У герцогов Пуланьцзинь, занимавших пост в кабинете министров, государственных дел всегда хватало с избытком. Впрочем, другие высшие аристократы завидовали ему не столько из-за необъятной власти, сколько из-за сына — толкового, преуспевающего и не доставлявшего лишних хлопот.
И всё же сейчас этот великий дворянин разговаривал со своим предметом гордости необычайно глухим, строгим тоном, учиняя жесткий допрос:
— Что значит быть главным нападающим в команде чемпионов симулятора, ты, как мне казалось, понимаешь получше прочих…
Мэйфилд вышел за магазин и встал за пышной клумбой. Густая тень от цветов укрыла половину его фигуры.
— Разумеется, я понимаю, — ровно отозвался он.
— Разговаривать со мной в таком дерзком тоне — далеко не самое разумное решение, — вовремя предостерег его холодный голос герцога.
— Мои извинения.
— Энцо уже вышел из того возраста, когда можно своенравничать. Ты казался мне достаточно благоразумным, поэтому я и доверил тебе его учебу. И что в итоге? — Герцог насмешливо и желчно хмыкнул. — До меня доходят вести, будто Бюро механики вот-вот направит моему сыну приглашение на летнюю стажировку… Только не говори, что пригласить они собрались тебя.
Мэйфилд вскинул бровь:
— О как. Быстро же они. Что ж, стоит поздравить Энцо заранее.
— Паршивец!
Полный ярости и силы выкрик оборвал небрежную иронию Мэйфилда. Тот наконец сбросил ленивую ухмылку и заговорил уже серьезнее:
— Я сам позволил Энцо поступить так, как тот хочет.
Повисла короткая пауза. Справившись с эмоциями, герцог чеканно произнес:
— В будущем я вижу его командующим звездным крейсером, а не каким-то оружейным мастером. Даже если ты в коротких отношениях с Альбертом, это не повод потакать глупым капризам мальчишки…
— Нет, ты не так меня понял, — вовремя перебил его Мэйфилд. — Я и не думал дергать Альберта, чтобы тот потом выбивал для него переводочную протекцию из Бюро обратно во флот.
Голос герцога заледенел:
— Голубчик, ты вообще соображаешь, что несешь? Если ты вознамерился направить Энцо по стопам того внебрачного отпрыска правителя Молианя…
Мэйфилд прекрасно ощущал закипающий гнев отца, однако голос его оставался абсолютно спокойным:
— Оставь эти надежды. Он для такого не скроен.
— Напрасно, — отрезал герцог. — Он справится.
— Капитан звездолета отвечает за десятки тысяч жизней. И человеку, для которого чувства и товарищество стоят выше власти и славы, не место на мостике, где требуется абсолютное, ледяное хладнокровие, — ровно, чеканя каждое слово, пояснил Мэйфилд. Похоже, это решение было тщательно взвешено. — Власть — вещь сладостная, отец, но мне бы не хотелось однажды возлагать вместе с тобой цветы к его надгробию.
Герцог на мгновение задумался, после чего глухо произнес:
— У дома Пуланьцзинь должно быть свое место в военном ведомстве.
Прохладная ночная тьма мягко легла на плечи Мэйфилда. Он неприязненно усмехнулся:
— Влияние дома Баханд и без того переливается через край. К тому же… неужели армия сумеет прожить без наших денег?
— Политический расклад меняется в мгновение ока, Мэйфилд. Кто поручится, что Баханды сумеют вечно лавировать между Его Величеством и Правителем?..
— Главное — не рушить равновесие без нужды. Вы с ними знаете эту истину получше меня.
Уловив упрямство в голосе сына, герцог строго произнес:
— По меркам аристократии я предоставил вам невиданную свободу. Но это не повод проявлять своенравие!
— Свобода? — Мэйфилд опустил густые ресницы и тонким, изящным пальцем бережно подхватил бутон золотой розы, пересаженной из их поместья на клумбу лавки. — Это не ваша милость, глубокоуважаемый господин герцог. Это жертва, которую Хайлос принесла ради дома Пуланьцзинь. И поверь, сейчас золотая роза расцвела так пышно, что её сияния хватит с лихвой.
