуткой. К тому же нужно было вести за собой растерянных людей... Каждый тогда шел по краю пропасти. Один неверный шаг — и смерть.
Сколько же Мэйфилду было лет? Шесть лет назад, во время контрнаступления, он, должно быть, был совсем еще юным, своенравным студентом... И в один миг на его плечи легли колоссальный груз ответственности, долг и фронтовые сражения.
Цзи Цяо не мог представить себе ту картину, а его голос невольно огрубел от подступившего волнения:
— Он никогда не рассказывал мне об этом.
— Что ж... Думаю, перед тобой ему куда больше нравится представать гордым и высокомерным, — тепло усмехнулась Хайлос.
— Понятно... — Цзи Цяо дотронулся до вспыхнувшего кончика уха, вздохнул и сдвинул брови: — И всё же я не понимаю. Дом Пуланьцзинь и без того могущественен. Зачем герцогу потребовался этот брак?..
— Дело не в отце, — качнула головой Хайлос и произнесла слова, поразившие его до глубины души: — Я сама предложила это.
Цзи Цяо остолбенел:
— Что?..
Она пошла на это добровольно?!
У юноши возникло ощущение, будто он наяву видит, как наследница величайшего рода сама прыгает в раскаленную печь. Помявшись, он осторожно спросил:
— Вы... любили отца Асайи?
— Нет-нет-нет, что ты!
Изумленно-любопытное выражение лица юноши искренне развеселило Хайлос, и она объяснила:
— После нашествия инсектоидов галактика Зверолюдей присоединилась к Межзвёздной Федерации. Позже зверолюди раскололись на две фракции. Наша, Фракция B, вышла из состава Федерации и первой вернулась на Грандон для восстановления. А когда дело дошло до совместного контрнаступления, между жителями двух фракций всё еще сохранялась глубокая вражда и недоверие.
Хайлос открыто признала:
— Если бы две стороны скрепили союз браком, это успокоило бы людей лучше любых обещаний.
Цзи Цяо нахмурился:
— Но почему именно вы?
— Это было необходимо. Сил Молианя становилось все больше, а Дому Пуланьцзинь требовался непререкаемый авторитет, чтобы продвигать законы отца и удерживать равновесие. Участие нашего рода в этом союзе принесло бы огромную пользу. И к тому же... — Она опустила глаза на свои ладони. — Я не владею никакой магией. Брачный союз с представителем Фракции А был единственным способом выполнить свой долг перед семьей...
Цзи Цяо от удивления приоткрыл рот, вымолвив лишь:
— А я думал, у всей знати есть магия...
Как у Мэйфилда, который при каждом удобном случае высекает искры, чтобы напугать Асайю, или как у Энцо — тот хоть и управляет огнем, но предпочитает возиться с железяками.
— Я, видимо, исключение, — пожала плечами Хайлос. В ее тоне прозвучала едва уловимая печаль, но в целом она давно смирилась с этим. — К сожалению, я переоценила свои силы.
Та пышная свадьба напоминала грандиозный спектакль для народа.
Мэйфилд тогда мчался с передовой, и его мрачный вид настолько напугал Энцо, что тот боялся пикнуть.
Он ворвался прямо в кабинет герцога Пуланьцзинь и устроил жуткий скандал с только что вышедшей замуж Хайлос, после чего, разъяренно вздернув взъерошенный хвост, умчался прочь.
А вскоре до всех дошли вести: вместе с бойцами из рода Баханд Мэйфилд отправился к самому сердцу улья инсектоидов и, едва не погибнув, добыл великую победу.
Хайлос понимала: он хотел воинскими заслугами доказать истинную честь дворянства. Но одной военной славы было недостаточно, чтобы заставить две фракции забыть обиды и закрепить авторитет рода Пуланьцзинь.
Ей с мужем приходилось не только изображать любящую пару, воодушевляя солдат на фронте, но и отбиваться от коварных козней политических соперников. Дело дошло до того, что им пришлось прибегнуть к афродизиакам, чтобы зачать ребенка — живой символ союза двух сторон, способный успокоить умы.
Конфликты знати и народа, рознь между фракциями... В то время нельзя было допустить ни малейшей ошибки. Новорожденный тигренок болезненно нуждался в матери, а Хайлос, удерживая на руках вечно плачущее, капризничающее дитя, от непрерывного нервного напряжения медленно погружалась в тяжелейшую депрессию.
Лишь когда обстановка окончательно стабилизировалась и два года назад брак официально расторгли, Хайлос словно снова начала дышать. Однако она с ужасом осознала, что совершенно не может видеть Асайю.
Хайлос поправила прическу и тихо произнесла:
— Глядя на него, я невольно возвращаюсь в те кошмарные дни. Я могу исполнить любой каприз Асайи, но не способна подарить ему настоящую материнскую любовь.
— Я не силен в политике, но... — Цзи Цяо отвернулся и досадно ерошил волосы. Война была от него далека, он не видел тех ужасов своими глазами, но сейчас до глубины души прочувствовал общую безысходность.
