Мелодия текла плавно, повинуясь взмахам тонких пальцев, касавшихся множества струн. Звуки казались волшебными, словно ночная птица роняла из клюва драгоценный жемчуг. Едва исполнитель приоткрыл губы, его голос — мягче самого нежного полночного света — шелковой нитью проник в души слушателей.
Парящий чертог из полупрозрачного металла тонул в перламутровом сиянии, напоминающем лунную дымку. Возле высокой сцены высились редчайшие деревья с белоснежными стволами и серебристыми жилами на листьях — невероятно дорогие сокровища, служившие лишь скромным обрамлением для сегодняшнего вечера.
— Ах, господин Милу превзошёл сам себя!
— Никто не умеет вызывать к жизни столь изысканные и трепетные звуки. Какое счастье, что мне удалось попасть на этот прием!
— Настоящий аристократ... Слыхали? Говорят, его пригласили преподавать в Кагано.
— Да, прекрасный юноша. Из всех холостых дворян его круга только он и составит достойную пару господину графу!
— Кстати о графе... Смотрите, он ведь тоже здесь! А я слышала, будто он терпеть не может подобные сборища.
— Но как же те слухи?..
— Пустые сплетни. Молодые люди любят поозорничать, не принимайте близко к сердцу.
Тот, кого так оживленно обсуждали, лениво развалился на диване в дальнем углу залы. Скрестив длинные ноги, он подпер подбородок ладонью.
Песня, вопреки лейтмотиву, с каждой минутой приобретала всё более искусительные интонации — точно падшее божество шептало с небес слова страстной, изнывающей любви.
Хрустальные подвески люстры отбрасывали блики на лицо Мэйфилда. Выражение его оставалось непроницаемым; лишь пальцы, покоившиеся на колене, изредка отбивали дробь в такт музыке.
Однако Даниэль прекрасно видел: графа здесь нет. Он откровенно витал где-то в своих мыслях.
— Бедняга Мэйфилд... — В глазах Даниэля мелькнуло злорадное удовольствие. Пригубив из бокала, он усмехнулся: — Если подумать, беспризорному моту вроде меня жить куда свободнее.
Мэйфилд ответил ему слащавой, фальшивой улыбкой, в которой сквозила еще большая лень:
— Скажите, любезный, не хотите узнать, сколько ваших бывших пассий собралось на этом вечере?
— Ни малейшего желания, — поспешно пожал плечами Даниэль и кивнул на сцену. — Впрочем, в одном я уверен точно: когда придет время кланяться и приглашать кого-то на танец, на паркет выйду явно не я.
Мэйфилд закатил глаза и припал к бокалу.
— Простите, дайте пройти... Извините...
Райан с трудом пробирался сквозь толпу гостей. То и дело какая-нибудь дама с планеты Гайя норовила украдкой погладить его по кончику хвоста, так что леопарду приходилось настороженно прижимать его к себе. В конце концов он, весьма неловко извиваясь, дошел до дивана графа.
Мэйфилд прижал ладонь ко лбу и тяжело вздохнул:
— Ты леопард, Райан, а не снежный барс. Может, тебе проще взять хвост в зубы и так ходить?
Райан всерьез задумался:
— Думаешь? Это звучит как-то не слишком манерно...
Даниэль сжал себе бедро, еле сдерживая хохот. Его колотило так, будто он вот-вот разразится фирменным смехом Асайи.
— Забудь, — с каменным лицом оборвал его Мэйфилд. — Надеюсь, ты пришел сюда не ради того, чтобы продемонстрировать мне свои навыки фигурного шага?
— Ах да! Точно! — Райан, верный долгу, принялся докладывать: — Я благополучно доставил маленького господина к господину Цзи. Сперва малыш дулся, но едва увидел господина Цзи, как расцвел от радости. Думаю, он больше не злится.
— Угу, — лениво отозвался Мэйфилд, безучастно крутя в пальцах пустой бокал.
Райан послушно постоял рядом, собираясь уходить, но граф неожиданно вскинул взгляд и изогнул бровь:
— И это всё?
«А что еще должно быть?»