Имя старшей дочери попало точно в цель: спесь и гнев герцога мгновенно испарились.
— На этом вопрос с Энцо закрыт, — резким, небрежным движением Мэйфилд отломил стебель с цветком. — Поверь мне, под старость лет тебе вовсе не захочется иметь дело сразу с двумя бунтующими сыновьями.
— Рад твоему взрослению, сынок, но до угроз в мой адрес ты пока не дорос, — язвительно прокашлялся герцог, после чего озвучил свое условие: — Надейся, что на всех светских приемах аристократов в течение ближайшего года графа Пуланьцзинь увидят во всей красе.
— Договорились. Отличная сделка, — состряпав кислую мину, сквозь зубы пробормотал Мэйфилд.
* * *
— И где это тебя носила нелегкая? — спросил Цзи Цяо, разводя руками перед неспешно приближавшимся к дверям мужчиной. — А я ведь приготовил сладкий суп. Жаль, твою порцию схавал Асайя. Кстати, получилось очень даже недурно.
— Пусть ест. Радоваться ему осталось недолго, — усмехнулся Мэйфилд. С вальяжным видом задев юношу плечом, он переступил порог лавки.
— Постой-ка, — Цзи Цяо уставился на стебель с золотым бутоном в его руках. Насупившись, он недовольно проворчал: — Ты что, выскочил проветриться и заодно решил ободрать мою клумбу?
— Угу. Она распустилась красивее всех, — Мэйфилд кивнул Хелю принести миниатюрную изящную вазочку. Пренебрежительно осмотрев её, он ткнул розу внутрь и небрежно двинул сосуд по столу прямо к рукам Цзи Цяо. — На, держи.
Цзи Цяо поджал губы и с изумлением уставился на цветок:
— То есть ты срубил розу у меня перед входом и соизволил мне же её вручить?
Мэйфилд с абсолютно невозмутимым лицом уточнил:
— Позволь поправить: это то самое растение, которое вы с потрохами выкопали из моего личного сада.
— А, ну да… — Неловко почесав кончик носа, Цзи Цяо подхватил вазочку и натянуто восхитился: — Надо же, какая прелесть! Премного благодарен за сей дивный дар!
— Пожалуйста, перестань лыбиться, выглядит глупо, — бросил Мэйфилд.
— Пфф!
* * *
Предстоящее промежуточное тестирование в детском саду на несколько дней погрузило Асайю в глубочайшее уныние. Кроха с кислым видом обнимал золотистого плюшевого кролика, забившись в мягкое кресло в углу заведения, и беспрестанно вздыхал. Что, впрочем, не помешало ему за обе щеки уписать целую гречневую лепёшку.
Угроза вторжения инсектоидов маячила на горизонте постоянно, а империя нуждалась в кадрах, способных конструировать боевые звездолеты и управлять ими. Подобные проверки включали теорию и физические показатели: они определяли предрасположенность малышей к механике и оценивали их будущий боевой потенциал. Для аристократических семей это было давней традицией, однако у Асайи от теоретических лекций моментально слипались глаза.
Потеребив ушки и покрутив хвостом, он сменил не один десяток поз, но за полчаса усердных пыток смог заполнить лишь пару пропусков в сборнике тренировочных заданий.
Цзи Цяо сочувственно покачал головой:
— Сердце разрывается… Он же совсем карапуз, детский сад только!
Сам-то Цзи Цяо в этом возрасте чем занимался? Поразмыслив, он вспомнил: хвостом плелся за бабушкой, собирая пластиковые бутылки, с упоением шлепал по лужам и на равных перелаивался с огроменным рыжим псом у пункта приема утиля. Судя по той лютой ярости, с какой лаяла псина, в выражениях юный Цзи Цяо явно не стеснялся.
— Тут я бессилен, — вздохнул Цзи Цяо, решив не калечить детскую психику.
Вэнь И на тетрадку даже взглянуть не удосужился: молча поставил перед ребенком стаканчик йогурта и с чистой совестью ретировался.
