Дождь за окном мерно стучал по подоконнику. В комнате тускло мерцала ароматическая свеча, в воздухе переплетались сладковатый запах груши и горячий пар, поднимавшийся над чашкой чёрного чая.
Уют казался абсолютным — если бы не чей-то дрожащий, едва не срывающийся на отчаянный писк голос:
— «Старинный замок, объятый розами и шипами... Острые клыки вонзаются в кожу, бледная изящная ладонь сжимает трепещущую спину человека... Одинокий первородный вампир обретает этой ночью своё дитя...»
— «Каждый знает, что граф — циничный альфа-подонок, привыкший играть чужими чувствами... Однако он случайно подбирает на улице прелестного, невинного юношу-омегу...»
— «Тёмный дракон похитил принцессу, сокровище империи. Но когда он притащил её в своё логово и сорвал пышное платье, то обнаружил перед собой небывалой красоты юношу...»
— «Они сплелись в страстном порыве! Без памяти, без остатка! Забыв обо всём!.. Н-нет... я больше не могу это читать!»
Цзи Цяо убрал ладони от ушей Асайи. Ощущения были ничуть не лучше, чем при медленной и мучительной казни. Не выдержав, он умоляюще произнёс:
— Господин граф, пощадите... Я правда больше не в силах это читать.
Чёрт бы всё побрал!
Его заставили вслух, прямо в лицо герою, зачитывать срамные фанфики со Старнета, где главными действующими лицами были они оба!
Цзи Цяо вскинул взгляд на аристократа. Тот сидел с совершенно невозмутимым видом — даже кончики ушей не покраснели.
«Ну и кремень же ты, мужик!» — мысленно стиснул зубы Цзи Цяо.
С глухим стуком поставив чашку на стол, Мэйфилд косо взглянул на юношу:
— За одну неделю, знаешь, сколько подобных описок появилось в сети?
Цзи Цяо мгновенно выпрямился, напрягая спину, и растерянно качнул головой.
— Две тысячи семьсот шестьдесят четыре! Из-за нелепых слухов наплодили столько бредятины, что она третий день висит в топах Старнета!
Мэйфилд подался вперёд. Словно выходец из преисподней, вернувшийся ради мести, он грубо схватил Цзи Цяо за воротник и притянул к себе. Слова прозвучали сквозь сжатые зубы:
— Ну и состряпали же вы сказочку...
— Я... я...
Сердце Цзи Цяо ушло в пятки. Он не смел поднять глаз на полыхающие яростью очи графа.
Хотелось хоть как-то выкрутиться... нет, хотя бы объяснить, как всё вышло, но в голове, как на грех, крутилась лишь крылатая фраза из древнего сериала: «Никакие слова не смоют мою вину...»
— Дядюшка! Ты же обещал, что не будешь ругаться! — между ними неожиданно возникла кудрявая макушка. Асайя обиженно уставился на Мэйфилда, обвиняя того в вероломстве.
Мэйфилд разжал пальцы и снова откинулся на спинку дивана:
— А разве я что-то обещал?
— Но ты же... — забеспокоился малыш.
— Что «я»? — изогнул бровь граф с превосходством.
Асайя осёкся. Вспомнив их разговор у входа, он шмыгнул носом, в глазах заблестели слёзы, а голос задрожал:
— А я тебе так верил... Как я мог так ошибиться в тебе...
— Тщ, — поморщился Мэйфилд. — Глупый детёныш.
— У-у-у... — Асайя уткнулся в грудь Цзи Цяо и принялся фальшиво навзрыд плакать, но Мэйфилд даже бровью не повёл.
Движимый мощным инстинктом самосохранения, Цзи Цяо, полуживой от позора после зачитанной порнографии, решился на чистосердечное:
— Это полностью моя вина. Из-за того рэкета... я просто хотел прикрыться вашим именем, создать видимость хоть какой-то связи...
— Защиты? — усмехнулся Мэйфилд. — По-твоему, это называется «хоть какой-то»?
— А почему нет?! — Асайя дёрнул ушками и уставился на графа с неодобрением. — Разве ты мне не дядя?
Мэйфилд замешкался, а затем с неохотой буркнул:
— Дядя.
— Ну вот и всё! — мгновенно оживился малыш.
Мэйфилд нахмурился:
— Что «всё»?
— На бал ты сам не пошёл... Перса и Райана тоже ты прислал... — Асайя принялся загибать пальчики, с каждым словом всё больше убеждаясь в собственной правоте. Похлопав невинными глазенками, он развёл ручонками: — Мы просто чуть-чуть приукрасили!