И беспомощность Асайи.
Когда величественное здание воздвигли на руинах, живой кирпичик, скрепивший его фундамент, оказался никому не нужен.
— Сходи к нему, — произнесла Хайлос, заметив задумчивый вид юноши. — Асайя, должно быть, очень ждет тебя.
— Хорошо.
Цзи Цяо вежливо кивнул Хайлос, поднялся и неторопливо вышел из гостиной.
* * *
В залитой мягким, теплым светом детской комнатке Асайя свернулся крошечным калачиком на бежевом диванчике. Он сидел необычайно тихо и молча перелистывал сказку в картинках.
Заметив краем глаза вошедшего Цзи Цяо, он мгновенно закрылся книжкой, словно щитом, и поспешно утер глаза тыльной стороной ладони.
— Асайя...
— Если Цзяо-Цзяо пришел заставить меня пойти к ней, то я не буду с тобой разговаривать целых полчаса!
Цзи Цяо молча присел рядом с ним на диван и только спустя длительную паузу произнес:
— Ого, какая страшная угроза! Я сдаюсь. Если ты замолчишь хоть на минуту, я уже с ума сойду от беспокойства.
— У-у... — Малыш замер. Потерев покрасневший носик, он неосознанно прижался к живому теплу и дрожащим голоском выдохнул: — Она меня не любит! И я... и я ее тоже не люблю!
— Она любит тебя, — с легким налетом хрипоты ответил Цзи Цяо.
Асайя ничего не ответил. Насупившись, он некоторое время молчал, а потом неторопливо переложил книжку со своих коленей Цзи Цяо.
Цзи Цяо опустил взгляд. На яркой иллюстрации были изображены два милых рысенка: они грелись на солнышке, подставив пузички, и увлеченно вылизывали друг друга, пока один из них игриво покусывал взрослого за ухо.
— Папа всё время сидит в своей мастерской, а мама... она каждый раз улыбается так натянуто, когда видит меня... Я же не слепой! Я все вижу: они меня не... не любят...
Глаза Асайи застлали слезы. Попытавшись впитать набежавшую влагу носом, он ткнул пальчиком в картинку:
— Я хочу такую любовь, как в книжке! А она не может мне ее дать. Поэтому я тоже не отдам ей всю свою любовь!
Большая теплая ладонь мягко взъерошила кудрявую шевелюру. Асайя надул губы и едва слышно пробурчал:
— Ну... ладно. Чуть-чуть я ей все-таки оставлю.
Цзи Цяо бережно смахнул слезинку, застрявшую у малыша на ресницах, и ласково спросил:
— А остальное?
Асайя задумчиво потеребил пушистый кончик хвоста, не спеша с ответом, а потом тихонько поинтересовался:
— Цзяо-Цзяо... а ты меня любишь?
— Люблю.
— А насколько сильно?
— Ну... — Цзи Цяо ненадолго задумался и негромко произнес: — Примерно так, как любят родных... как свою семью.
Ушки Асайи затрепетали. Словно с его души свалился огромный камень, он подвинул попку ближе к юноше и доверчиво уткнулся ему прямо в грудь.
Окутанный знакомым, успокаивающим запахом, тигренок поднял головку и спросил:
— Тогда... можно я отдам всю оставшуюся любовь тебе и дядюшке?
Задав вопрос, Асайя замер в напряженном ожидании, затаив дыхание. На губах Цзи Цяо неожиданно расцвела теплая улыбка, и он протянул малышу открытую ладонь.
Асайя секунду помешкал, но стоит ему только положить свою крошечную ручку, как Цзи Цяо крепко и бережно сжал ее.
И Асайя услышал легкий, наполненный искренней теплотой ответ:
— Принято.
Малыш ошеломленно воззрился на улыбающегося юношу. На глаза снова навернулись слезы, и он, не выдержав, уткнулся лицом ему в грудь и громко зарыдал.
— Эй, ты чего расплакался-то?..
— У-у-у... ик...
— Ну всё-всё, не плачь...
— У-у-у...
— Эх ты, грязнуля. Только чур не вытирай сопли об мою куртку!
— У-у-у... хэ-хэ... ик...
Нежные, беспомощные утешения юноши перемежались с громкими всхлипами проливающего слезы ребенка, доносясь из комнаты в коридор.
Мэйфилд некоторое время наблюдал за ними через приоткрытую дверь, а затем тихо прикрыл ее. Скосив взгляд на стоящую рядом сестру, он безразлично произнес:
— Хоть тогда и было множество трудностей, я все равно не могу не сказать: Хайлос, ты непроходимая дура.
— Прости...
Скрестив руки на груди, Хайлос вспомнила счастливое, беззаботное личико сына со снимков и тихо прошептала:
— Детская любовь слишком драгоценна. И если уж на то пошло, пусть он отдаст ее тому, кто действительно этого достоин.