На счастье, у Энцо и четверки его сокомандников сегодня не было пар. Парни пришли подсобить в лавке, а заодно провести техосмотр местных роботов. Проведав, из-за чего младший так повесил нос, студенческая братия дружной оравой облепила его столик.
Энцо фыркнул:
— Пфф, из-за такой ерунды стоит сопли размазывать?
— Тогда научи меня! — глазенки Асайи вспыхнули, как два фонарика. Он щедро распахнул тетрадь, завилял хвостом и весь прямо-таки залучился редчайшей жаждой знаний.
Пятерка, кичась статусом студентов элитного Университета Кагано, искренне полагала, что задачи для дошколят — сущие семечки. Но не прошло и десяти минут, как Симон с товарищами с позором отпихнули Энцо от стола:
— И у тебя еще тройка по теории механизмов?! Как в третьем подпункте мог получиться такой бред?!
Остальные дружно закивали:
— Вот-вот!
Энцо, изведя три листа черновика на громоздкие формулы, в бешенстве швырнул ручку:
— Ладно, я тупой! И какой же, по-вашему, правильный ответ?!
— Да проще некуда! Очевидно же, что тут получается…
— Сорок два!
— Одиннадцать!
— Семьдесят два!
— Двадцать восемь с половиной!
Пять совершенно разных вариантов вырвались из их глоток одновременно.
Студенты ошеломленно воззрились друг на друга.
Асайя почесал затылок и, с недоумением уставившись в страницу, пролепетал:
— Но… среди вариантов нет ничего из того, что вы назвали…
Пять отличников Кагано впали в ступор:
— Да быть того не может!
Заходившие за лепёшками посетители, услышав этот ожесточенный гвалт, с аппетитом уминали еду и вальяжно подтягивались к угловому столику. По вальяжным позам и азартному блеску в глазах они до боли напоминали дедушек в парке, наблюдающих за партией в шахматы и непрестанно дающих совета:
— Эх, мимо! Тут же вообще другая формула нужна!
— Ты сам-то разбираешься? Ой, ладно, эти бездари не соображают. Малыш, давай я тебе объясню!
— Э, ты кого бездарем назвал?!
— Бред какой-то! Для семидесятисантиметрового корпусного корпускулярника T-6 коробка от силы сантиметров сорок. А у тебя одна деталь вылетает под восемнадцать?! Брат, проще этой деталью врагу лоб пробить!
— Заткнись, ты же ребенка калечишь!
— Зачем в задаче для детсада применять высшую математику?! Покрасоваться не перед кем?!
— Слушай меня, пацан… Хи-хи, у этой задачи на самом деле аж пять вариантов решения! Сей момент распишу…
Уютная лавка соусных лепёшек мгновенно превратилась в лекционный амфитеатр. Заведение набилось студентами, которые наперебой тыкали пальцами в тетрадку Асайи, споря до хрипоты и багровых пятен на шее!
— Братик… у меня тут вопрос…
— Нет, сестренка, бабушка не сможет утащить тяжелое орудие…
Выражение на личике Асайи сменилось от радостного ожидания к шоку, а затем к глубочайшему презрению. Поняв, что дело дрянь, малыш крепче сжал плюшевого зайца, соскользнул с кресла и пролез сквозь частокол длинных студенческих ног на волю.
«А золотая карта — вещь полезная», — подумал Цзи Цяо, возвращаясь из Павильона Цзяннюэ с пакетом свежих пудингов. Едва не доходя до дверей, он вздрогнул от дикого ора, доносившегося изнутри. Неужели опять какие-то отморозки пришли качать права?!
Он в три прыжка преодолел остаток пути и замер.
На каменной ступеньке у входа, прижимая к груди тетрадку, сидел Асайя, а рядом с ним — Вэнь И. Оба имели до того сиротливый, выселенный из родного дома вид, что им перед ногами оставалось только миску для подаяний поставить.
Услышав шаги, беглецы синхронно подняли головы.
— Это еще что за митинг?.. — растерялся Цзи Цяо.
Он недоуменно переступил порог:
— Раз уж вы, упертые, стоите на варианте "А", собираем консилиум и доказываем по группам!
— Да без б! Кто кого испугался?! Я тебе, блин, докажу, что в квантовую пушку встанет деталь в восемнадцать сантиметров! Энцо прямо сейчас её скрутит!