Он сжал пальчики, показывая микроскопическую щель, а потом нахально заявил:
— А остальное додумали другие! Как ты можешь валить всё на нас? И вообще, если уж на то пошло, разве на тебе самом нет ну ни капельки вины?!
Цзи Цяо замер от изумления. Ему безумно захотелось поаплодировать. «Малыш, у тебя что, целое PR-агентство в голове поместилось?»
— На мне? — Мэйфилд прищурился и выдал леденящий душу смешок.
Асайя, совершенно не чуя опасности, гордо упёр руки в бока и выпятил пухлую грудь:
— Но если это и правда наша вина, то вали всё на меня!
— С удовольствием.
Не успело эхо разнести его слова, как граблями впившаяся в загривок рука вздёрнула кудрявого взбунтовавшегося племянника в воздух и уложила животом на широкие бедра графа.
Асайя повернул голову и хлопал глазами:
— Дядюшка?
— Как ты и просил, — Мэйфилд ласково улыбнулся.
В следующее мгновение увесистая ладонь без малейшей жалости обрушилась на пухлую задницу.
Под оглушительный визг и вопли Асайи о пощаде Цзи Цяо, ёрзая на месте, стал свидетелем строгой аристократической экзекуции.
Когда всё было кончено, двое сообщников снова сжались в единый сочувствующий комок.
— У меня сердце от страха чуть не выпрыгнуло... — с сочувствием прошептал Цзи Цяо.
— А у меня попа горит... — прослезился Асайя.
Стерев с лица насмешку, Мэйфилд ровным голосом произнёс:
— Хватит реветь на пустом месте. Иди собирай вещи.
Цзи Цяо почувствовал, как маленький комочек у него в руках мгновенно замер. Почесав затылок, малыш отвёл взгляд и пробормотал:
— Да чего собирать-то... В доме и так порядок, всё на местах...
— Ты и так засиделся, — холодно отрезал Мэйфилд. — До начала занятий в детском саду остался месяц. Каким бы глупым ты ни был, диплом детсада тебе получить придётся.
Асайя надул губы и повернулся к Цзи Цяо:
— Но я не хочу уезжать от Цяо-Цяо...
Мэйфилд лениво приподнял веки и взглянул на юношу.
Доселе молчавший Цзи Цяо вдруг осторожно выскользнул из объятий Асайи и тихо произнёс:
— Всякому празднику приходит конец, Асайя. Тебе и правда пора домой.
Мэйфилд едва заметно вскинул бровь, словно удивившись такой рассудительности.
Асайя не поверил своим ушам:
— Какой ещё праздник? При чём тут праздник?!
Мэйфилд наклонился, небрежно теребя мягкое ушко тигрёнка, и флегматично пояснил:
— Это значит: поели, попили — а теперь убирайся прочь.
— Что-о-о?!
Нервы Асайи окончательно сдали. Заполонённый отчаянием, он завалился на спину прямо на пол, выгнулся мостиком и забился в истерике, оря во всё горло:
— Что за дурацкий праздник! Зачем уходить, если можно просто есть и есть дальше?! Я буду есть постоянно!
— Ну тише, тише, вставай... — Цзи Цяо в растерянности поскрёб макушку и опустился на корточки, пытаясь успокоить маленького бунтаря.
Мэйфилд, судя по всему, привык к подобным представлениям, а потому не обратил на истерику ни малейшего внимания.
— На Заброшенном руднике ещё остались дела. Как только освобожусь, заберу Асайю в Сектор A.
Он поднялся, подхватил плащ и длинными ногами просто перешагнул через бьющегося в судорогах тигрёнка.
За окном громыхало и сверкало, дождь припустил с новой силой. Капли с шумом разбивались о крышу противоположного дома, отчего ярко-зелёный мох казался ещё сочнее. Через сетку на окнах в комнату проникал свежий запах влажной земли и примятой травы.
Граф, будто не замечая разбушевавшейся стихии, накинул плащ и подошёл к двери.
С того места, где сидел Цзи Цяо, была видна лишь половина его лица — мягкий свет лампы очерчивал благородный изгиб высокого переносья.
И пусть взгляд аристократа по-прежнему выражал то абсолютное пренебрежение, с каким обычно смотрят на уличных дворняг, Цзи Цяо всё равно не удержался от мысленного комплимента его безупречной внешности.
Впрочем, богатым словарным запасом он не отличался, поэтому в голове пронеслось самое простое и искреннее:
«Ну и рожа... в смысле, до чего же хорош, гад!»
Увидев, что тот собирается уходить, Цзи Цяо, повинуясь внезапному порыву, ляпнул:
— На улице ливень. Неужели прямо сейчас пойдёшь?
