Му Цинлин немного передохнул в зале и снова вернулся на кухню.
Случай с Гу Ли, пришедшей наниматься на работу, не выходил у него из головы. Если пораскинуть мозгами, за её появлением наверняка кроется нечто большее.
Впрочем, какая разница?
Лишь бы человек был честным да работа кипела, а из какого она мира — дело десятое. Увольнять её Му Цинлин не собирался. Гу Ли хоть и преследовала свои цели, перемывала посуду на совесть. Возможно, старалась из-за испытательного срока, но Цинлин держался простого правила: коль человек работает от души, обижать его сдельным жалованьем он не станет.
К вечеру, когда пришла пора закрывать заведение, закипела привычная суета: одни наводили порядок, другие сноровисто готовили ужин. Атмосфера в заведении всегда оставалась тёплой и по-домашнему уютной.
За вечерним столом к их дружной семье примкнула Гу Ли.
Помимо блюд из оставшихся за день продуктов, Му Цинлин испек пышный яичный бисквит. Готовил он его не к ужину, а чтобы домочадцы могли прихватить угощение с собой и позавтракать на следующий день.
Ван Тьечжу уже пробовал это лакомство, хотя с тех пор прошло немало времени.
— Я тогда даже в ученики к вам не поступил, Мастер, — вспомнил Тьечжу. — Этот бисквит невероятно ароматный, мягкий — самое то и для стариков, и для малых детей.
Поразмыслив, Ван Тьечжу пришёл к выводу, что подобная выпечка готовится проще всего: нужно лишь строго соблюдать пропорции ингредиентов да выдерживать время в печи. Такую работу вполне можно поручить кухонным роботам. Бисквит не тянет на основное блюдо, зато идеален как десерт или сытный завтрак.
— Ну что, закончили — и по домам, — подвёл итог Му Цинлин. — Завтра ещё один рабочий день, а затем — день обучения. Послезавтра отдыхаем, а сразу вслед за этим — свадебный пир у Чжан Чжэ. Всем подготовиться как следует.
Гу Ли тут же оживилась:
— Хозяин Му, а можно мне с вами на пир к молодому господину Чжану? Я и на кухне помогу, и по сторонам погляжу! Зазря глазеть не стану, уж поверьте — никакой подлянки, как в прошлый раз, не допущу!
Тот скандал наделал немало шума, так что осведомлённость Гу Ли никого не удивила.
Му Цинлин задумчиво перевёл взгляд на Ван Тьечжу, без слов спрашивая его мнения. Торжество в семье Чжан Чжэ — дело крайне ответственное. Его отец, Учёный Чжан, преподаёт в Академии Цяньчэн. Случись какая накладка — и они настроят против себя всю городскую интеллигенцию. А разгневать здешних книжников — штука ничуть не менее опасная, чем сорвать юбилейный банкет в поместье Цюй.
Тьечжу был парнем сообразительным и сразу понял немой вопрос учителя. Гу Ли сотрудничала с разработчиками игры, а те, в свою очередь, работали в плотной связке с правительством и военным ведомством. Если её отправили сюда, значит, проверили вдоль и поперёк. К тому же девушка горела идеей продвижения кулинарного искусства, а на предстоящем празднестве планировалось подать кучу невиданных прежде яств. Пропустить такое она просто не могла.
— Пусть идёт с нами, — озвучил решение Ван Тьечжу. — Помощь Гу Ли не помешает. А глядеть в оба, как она и предлагает, — отличная идея.
Прежде за порядком приглядывала Сяо Хуанъин, но теперь всё изменилось: она стала старшей ученицей Му Цинлина и успела освоить пару несложных блюд. Пусть к готовке на самом банкете её ещё не подпустят, но в качестве подмастерья девочка будет незаменима.
Изначально Му Цинлин планировал приставить к делу Большого Чэнцзы. В глазах посторонних Большой Чэнцзы казался простоватым увальнем, так что его пристальный взгляд не вызвал бы подозрений. Раз уж Гу Ли сама вызывалась добровольцем, а Тьечжу поручился за неё, можно было организовать двойной дозор: Гу Ли присмотрит открыто, а Большой Чэнцзы — из тени.
Раз вокруг все свои, беспокоиться не о чем.
Му Цинлин кивнул, и Гу Ли облегчённо перевела дух. От радости на следующий день она работала с усердием, равного которому ещё не показывала.
Му Цинлин шутливо шепнул Ван Тьечжу:
— Глянь на неё. Не напоминает братьев Цзян в их первые дни?
Проходивший мимо с подносом Цзян Юй случайно услышал разговор.
