Всё вокруг выглядело совершенно чужим.
Му Цинлин толкнул деревянную ставню и взглянул со второго этажа своего домика вниз. Улица сияла чистотой, торговые лавки тянулись ровными рядами, а прохожие с самыми разными выражениями лиц куда-то спешили. Погода стояла замечательная: тёплое солнце, ласковый ветерок. Не произойди с ним перемещение в иной мир, Цинлин обязательно вышел бы погреться.
Он вздохнул. Всего полчаса назад, открыв глаза, он обнаружил, что лежит на резной деревянной кровати под пышным балахином — вещице явно старинной и до того изысканной, что на её изготовление наверняка ушла не одна тысяча человеко-часов.
Удивительное дело. Вглядевшись в убранство комнаты, Му Цинлин не нашёл больше ничего хоть сколько-нибудь дорогого: обычная лаконичная мебель, скупая обстановка. Лишь кровать, на которой он очнулся, выглядела произведением искусства и стоила, без сомнения, целое состояние.
Впрочем, кровать — дело десятое. Му Цинлин отчётливо помнил, как дремал в кресле самолёта, ощутил лёгкую турбулентность, а разомкнув веки, оказался здесь. Для современного молодого человека вывод напрашивался сам собой: его накрыла волна банальнейшего попаданчества.
Правда, вызванная в мыслях «система» молчала, словно выключенный утюг, а память прежнего хозяина тела не спешила делиться подробностями. Приходилось во всём разбираться самостоятельно.
Немного придя в себя, Цинлин распахнул окно и принялся изучать окружение.
И чем дольше он смотрел, тем сильнее становилось ощущение странности. Всё здесь выглядело не просто необычно, а вопиюще, до нелепости неправильно. Даже не будучи историком, Цинлин понимал: улицы древних городов никогда не отличались безупречной чистотой, да и простые людские массы не могли похвастаться достатьем. Но у местных жителей, снующих внизу, на одежде не просматривалось ни единой заплатки.
Неужели он угодил в какой-то аномально богатый древний мир?
А уж покрой нарядов… Тут Му Цинлин и вовсе затруднился подобрать слова. Иззящные благородные господа в развевающихся халатах эпохи Вэй и Цзинь непринуждённо беседовали с дамами, а знатные почтенные матроны в маньчжурских платьях вели под руки молодых девиц в лёгких юбках с завышенной талией фасона Циксюн…
Что это за эпоха? Почему всё перемешалось в этакую солянку?
Архитектура тоже поражала смутой стилей: на одной улице уживались постройки от эпохи Доцинь до заката последней императорской династии. Впрочем, всё это располагалось настолько гармонично, что создавало собственный, ни на что не похожий колорит. Из-за этого Му Цинлин абсолютно не мог определить, в какую историческую глушь его занесла судьба.
Любого другого человека на его месте охватила бы паника, но Цинлин отличался неунывающим нравом. Раз уж попал сюда — нужно обустраиваться.
Он обошёл свои новые владения. Второй этаж занимали спальня, кабинет и небольшая гостиная. Вся жилая зона была оформлена настолько просто, что напоминала выставочный образчик из офиса продаж недвижимости. Судя по всему, прежний хозяин любил чистоту и жил один: среди вещей находились лишь предметы личного обихода.
Му Цинлин перевёл дух. В древности женились рано, и он панически боялся обнаружить у себя за спиной внезапную жену и охапку ребятишек.
Зеркал в доме холостяка не водилось, поэтому, набрав воды из колодца для умывания, Цинлин глянул на своё отражение в водной глади. К его облегчению, из воды на него смотрело его собственное лицо — такое, каким оно было лет в восемнадцать.
Неужели у попаданчества есть свои негласные законы?
На первом этаже располагалась кладовая. В ней ровными рядами стояли мешки с мукой и рисом, кувшины с маслом, стояли пузатые корзины, доверху набитые яйцами, и лежало несколько алых томатов. Из кладовой дверь вела в самое просторное помещение, выходившее запертыми ставнями на главную улицу.
Внутри стояло несколько столиков со скамьями да скромный кухонный очаг.
«Прежний владелец держал закусочную?»
Посмотрев на кухню, он усомнился: из приправ тут имелись лишь соль, сахар да растительное масло. Однако, повернув голову к выходу, он заметил прикреплённую у дверей деревянную дощечку с наименованиями блюд.
Что ж, как ни странно, это действительно была закусочная.