Пальцы Мэйфилда уже сжали дверную ручку, но от этого вопроса он замер.
Граф обернулся, изогнув бровь. Его взгляд скользнул по алеющим мочкам ушей юноши, задержался на тесной, убогой спаленке, и из его горла вырвался тихий смешок:
— Ты предлагаешь мне постелить на полу или напрашиваешься со мной в одну постель?
— Н-нет, что вы...
Цзи Цяо остолбенел. Он и представить не мог, что обычные вежливые слова можно так лихо повернуть в сторону срамных намёков! От стыда хотелось отвесить самому себе пару увесистых пощёчин.
— Дам тебе совет, — Мэйфилд, похоже, искренне наслаждался чужим смущением. Потягивая дверную ручку на себя, он произнёс с ленивой иронией: — Когда говоришь с кем-то, не отводи глаз. От этого твоя смущённость становится только очевиднее.
Порыв сырого ветра, неся с собой капли дождя, ворвался в дом и обдал горящие щёки Цзи Цяо.
Едва замок щёлкнул, закрывая дверь, юноша утер с лица влагу и смахнул её прямо на золотистые кудряшки Асайи.
И прошептал так тихо, чтобы малыш ничего не услышал:
— Ну и выпендрёжник...
* * *
Раз уж вопрос с отъездом был решён окончательно, Асайя пребывал в ужасном настроении и целыми днями лип к Цзи Цяо, не желая отпускать.
— Цяо-Цяо, почему ты согласился меня отдать? — тоненьким голоском спросил малыш, утыкаясь носом в его плечо. — Я что, плохо себя вёл?
— Конечно нет, — Цзи Цяо качнул головой. — Слышал же, что дядя сказал? Скоро садик открывается, тебе нужно учиться. Учёба — это очень важно, прогуливать нельзя.
Асайя тяжело вздохнул:
— Но дома нет Цяо-Цяо...
Цзи Цяо разомкнул губы, но так и не нашёл, что ответить. Он лишь гладил ребёнка по спине, молча разглядывая пустой потолок, будто погрузившись в собственные мысли...
На следующее утро в дверь постучали.
Асайя заверещал во всё горло и принялся босиком нарезать панические круги вокруг журнального столика, причитая:
— Дядя пришёл за мной! Дядя пришёл за мной!
Цзи Цяо отпер дверь и увидел седовласого телохранителя с бараньими рогами. Обернувшись к малышу, он крикнул, чтобы тот перестал устраивать скачки.
— Перс? — Асайя натянул тапочки и нехотя подплёлся к порогу. — Дядя послал тебя за мной?
— Вовсе нет, — улыбнулся Перс. Он втащил в прихожую огромные пакеты с провизией и аквариум с водой, после чего обратился к Цзи Цяо: — Его Светлость задержится ещё на пару дней, так что забота о питании маленького господина пока на вас.
Цзи Цяо онемел, разглядывая дорогущие продукты, на которые у него самого вовек не хватило бы денег, и механически кивнул:
— А... хорошо...
— Ого! Синий лобстер! — Асайя уселся на корточки перед аквариумом и любопытно потрогал гладкий панцирь. Из-под губ высунулись два маленьких клычка: — Будешь Синичкой!
— Главное, чтобы вам нравилось, маленький господин, — улыбнулся Перс, продолжая стоять у дверей.
Цзи Цяо перевёл взгляд на изысканные деликатесы. Понимая, сколько усилий потребовалось, чтобы доставить всё это сюда, он замялся:
— Вы так потратились... Извините за беспокойство.
— Никаких проблем, — Перс поставил галочку в списке задач и жизнерадостно ответил: — Не считая оплачиваемого отпуска, я нахожусь в распоряжении дома Пуланьцзинь круглые сутки. Не переживайте о моей усталости — за такую зарплату я готов вкалывать как проклятый.
Цзи Цяо посмотрел на него со сложной гаммой чувств:
— В месяц?
Перс улыбнулся ещё шире:
— В год.
— И сколько?
Перс, совершенно не таясь, показал пальцами цифру.
Цзи Цяо судорожно выдохнул и, прижав руку к груди, завистливо протянул:
— Ничего себе... Да чтоб я так вкалывал!
— Ах да, чуть не забыл, — Перс уставился на юношу, натянул безупречную рабочую улыбку и прокашлялся: — Господин граф приглашает вас сегодня во второй половине дня посетить Заброшенный рудник.
Цзи Цяо нахмурился:
— Зачем это?
Изо всех сил скрывая рвущееся наружу любопытство сплетника, Перс скороговоркой отчеканил:
— Приедете — увидите!