— С какой стати в развернутом ответе сделан такой вывод?! Это же чистой воды демагогия без единого факта!
— Да ты на кого пасть разеваешь?! Слышь, ты, давай диспут устроим, я тебе за каждый пункт распишу!
Цзи Цяо так же недоуменно попятился назад на улицу.
Тяжело вздохнув, он замер. Асайя понимающе подвинул попку, освобождая место. Цзи Цяо опустился на ступеньку рядом с ребенком и меланхолично раздал им с Вэнь И по баночке пудинга.
И вот, в лучах заходящего солнца, под визг и ожесточенные научные дебаты вокруг задачника для дошколят, троица синхронно вздохнула и принялась уплетать десерт.
* * *
Учитывая важность проверки, для Асайи наняли репетитора — пусть решением серьезных задач занимаются профессионалы.
— Охо-хо… Ненавижу экзамены… — стенал ребенок. Градус его ненависти к учебе достиг апогея, из-за чего он с горя схавал две огромные пиалы риса.
Мэйфилд попытался позаниматься с племянником всего раз, после чего впал в глубочайшее моральное истощение и несколько дней подряд либо безвылазно сидел за документами в кабинете, либо с изнуренным видом затворялся в спальне. Цзи Цяо, намеренный обсудить образцы сувенирной продукции, застал его за рабочим столом со смертельно бледным лицом.
— Ты как? В порядке? — с сомнением спросил юноша.
— Нормально. Просто плохо сплю по ночам, — Мэйфилд прижал ладонь к лбу и замер с закрытыми глазами.
— Ну, гляди сам… — Поколебавшись, Цзи Цяо добавил: — Завтра у Асайи тест. Я сам его заберу, передай Райану, чтобы не ездил понапрасну.
— Скажи ему сам.
Возле рук графа громоздились стопки документов и тисненых пригласительных. Похоже, он и впрямь вымотался до предела: посидев с минуту в молчании, он вдруг поднялся, заявив, что отправляется спать.
Цзи Цяо обомлел:
— Да ты чего, время едва за ужин перевалило!
Тот, не оборачиваясь, лениво бросил:
— Здоровый образ жизни.
Цзи Цяо лишился слов.
* * *
На следующий день у ворот детского сада Цзи Цяо мгновенно облепили трое перевозбужденных малышей. Вцепившись в край его куртки, они наперебой стрекотали о сегодняшней проверке. Асайя демонстративно прокашлялся, выпятил грудь колесом: под воротником у него красовался новенький значок в виде золотой звездочки! Судя по всему, сдал на отлично.
Цзи Цяо откупорил контейнер и раздал Асайе, Джиму и Бобби пышные паровые булочки в форме зверят.
— Ух ты!
— Награда!
— Цяо-Цяо, ты лучший!
Асайя помахал друзьям ручкой и, с испачканной крошками мордашкой, пошел вслед за Цзи Цяо к летательному аппарату, гордо задрав нос:
— Эх, дядя не приехал… А то я бы сразу показал ему звездочку!
— Дома покажешь, делов-то, — с привычной теплотой отозвался юноша, усаживая кроху в салон.
Стоявшие неподалеку благородные дамы проводили их загадочными улыбками и многозначительно переглянулись:
«Ха-ха! Я же говорила: если сама приедешь за ребенком к садику, обязательно увидишь что-нибудь эдакое!»
* * *
Когда они вернулись в поместье, дворецкий подал роскошный ужин — сплошь любимые кушанья Асайи. Пожилой слуга пояснил, что меню составил сам граф, желая отпраздновать успехи племянника.
— А где дядя? — с нетерпением спросил малыш. Вскинув распушившийся хвост, он с аппетитом обгладывал свиное ребрышко, измазав щечки соусом.
— Его Сиятельство отдыхает… — На лице дворецкого промелькнула тревога. Поклонившись Цзи Цяо, он смущенно произнес: — Господин Цзи, граф просил передать, чтобы в ближайшие дни вы присмотрели за молодым хозяином…
— Есть! — радостно согласился Асайя и ткнулся кудрявой макушкой в руку Цзи Цяо. — Я буду самым послушным!