— Всё дело в том, Хозяин, что стряпня у вас уж больно вкусная, — улыбнулся он. — Жалованье для нас — дело второстепенное. Не возьмите вы нас на работу, мы бы ежедневно спускали кучу денег, чтобы просто поесть у вас, да и то не факт, что достался бы столик!
Му Цинлин не удержался от смешка.
За последнее время он успел получше узнать как этот мир, так и ту реальность, откуда пришли Ван Тьечжу с товарищами. Кулинария там находилась в зачаточном состоянии. И как только так вышло? В обоих мирах культура вкусной еды оказалась практически уничтожена. За столь странным совпадением явно кроется какая-то глобальная тайна, хотя уверенности у Цинлина не было.
Этим утром Му Цинлин уже допытывался у Большого Чэнцзы, не вспомнил ли тот чего-нибудь за последние дни и не удавалось ли ему перенестись обратно. Но тот лишь удручённо качал головой. Сплошные загадки. С чего бы ему вообще удалось совершить тот одиночный переход в прошлый раз?
Рабочий день пролетел незаметно, но даже вечером Му Цинлин не прекращал размышлять над этой загадкой.
— О чём задумывался, Линлин? — спросил Чэнъин, присаживаясь рядом и подпирая щеку кулаком.
Му Цинлин подпёр подбородок ладонями:
— Да вот думаю: почему Ван Тьечжу и остальные, засыпая, спокойно возвращаются в свой родной мир, а ты — нет?
Чэнъин отрицательно качнул головой:
— Сам толком не пойму. Может, дело в каком-то особом механизме? Я пока не разобрался, как он работает.
В голову Цинлину пришла неожиданная мысль:
— А вдруг у них есть какая-то система? Эдакая программа, помогающая перемещаться между мирами? Попробуй мысленно позвать свою, вдруг откликнется?
— Система? Ты имеешь в виду Оптический мозг? Но ведь он нужен только для повседневных задач...
Договорив, Чэнъин и Му Цинлин одновременно замерли.
Чэнъин нахмурился:
— Это слово... оно само сорвалось с языка.
Му Цинлин молчал. Смысл понятия «Оптический мозг» угадывался без труда. Раз Дылда сходу выпалил такое название, значит, в их родном мире подобные технологии — обычное дело. Выходит, то общество ушло далеко вперёд в плане прогресса.
— И всё же, попробуй воззвать к своему Оптическому мозгу, — предложил Му Цинлин.
Чэнъин усмехнулся с лёгкой досадой:
— Только что попытался в мыслях. Никакого отклика.
— Эх, ладно, — развёл руками Цинлин. — Пойдём умываться да спать. Вспомнишь что — сразу дай знать.
На следующий день наступило время учебы. Ещё накануне они распределили, кто и чем будет делиться с публикой.
Сяо Хуанъин взяла на себя яичные лепешки с зелёным луком. Рецепт простой, освоить его легко, к тому же недавно им привезли выкованные плоские сковороды — выпекать лепешки стало одно удовольствие.
Ван Тьечжу поручили продемонстрировать приготовление закуски «Фуци фэйпянь» и отварной свинины под чесночным соусом. На их примере народ должен был прочувствовать всё волшебство приправ. Как раз накануне владельцы лавок, купившие рецепты соусов, прислали весточку. Острая соевая паста «Доубаньцзян» требовала времени для ферментации, а вот перечное масло с хлопьями «Юйлацзы» готовить куда быстрее. Поупражнявшись и сверившись с пропорциями Му Цинлина, торговцы сделали два варианта масла — поострее и помягче, чтобы угодить всем вкусам. Пока Тьечжу учил готовить эти два блюда, он попутно рекламировал новые приправы.
Сам Му Цинлин изначально хотел показать, как обрабатывать потроха, превращая сомнительные и дурно пахнущие внутренности в изысканные кушанья. Но раз уж Тьечжу взялся за «Фуци фэйпянь», он вполне мог попутно объяснить и этот шаг.
Поразмыслив, Цинлин решил обучить зрителей приготовлению сычуаньских кисло-острых солений. Поговаривали, что в сычуаньских краях в каждом доме найдётся по меньшей мере один глиняный кувшин для закваски. А соленья из старых, намоленных годами или даже веками глиняных крынок и вовсе получались шедевральными. У Цинлина вековых сосудов не водилось, но и в его новых глиняных ушатах овощи выходили на загляденье. То ли дело было в здешних продуктах, то ли в местной воде, но соленья, приготовленные по старому рецепту в этом мире, выходили даже вкуснее, чем прежде.