В каком-то смысле Цинлину повезло: профиль заведения полностью совпадал с его жизненным опытом. Му Цинлин рос сиротой, его подобрал и выходил дедушка. Жили они скромно, перебиваясь сбором утиля. Голодать не голодали, но изысками деликатесов судьба их не баловала. Будучи парнем проницательным и любителем вкусно поесть, Цинлин методом проб и ошибок выучился готовить так, что пальчики оближешь.
После университета, столкнувшись с суровыми реалиями поиска работы и потеряв дедушку, он не пал духом, а завёл кулинарный блог. И не прогадал: набрал свыше трёх миллионов подписчиков.
Вот только сейчас, изучая меню на дощечке, Му Цинлин впал в глубокую задумчивость.
Варёное яйцо.
Яичница-глазунья.
Томаты с сахаром.
Всего три блюда.
«И с этим скудным набором можно держать целое заведение?!»
Неудивительно, что в кладовой не нашлось ничего, кроме яиц да пары помидоров.
Му Цинлин долго молчал, переваривая увиденное. Мир вокруг казался донельзя странным. Может, он попал в сюжет какой-нибудь недописанной книги, где автор просто не дал себе труда продумать кулинарные детали, вызвав тотальный дефицит нормальной еды?
В его голове тут же созрел амбициозный план: с его кулинарными талантами здесь можно сколотить целое состояние!
Не успел он как следует продумать стратегию обогащения, как с улицы донеслись женские голоса:
— И надо же, почему это хозяин Му до сих пор не открылся?
«Хозяин Му?»
Му Цинлин вздрогнул, вспомнил популярную сетевую поговорку про совпадение имён и попаданчество, после чего откашлялся и громко откликнулся:
— Уже отпираю! Простите, сегодня немного проспал.
Раз уж в меню всего три позиции, с остальным он разберётся позже.
Из соседней лавки вышла женщина лет тридцати:
— С добрым утром, хозяин Му! Вы уже позавтракали?
Цинлин на автомате ответил:
— Доброе утро, хозяйка Тан! Позавтракал, а вы?
И тут же осознал удивительную вещь: не имея никаких воспоминаний, он откуда-то точно знал, что эта женщина — хозяйка Тан из соседнего магазина, торгующего сладостями.
Странно. Неужели память о людях всплывает сама, стоит с ними заговорить?
Он решил понаблюдать за этим феноменом.
Стоило ему распахнуть тяжелые деревянные ставни, как в закусочную вереницей потянулись первые посетители — всё сплошь молодые люди.
— Хозяин Му, я тут ещё полчаса назад промышлял, почему ты сегодня не по часам отперся?
«Полчаса назад? — мысленно отметил Цинлин. — Точно, попал в книжный мир. Причём автор явно не забивал себе голову исторической достоверностью».
Сохраняя невозмутимый вид, Му Цинлин улыбнулся:
— Проспал немного. Что будете заказывать?
— Мне одно жареное и одно варёное.
Остальные посетители озвучили ровно те же предпочтения. Впрочем, выбирать-то было не из чего.
Движимый профессиональным азартом, Му Цинлин уточняющим тоном спросил:
— Варёное яйцо желаете вкрутую или всмятку? А жареное — поджарить с двух сторон или оставить желток жидким? Если хотите, могу придать глазунье форму сердца или сделать идеально круглой.
Гости переглянулись в полном замешательстве.
С каких это пор здесь появились такие правила? Неужто власти выпустили новый указ? Но на улицах никто не слыхивал о каких-то особых способах готовки обычных яиц!
Посомневавшись, большинство покупателей решило не рисковать и заказало привычное — вкрутую. И лишь один молодой человек проявил любопытство:
— А сделай-ка мне всмятку, да ещё и в форме сердца! Я буду первым, кто опробует новинку.
Му Цинлин с улыбкой кивнул, а про себя поразился: неужели в этом мире гастрономия пребывает в столь зачаточном состоянии, что обычное яйцо всмятку воспринимается как диво дивное?
— Прошу немного подождать.
На кухне имелись две печи, топившиеся дровами. В детстве они с дедушкой готовили на похожем очаге, так что обращаться с огнём Цинлин умел отлично. Раздув трут, он быстро развёл пламя.
Сварить яйца — наука нехитрая. Таймера под рукой не было, но Цинлин на глаз отсчитал минут семь для яиц всмятку, а для вариантов вкрутую дал постоять в кипятке ещё пару минут. Переваришь — желток станет сухим и невкусным.
Пока в одном котле закипала вода с яйцами, он занялся глазуньей.
В бедном детстве дедушка старался, чтобы у внука всегда были яйца для роста, поэтому Цинлин знал сотни способов их приготовления. И обходиться без фигурных формочек он умел прекрасно: достаточно разогреть сковороду, смазать её тонким слоем масла и вовремя убавить огонь. Избыток жира только испортит вкус.