Райан почувствовал себя школьником на экзамене: на первый вопрос кое-как ответил, а его тут же огорошили заданием повышенной сложности. Если есть что спросить — спроси напрямую! Такие поручения надо отдавать тому парню с копытами!
Он уставился на Даниэля умоляющим взглядом. Тот, прикрывшись бокалом, беззвучно артикулировал губами подсказку.
В недрах леопардового разума наконец закрутились шестеренки. Райан выпалил:
— Маленький господин передал господину Цзи, почему вы не смогли приехать! Тот ответил, что ничего страшного, и добавил, что провести время втроем — тоже отличная идея!
Хлоп.
Даниэль закрыл лицо ладонью. Надежда на адекватность подчиненного рухнула окончательно.
Мэйфилд слегка нахмурился и смерил Даниэля взглядом, полным глубочайшего презрения к его странной пантомиме.
— Ладно. Свободен.
Едва прозвучало разрешение, Райан слегка наклонил голову, украдкой взглянул на бесстрастное лицо хозяина и с видимым облегчением испарился.
В зале раздались громкие, изысканные аплодисменты. Все взоры устремились к юноше с оленьими рожками, стоящему на сцене с кроткой улыбкой.
— Превосходное исполнение, — прихлопывал Даниэль, следя за другом краем глаза. — Ну и как тебе его пение?
— Понятия не имею, — Мэйфилд взял с подноса проходящего слуги новый бокал, поднес к носу и слегка принюхался. На его лице проступило скучающее раздражение. — Такое чувство, будто его уши и связки собирали наспех из чужих деталей, а потом заставили манерно притираться друг к другу.
— Эй! — Даниэль вздрогнул и мгновенно перестал улыбаться. — Это уже чересчур ядовито, мой друг.
Мэйфилд лишь пожал плечами и сделал глоток.
Тем временем юноша, купавшийся в комплиментах знатных дам, закончил раскланиваться и, точно зная свою цель, направился прямо к их дивану.
Даниэль приподнял бокал:
— Добрый вечер, господин Милу!
— Здравствуйте, Даниэль, — мягко проговорил тот.
Диван слегка просел — гость опустился рядом.
Мэйфилд задумчиво разглядывал пузырьки в своем бокале. Когда изящная рука юноши уже готова была коснуться его плеча, граф плавно подался вперед и потянулся к вазе со сладостями.
— Как вам мое выступление? — Милу убрал руку. В свете хрустальных люстр его тонкое, точеное лицо казалось невероятно кротким и благородным. — Я выслушал немало похвалы, но мне важно знать именно ваше мнение.
— Сойдет, — Мэйфилд с тихим шорохом развернул обертку конфеты, нацепив свою фирменную, безупречно-фальшивую улыбку.
Даниэль мысленно перекрестился и одним махом осушил полбокала.
— Спасибо. Не ожидал увидеть вас здесь... Признаться, заметив вас в зале, я так разволновался, что даже сфальшивил в одной ноте, — Милу огляделся и понизил голос: — К счастью, никто ничего не заметил.
«И что с того?» — пронеслось в голове у Мэйфилда. Он лишь лениво угукнул, нарочито громко шурша фантиком.
Милу улыбнулся еще шире:
— Вам нравятся угощения? Моя тетушка специально выписала их для вас из Павильона Цзяннюэ...
Мэйфилд изогнул бровь:
— Оу, какая трогательная забота. Словно вы заранее знали, что я...
— Ах да! Кстати! — Даниэль резко выпрямился, перебивая графа. После трехсекундного мозгового штурма он выдавил непринужденный смешок: — Слышал, вы скоро уезжаете преподавать в университет Кагано?
— Верно. Мой бывший профессор пригласил меня на кафедру истории, — Милу кротко улыбнулся и мимолетом бросил взгляд на Мэйфилда. Не дождавшись от того никакой реакции, он вынужден был продолжить сам: — Говорят, возле Кагано полно гастрономических заведений. Не подскажете, есть ли там что-то действительно стоящее?