Чтобы наглядно показать всю прелесть заготовок, Му Цинлин решил добавить к уроку нехитрое блюдо — рубленое мясо со стручковой фасолью. Каковой бы ни была основа — густая рисовая каша или рассыпчатый варёный рис, — эта закуска шла на ура.
Урок открыла Сяо Хуанъин. С того дня, как Мастер обучил её рецепту, девочка усердно тренировалась дома каждый вечер.
Сестра Хуан даже по-доброму подшучивала над дочерью: придя домой после смены, та первым делом просила разжечь маленькую жаровню. И хотя ужинали они в заведении, дома девочка снова пекла целую горку яичных лепешек. Вдвоём им такой объём было не одолеть, так что угощение перепадало и соседям, и Старому туншэну, обучавшему Сяо Хуанъин и Дылду грамоте. Все как один нахваливали стряпню.
Му Цинлин даже подал идею: мол, можно выпекать немного на продажу соседям, брать недорого — вот и подспорье для дома. Но Сестра Хуан наотрез отказалась. Хозяин и так проявил небывалую милость, взяв её дочь в ученицы! Девочка ещё толком ничего не умеет, как можно набивать карман вершками знаний? А ну как испортит доброе имя Мастера?
Цинлину оставалось лишь вздыхать. В этот мир занесло столько переселенцев, неужто ни один не догадался немного просветить местных жителей? Впрочем, ход мыслей Сестры Хуан он понимал — таковы были суровые правила этой эпохи. Пусть с его точки зрения подобное упрямство казалось излишним, спорить он не стал.
От покупателей уже приходили вести: некоторые умельцы, перехватив у Цинлина всего пару-тройку рецептов, уже вовсю открывали заведения в соседних уездах и процветали! Сяо Хуанъин училась совсем недавно и знала немногое, зато обладала истинным талантом. Будь она одного возраста с Ван Тьечжу, тот наверняка проиграл бы ей в кулинарном поединке.
Однако девочка была ещё мала, и заставлять её надрываться ради куска хлеба не имело смысла. Жалованья, которое Цинлин платил Сестре Хуан, с лихвой хватало на их скромные нужды. Успокоившись, Му Цинлин решил отложить этот разговор до тех пор, пока ученица не подрастёт.
Сегодняшний урок Сяо Хуанъин проводила со всей ответственностью. Ван Тьечжу ассистировал ей, а за его спиной вертелась Гу Ли, то и дело задавая вопросы, на которые Тьечжу терпеливо отвечал.
Му Цинлин сидел в заведении и внимательно наблюдал за иномирянами. Что объединяет всех этих иномирян? И как им удаётся так свободно перемещаться между мирами?
— Линлин, выпей водички, — Большой Чэнцзы опустился на скамью подле него.
Цинлин, не глядя, сделал глоток из пиалы:
— Апельсиновый сок?
Большой Чэнцзы кивнул:
— Братья Цзян утром принесли свежих апельсинов. Смотрю — сочные, вот и решил выжать для тебя стаканчик.
— Надо же, какой заботливый, — Цинлин сделал ещё пару глотков и вдруг нахмурился: — У нас же нет соковыжималки. Как ты его выжал?
— Голыми руками. Ты не бойся, я руки вымыл дочиста и давил аккуратно за кожуру, к мякоти и соку пальцами не прикасался!
Му Цинлин не удержался от смеха. Он даже не знал, чему удивляться больше — недюжинной силе Дылды или его аккуратности.
— Ладно, неси свои прописи, проверять буду.
Старый туншэн приходил каждый день часа на два, хотя постоянного расписания у него не водилось. Иногда он появлялся сразу после обеденного наплыва, а порой — за пару часов до закрытия. И первым делом всегда садился обедать. Видя, что старик учит на совесть, Цинлин закрывал глаза на его непунктуальность.
И Сяо Хуанъин, и Дылда учились с большой охотой. Говорят, у детей память лучше, зато взрослые схватывают суть гораздо глубже. Старый туншэн как-то обмолвился в разговоре с Цинлином, что Дылда невероятно смышлён, и раз уж он обрел дар речи, неплохо бы ему в будущем попробовать силы на императорских экзаменах.
Му Цинлин тогда ничего не ответил. Ведь Дылда был иномирянином. Вдруг к нему вернётся память и он отыщет способ вернуться домой?
От этой мысли на душе у Цинлина почему-то скребли кошки. Впрочем, к чему гадать? Столько дней прожить бок о бок — эдакая привязанность даром не проходит. Даже если Дылда вернётся к себе, он наверняка станет навещать его. Как те же Тьечжу с братьями Цзян — те ведь приходят каждый день!