Пока яйца аппетитно скворчали на сковороде, Му Цинлин достал из шкафа посуду.
Фарфор оказался удивительно изящным, тонкой работы. «Чем дальше, тем страннее этот мир», — подумал он.
Вскоре первая порция была готова.
Один из гостей удивлённо уставился на тарелку:
— Что-то сегодня глазунья выглядит необычно… Круглая, словно солнце!
И тут Цинлин вынес порцию для любопытного юноши — поджаренное с одной стороны яйцо в форме аккуратного сердечка с нежным, чуть подрагивающим желтком по центру. Помянув, что местное население вряд ли знакомо с сырыми яйцами, Цинлин довёл его до полуготовности.
— Пробуйте. Наше новое блюдо — яйцо с нежным желтком.
Посетители снова переглянулись.
— Раньше на глазунье всегда были чёрные подгоревшие подпалины, — заметил кто-то, — а сегодня она вся золотистая, аппетитная. Но выглядит непривычно. Вкус-то не испортился?
А парень, заказавший сердце, с сомнением пробормотал:
— А оно точно прожарилось? Сырые яйца есть, конечно, можно, но как-то это боязно…
Му Цинлин окончательно опешил. «Подгоревшие подпалины? Неужели прежний хозяин умудрялся сжигать даже обычную глазунью?! Как с такими навыками вообще можно было держать закусочную?!»
Отбросив мысли о великих кулинарных свершениях, он всерьёз обеспокоился уровнем местной кухни.
Однако с невозмутимым видом пояснил:
— Я немного усовершенствовал мастерство и изменил способ обжарки. Вкус станет куда нежнее.
Покупатели всё ещё сомневались, но юноша, заказавший фигурный завтрак, смело взялся за палочки. Отщипнув край, он отправил кусочек в рот. Нежная, бархатистая текстура с одной стороны сочеталась с хрустящей румяной корочкой с другой, а тёплый, насыщенный желток растекался во рту восхитительным ароматом.
Юноша аж прижмурился от удовольствия:
— До чего же вкусно! В тысячу раз лучше той стряпни, что я едал раньше!
Глядя на него, остальные тоже перестали медлить. И хотя им достались обычные варёные яйца, качество готовки вызвало настоящий восторг.
— Прежде этот желток вечно в горле застревал, а сегодня — мягкий, прямо тает!
Посетители наперебой хвалили угощение. Му Цинлину казалось, что в этот момент за их спинами должна была заиграть торжественная музыка из кулинарного аниме.
Затем хлынул основной поток клиентов. Цинлин крутился как белка в колесе, вываривая яйца целыми корзинами, и у него не оставалось ни секунды, чтобы расспросить людей об устройстве этого мира.
При этом он заметил ещё одну странность: заказывали исключительно яйца. К томатам с сахаром никто даже не прикоснулся.
К полудню поток гостей иссяк так же внезапно, как и начался. На улице установилась тишина.
«И что за странный распорядок? — удивился Цинлин. — Здесь что, не обедают по часам?»
Почувствовав утомление после суматошного утра, он осознал, что сам ещё ничего не ел. Удивительно, но голода он почему-то не ощущал — вероятно, сказывался избыток впечатлений от перемещения.
Но организм требовал топлива. Цинлин решил приготовить что-нибудь для себя. Выходить в город пока не хотелось: сначала нужно было осмотреться.
От запаха жареных яиц, пропитавшего весь зал, у него уже слегка кружилась голова. Хотелось чего-то лёгкого, освежающего.
Поскольку выбор продуктов в кладовой не баловал разнообразием, Му Цинлин решил сделать паровой яичный пудинг.
Взбив три яйца в пиале, он добавил полтора объёма тёплой воды, щепотку соли, аккуратно снял ложкой пену и отправил пиалу в пароварку на пятнадцать минут.
Пудинг получился идеальным — пышным, дрожащим, с невероятно нежным ароматом.
«Жаль, нет кунжутного масла и соевого соуса, — вздохнул Цинлин. — Неужели в этом мире вообще не знают таких приправ? Придётся самому искать соевые бобы и ставить соус… Стоп, а есть ли тут вообще бобы?»
Размышляя о будущем, Му Цинлин зачерпнул ложкой первую порцию пудинга. Насыщенный, чистый вкус свежего яйца без малейшей приторности или неприятного сырого оттенка буквально покорил его.
Он с удовольствием отправил в рот вторую ложку, как вдруг прямо под боком раздался громкий, отчаянный звук судорожного глотка слюны.