— О, возле восточных ворот недавно открылось отличное место с соусными лепёшками! — подхватил Даниэль. — Обязательно попробуйте. — Он подмигнул Мэйфилду: — Студенты от них в полном восторге. Правда ведь, господин Мэйфилд?
Мэйфилд повернул голову к окну, явно не собираясь вступать в разговор.
Милу замешкался:
— Соусные лепёшки?..
Даниэль показал ему картинку на форуме:
— Сам я их еще не пробовал, но выглядят весьма аппетитно.
— Вот как? — Милу проследил за тем, как Мэйфилд наконец отправил конфету в рот, и снисходительно улыбнулся Даниэлю: — Я не слишком жалую подобную жирную и дешевую стряпню. Полагаю, десерты из Павильона Цзяннюэ куда лучше соответствуют моему вкусу.
Мэйфилд замер. Его янтарные глаза слегка сузились, и он с оглушительным хрустом разгрыз конфету.
— Ну, я бы не был так категоричен. Заведение весьма популярное, — сухо кашлянул Даниэль, возвращая на лицо вежливую мину. — Студенты хвалят их голубичный йогурт. Говорят, вкус незабываемый.
— Звучит интригующе, но слухи часто преувеличены, — Милу опустил глаза, на его губах играла едва заметная, утонченная улыбка. — Народишку лишь бы поддаться сиюминутному веянию. А ведь любая запальчивость быстро проходит.
«Как же дотошно вы, аристократишки, исходите желчью», — подумал Даниэль. Вслух он ничего не сказал, а просто уткнулся в свой бокал, принимаясь мелкими глотками отцеживать содержимое, точно юнец, впервые пробующий алкоголь.
— Что ж, мне пора. Приятно оставаться, — Мэйфилд поставил бокал на столик и поднялся. Встретившись взглядом с Милу, он слегка наклонил голову.
Весь зал в изумлении уставился на графа.
Даниэль поспешно схватил его за рукав и прошептал:
— Эй, ты чего? Совсем страх потерял? Твои манеры Райан на закуску сжевал?
— У меня дела. А ты оставайся, продемонстрируй свои, — Мэйфилд без церемоний смахнул пальцы друга со своего запястья.
— Если у вас дела, разумеется, идите, — подал голос Милу. В его глазах проскользнуло сожаление, но тон оставался безупречно-вежливым: — Старшие говорили, что Его Величество возложил на вас немало поручений. Я и так бесконечно рад, что вы нашли время навестить наш скромный вечер.
«Да кому ты сдался?» — мысленно фыркнул Мэйфилд, развернулся и чеканным шагом покинул залу.
* * *
— Грибочки, грибочки~ прячутся в уголке рынка~
Асайя напевал новую детскую песенку, крепко держа Цзи Цяо за руку по дороге к поместью.
Вэнь И с любопытством спросил:
— Почему опять про грибы?
Асайя хихикнул и почесал затылок:
— Потому что они вкусные!
Обед и впрямь удался на славу: суп с грибами и птицей получился настолько наваристым и ароматным, что Асайя выскреб свою тарелку дочиста. Наевшись, малыш вспомнил, что у Цзи Цяо с друзьями как раз выходные, и уговорил их погостить в усадьбе пару дней.
Вэнь И давно мечтал перенять пару трюков у Перса, а Цзи Цяо не хотел портить ребенку праздник. Они быстро собрали необходимые вещи и отправились вместе с Асайей.
Был ранний послеполуденный час, и в поместье царила необычайная тишина.
Хотя здесь всегда было тихо, Цзи Цяо с Асайей мгновенно уловили странную, натянутую атмосферу.
Лишь Вэнь И ничего не заметил: он с деловым видом шагал к оранжерее, поправляя в кармане саперную лопатку. Глядя на него, поневоле закрадывалось подозрение, что учеба у Перса — лишь предлог для набега на редкие семена.
Что же до остальных...
Цзи Цяо и Асайя вошли в гостиную и осторожно выглянули из-за резной ширмы. В огромной комнате находился лишь один человек.
Хозяин дома полулежал в своем любимом кресле у окна. Одной рукой он подпирал щеку, а второй яростно тыкал в парящий перед ним проекционный экран, пестревший графиками и таблицами.