Цзи Цяо погладил шелковистые кудряшки и задумчиво кивнул.
Уложив Асайю и подождав, пока тот, обняв зайца, мерно запыхтит носом, Цзи Цяо поднялся на третий этаж.
Дверь в спальню Мэйфилда была наглухо заперта, из щели не просачивалось ни лучика. М-да, и впрямь завалился спать. Наверняка скрутила болячка, а он из гордости изображает несломленного. Впрочем, при местном уровне медицины разве болезни затягиваются? Ладно, у дворян свои тараканы. Не хочет говорить — не надо, какое ему дело.
Цзи Цяо вернулся к себе, лег в постель, но в голову лезли всякие мысли. Вздохнув, он несколько раз с силой колошматил кулаком подушку, пытаясь заставить себя отключиться. Чем сильнее хотелось спать, тем дальше уходил сон. Подобно ночной птице, он уставился в темноту, гипнотизируя вазочку на столе, пока наконец не начал проваливаться в дрему.
И тут сквозь сон сверху грохнуло:
Ба-бах!
Цзи Цяо подскочил на кровати, словно под ним провалился пол, и вскинул голову к потолку.
Спустя две минуты…
Цзи Цяо постучал в дверь спальни Мэйфилда:
— Эй, ты там живой?
Повисла тишина, а затем из-за двери раздался глухой, хриплый голос:
— Все плохо. Тебе лучше не входить.
— Угу. Понял, вхожу, — невозмутимо отозвался Цзи Цяо и бунтарски толкнул дверь, попутно щёлкнув выключателем.
Спальню в пышном старинном стиле озарил яркий свет. Огромный шкаф-комод валялся на боку. На пушистом ковре лежали осколки ампул, с десяток шприцев и расплывалось темное мокрое пятно от какого-то препарата.
Цзи Цяо перевел взгляд чуть в сторону, его зрачки сжались, а из груди вырвался судорожный вздох.
С покореженного комода медленно соскользнула исполинская тигриная лапа — белоснежная, с золотистыми полосами. На лакированном дереве остались глубокие бороздки с древесной крошкой. Огромный скелет облегали литые мышцы, покрытые густым, сияющим, словно жидкое золото, мехом. Зверь грузно развернулся и уселся на ковер.
Хлоп!
Толстый, длинный хвост — полосатый, переходящий от золотисто-белого к угольно-черному на самом кончике — со свистом хлестнул по ковру, подобно тяжелой плети.
Цзи Цяо обомлел. Блеск хрустальной люстры мерк по сравнению с этим взглядом — пара янтароградных зверушечьих глаз, пылающих чистейшим золотом власти и богатства, неотрывно смотрела прямо на застывшего в дверях юношу.
Привычно элегантный и высокомерный аристократ погрузился в давно не посещавший его период регрессии.
«Офигеть… „Красавица и Чудовище“ в одном флаконе. Хотя постойте, какая к черту красавица…» — затаив дыхание, Цзи Цяо шаг за шагом осторожно стал приближаться к величественному зверю. Но, ошеломленный увиденным, юноша позабыл простейшие правила безопасности и слишком долго смотрел хищнику прямо в глаза.
Воздух перед ним свистнул. Мощный толчок в плечи сбил его с ног, опрокинув навзничь прямо на мягкий ковер. Из горла Цзи Цяо вырвался писк — точно из плюшевой пищалки, когда ей надавливают на животик:
— Ой!
Исполинские тигриные лапы с безупречной легкостью прижали его плечи к полу. Свет люстры заплясал перед глазами. Цзи Цяо зажмурился, уткнувшись затылком в ворс, и тяжело задышал. Он оказался в положении жертвы, поневоле открыв самую уязвимую часть тела — шею.
Горячее дыхание обожгло кожу. Опасный и прекрасный золотой зверь наклонил голову, колючие усы защекотали подбородок. Сердце Цзи Цяо заколотилось как сумасшедшее, он вынужден был задрать подбородок еще выше, пока…
Шершавый, словно наждачка, горячий язык бесцеремонно провел по его кадыку.