Стоп...
Му Цинлина осенило.
Они являются сюда ежедневно и проводят в этом мире целый день. Неужто в родных краях у них совсем нет никаких дел? Ни работы, ни учёбы?
С Тьечжу всё понятно — тот пришёл учиться кулинарному ремеслу. А братья Цзян? А Гу Ли? Кем они были в своём мире?
Ладно, допустим, работа братьев Цзян — защищать Дылду в этой реальности. А остальные иномиряне? Покупатели на улице?
Заведение снова окружила плотная толпа. Народу набилось столько, что они заняли добрую половину улицы. Не будь дальше ничего не видно и не слышно, тут выстроилась бы вся округа.
Му Цинлину вспомнилась ещё одна странность. Прежде он удивлялся: отчего в заведении во время обеда становится заметно тише? Причина оказалась проста — обедать приходили в основном местные жители. Выходит, иномиряне на время обеда возвращались в свой мир, чтобы поесть там? Кормить два тела за день — экая экзотика!
Большой Чэнцзы принёс тетрадь с прописями:
— О чём ты задумывался, Линлин? Собирался ведь проверить упражнения.
Му Цинлин перевёл взгляд на иероглифы. Ошибок не нашлось. С точки зрения Старого туншэна, для новичка такой прогресс выглядел поразительным. Но Цинлин-то знал: у Дылды уже имелись базовые знания. Навык чтения и письма для него — всё равно что умение говорить, въелся в подкорку.
Помявшись немного, Му Цинлин спросил:
— Чэнцзы... а если память к тебе так и не вернётся, не думал обустроить свою жизнь здесь? Пробить, так сказать, дорогу в люди?
Чэнъин не совсем понял:
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, к примеру, сдать государственные экзамены?
Не век же ему раздувать мехи на кухне да коротать дни у печи.
Чэнъин отрицательно качнул головой и взглянул на Цинлина уязвлённо:
— Мне это ни к чему. Но если Линлин считает меня обузой, я пойду зарабатывать деньги.
Голос его звучал до того жалко и беззащитно, что Му Цинлин лишь беспомощно вздохнул. Каков же был настоящий характер этого человека, раз он так ловко прикидывается невинной овечкой?
— Да не о том я! Просто глупо раздувать огонь на кухне с твоими-то талантами.
Чэнъин возразил:
— Не подбери ты меня тогда, я бы до сих пор скитался по улицам. Сейчас у меня есть и еда, и одежда, да ещё и тебе помогать удаётся. Для меня это — высшее счастье. Синица в руках лучше журавля в небе.
— Ну, смотри сам. Если захочешь заняться чем-то серьёзным — только скажи. О деньгах не переживай, закроем вопрос.
Му Цинлин резко сменил тему и, подавшись вперёд, прошептал:
— Раз братья Цзян как-то с тобой связаны, отчего они пальцем не перекинули, пока ты бродяжничал?
Ладно бы дом построили, так ведь даже скромного шалаша не сообразили!
Уши Чэнъина вспыхнули алым пламенем от близости Цинлина, а по телу пробежала волна онемения.
Му Цинлин ничего не заметил и продолжал рассуждать:
— Судя по всему, ты попал сюда против своей воли, в отличие от них. Братья Цзян ограничились тем, что приносили тебе еду пару раз да присматривали издали.
Чэнъин нахмурился:
— Я и сам над этим размышлял. Похоже, лишь после того, как я впервые очнулся в том мире, они стали невзначай шептать мне на ухо вещи, казавшиеся знакомыми, но не вызывавшие чётких воспоминаний.
Му Цинлин задумчиво кивнул:
— Быть может, они пытались пробудить твой разум в той реальности?
— Не исключено.
Загадкой оставалось лишь одно: почему прежде братья Цзян сидели сложив руки?
Тем временем Ван Тьечжу завершал с Сяо Хуанъин урок по приготовлению лепешек. Едва сковорода разогрелась, по улице поплыл пленительный аромат. Тьечжу решил спросить учителя, не стоит ли угостить собравшихся. Прежде лепешки продавали лишь раз, и хотя блюдо всем пришлось по вкусу, попробовать его успели далеко не все.
Но едва Тьечжу повернул голову, как обомлел: Мастер и Дылда склонились друг к другу так близко, что чуть ли не соприкасались лбами!
У Тьечжу внутри всё закипело. Не слишком ли это откровенно?! Неужто этот здоровяк и впрямь вознамерился смутить покой его учителя?!
Схватив блюдо с горячими лепешками, Ван Тьечжу решительно шагнул в заведение:
— Мастер, попробуйте, что испекла старшая ученица! По-моему, сегодня получилось ещё вкуснее!