— Ты же сказал, он уехал на чаепитие? — Цзи Цяо шепотом подмигнул малышу.
Асайя растерянно почесал кудряшки: ну да, уезжал же...
Они понаблюдали еще немного, после чего Цзи Цяо склонился к уху мальчика:
— Ты что, экзамены провалил? Его на родительское собрание вызвали?
— Нет-нет-нет! — Асайя испуганно замахал руками и зажал Цзи Цяо рот ладошкой, насупившись: — Цзяо-Цзяо, не говори таких страшных вещей!
Цзи Цяо со смешком отвел от своего лица пухлую ручонку, от которой все еще аппетитно пахло масляным супом. Гадать дальше не имело смысла, поэтому он просто подошел к дивану напротив Мэйфилда и неспешно опустился на подушки.
— Ты разве не на прием уехал?
Мэйфилд лениво наматывал на палец шелковую кисть от квадратной подушки и лишь неопределенно угукнул.
В этот момент в гостиную бесшумно вошла служанка. Поставив на журнальный столик глубокую пиалу с ложкой, она так же тихо удалилась.
— Вау! Сливочный грибной суп! — Асайя мгновенно подбежал к креслу графа, вцепился в ручку ложки и, голодно облизнувшись, посмотрел на брата.
Мэйфилд откинулся на спинку, разглядывая маленького обжору:
— Ты что, не наелся?
— Ну я совсем капельку еще хочу... — замялся Асайя, полностью утратив недавний боевой задор.
Заметив, что граф не против, мальчик радостно хихикнул и принялся с аппетитом уплетать суп.
— Мне кажется, правильнее спросить... — Цзи Цяо погладил Асайю по мягким кудряшкам и повернулся к хозяину дома: — Ты сам-то на своем приеме хоть крошку проглотил?
Мэйфилд свернул многочисленные информационные панели, заслонявшие его подобно крепостной стене, подпер подбородок рукой и сухо произнес:
— Любезный, по-твоему, чаепитие — это место, куда приходят исключительно ради чая и пирожных?
Цзи Цяо удивился:
— А разве нет?
— Нет.
— Ну, нет так нет, — развел руками Цзи Цяо. — Я на таких сборищах не бывал, откуда мне знать.
— М-да, — вздохнул Мэйфилд. — Но ты прав, я действительно голоден.
— Это еще почему?
Граф издал презрительный смешок:
— Еда — дрянь, выпивка — бурда, да еще и скука смертная.
На его породистом лице застыло глубокое отвращение, а янтарные глаза казались темнее обычного. Однако сам факт того, что он продолжал поддерживать разговор, говорил о многом: настроение графа еще не достигло критической отметки. Это было похоже на кончик нити, торчащий из запутавшегося клубка — и Мэйфилд явно не прочь был отдать этот кончик в чужие руки.
Поэтому Цзи Цяо спросил:
— Зачем тогда вообще поперся?
— Из-за этого...
Мэйфилд бросил Цзи Цяо изящный конвертик и, косо взглянув на увлеченного супом ребенка, тихим голосом предупредил:
— Вслух не читай.
— Понял.
Цзи Цяо развернул приглашение. За пышными, велеречивыми фразами в самом конце ютилась скромная приписка, скрепленная подписью: Хайлос Пуланьцзинь.
Мэйфилд ядовито усмехнулся:
— Она задолжала кое-кому услугу и решила, что я...
— А, теперь ясно! — Цзи Цяо понимающе закивал и, наклонившись ближе, таинственно прошептал: — Она отправляла тебя на смотрины!
Мэйфилд осекся. Он долго, не мигая, смотрел на юношу — так долго, что Цзи Цяо уже решил, будто задел какую-то запретную тему. Наконец граф отвел взгляд и сквозь зубы процедил:
— Ни черта ты не понял!
— О небеса! — Асайя выронил ложку. Измазанный в сливках рот ребенка забавно округлился, и он возмущенно уставился на брата: — Мэйфилд! Как не стыдно! Ты ужасно грубый!