Он бесцеремонно вклинился в разговор, разрушив интимную атмосферу. В эту минуту Тьечжу чувствовал себя строгим отцом, у которого эдакий детина пытался увести любимую дочь. Нет, скорее старшим братом, берегущим Мастера от посягательств эдакого верзилы. Посмотреть только на этого Дылду — махина с сажень ростом, от одного взгляда на него становится тошно!
Му Цинлин поднял голову и взял кусочек:
— Плоская сковорода прогревается равномернее, да и с огнём вы угадали, оттого и вкус лучше.
Ван Тьечжу уселся по другую сторону от учителя:
— Мастер, о чём вы тут шептались?
Му Цинлин сходу нашёл предлог:
— Да так, вижу, Дылда неплохо справляется с грамотой, вот и спросил, не хочет ли он податься на государственные экзамены.
— А что, идея хорошая, — кивнул Ван Тьечжу. — Выбейся он в люди, у Мастера появилась бы надёжная опора.
Все эти сословные деления на чиновников, земледельцев, ремесленников и торговцев, прописанные в игре согласно древнекитайским законам, дико бесили Тьечжу. Мастер — человек невиданного таланта, а по закону вынужден считаться торговцем последнего разряда! Зачем разработчикам потребовалось с такой точностью воссоздавать этот феодальный пережиток? Совершенно ни к чему!
Впрочем, если правилам игры нельзя пренебречь, их можно обойти. Если Дылде удастся сдать экзамен на степень цзюйжэня и стать уездным учителем, как отец Чжан Чжэ, к его мнению станут прислушиваться. И защитить Мастера станет куда проще.
Му Цинлин разгадал мысли ученика:
— К чему такие сложности? Дылда не горит желанием становиться чиновником. Да и сами экзамены проходят раз в несколько лет — пока доберёшься до высоких чинов, пройдут годы.
Благодаря своему кулинарному мастерству Цинлин и сам способен обеспечить себе достойную жизнь. Характер у него был такой: надеяться предпочитал на собственные силы. Со своими навыками он рано или поздно покорит этот мир. И сословные ограничения его ничуть не пугали — среди иномирян неизбежно найдётся тот, кто сметёт старые устои.
Му Цинлин многозначительно похлопал Ван Тьечжу по плечу:
— А что до опоры — надежда у меня только на тебя, ученик.
Ван Тьечжу смутился, но промолчал. Если что-то случится, он мгновенно свяжется с разработчиками или армейским командованием — Мастера в обиду не дадут. Недаром ведь прислали братьев Цзян в качестве охраны!
— Ладно, иди помогай младшей ученице, — прогнал его Му Цинлин.
— Хорошо, Мастер, отдыхайте! — улыбнулся Тьечжу.
Занятие Сяо Хуанъин подошло к концу, и настала очередь Ван Тьечжу.
Приготовление закусок «Фуци фэйпянь» и отварной свинины под чесночным соусом требовало предварительного отваривания мяса и потрохов в пряном бульоне. Тьечжу подробно разъяснял пропорции ингредиентов и пряностей: чуть переборщишь с приправами — и блюдо безнадёжно испорчено.
Кто-то из толпы узнал компоненты:
— Бадьян, корица, даурский дягиль... Это ж всё из аптекарской лавки!
Му Цинлин поднялся с места и пояснил:
— Мясо и особенно потроха имеют специфический запах. Эти пряности отлично отбивают душок и раскрывают глубокий аромат. Бадьян подчеркивает естественный вкус мяса, корица помогает расщеплять жиры, делая кусочки нежными и мягкими, а дягиль убирает въедливую приторность и пропитывает соком каждое волоконце.
Кроме того, бадьян улучшает пищеварение, корица согревает, а дягиль выводит сырость.
После такого разъяснения у народа не осталось вопросов.
Пока варилось мясо, Ван Тьечжу принялся смешивать заправку.
— Перечное масло — это душа обоих блюд! Но применять его можно не только для мяса. Захотелось вам простых отварных овощей — макайте в масло, и вкус станет незабываемым!
Чтобы не быть голословным, Ван Тьечжу взял свежий огурец, раздавил его плашмя на доске и щедро полил сверху ложкой перечного масла с хлопьями «Юйлацзы».
— Попробуйте сами! С этой приправой даже сырые овощи уходят нарасхват!
Первые ряды мгновенно расхватали кусочки и зацокали языками от восторга.
Вдруг из толпы раздался выкрик:
— Нахваливать-то ты нахваливаешь, да только как готовить это перечное масло, так и не сказал!