Когда Му Цинлин только попал в этот мир, Сяо Я была забитой и пугливой девчушкой. Лишь со временем, согретая теплом и заботой, она оттаяла и превратилась в бойкого, жизнерадостного ребёнка.
Обычно, стоит ему отлучиться из лавки и вернуться, девчушка уже бежит навстречу, подпрыгивая от радости и звонко крича: «Учитель!».
Сегодня же у порога было пусто.
Му Цинлин невольно нахмурился.
Сестра Хуан вышла к нему из дома с покрасневшими от слёз глазами:
— Сяо Я... в отхожее место отошла. Всё с ней в порядке. Пока в порядке.
«Пока в порядке» — значит, что-то всё-таки стряслось.
Му Цинлин ещё сильнее сдвинул брови к переносью:
— Сестра Хуан, мы столько времени бок о бок работаем. Я к тебе как к родной старшей сестре отношусь, а Сяо Я — моя единственная ученица. Если стряслась беда — говори напрямик, не таись.
Сестра Хуан замялась, не зная, как подступиться к рассказу.
Цзян Юй не выдержал и вмешался:
— Хозяин, дело вот как было...
Он рассказал, что пошёл позвать сестру Хуан с дочкой к обеду. Едва подошёл к их двери, как изнутри донеслись звон битой посуды, детский плач и брань. Опасаясь за одинокую женщину с ребёнком, он рванул внутрь.
Перед ним предстала картина: несколько баб силой удерживали сестру Хуан, ещё две молодухи зажимали рот ревущей Сяо Я, а напротив стоял хитрющего вида мужчина средних лет.
Не успел Цзян Юй толком сообразить, что происходит, как этот деляга тыкнул в него пальцем и обругал последними словами, обозвав «хахалем» сестры Хуан.
Цзян Юй, будучи «игроком», с этими местными НПС в перепалку вступать не собирался — их ругань для него была пустым звуком. А вот сестра Хуан от такой низости пришла в неистовство, ответив старцу жёсткой отповедью за напраслину и бесчестие.
Тогда эти бабы и родственники подняли гвалт, обвиняя её в неверности и всех грехах. А суть скандала сводилась к одному: они пришли забрать Сяо Я.
Цзян Юй быстро восстановил цепочку событий.
Он и его товарищи ещё раньше изучили подноготную сестры Хуан. Когда генерала Чэнъина в лавке ещё не было, они пристально отслеживали всех, кто крутился возле Му Цинлина.
Сестра Хуан осталась овдовевшей женщиной с малышкой Сяо Я на руках. Всё имущество и дом, оставшиеся от покойного мужа, начисто отжала родовитая родня. Несчастной ничего не оставалось, кроме как сбежать от хапуг и перебиваться случайными заработками, пока хозяин Му не взял её на постоянную работу.
Тогда родные покойного мужа и пальцем не шевельнули, чтобы помочь умиравшим с голоду вдове и сироте.
Теперь же всё переменилось: Сяо Я стала личной ученицей хозяина Му — владельца знаменитого на весь город ресторана!
По диким понятиям здешних родных, раньше девчонка была лишь бесполезной обузой, которой к совершеннолетию ещё и приданое собирай. А теперь? Теперь ученица великого мастера вырастет, откроет своё заведение и будет грести серебро лопатой. Как тут не проснуться алчности?
Раньше родственнички не сунулись лишь потому, что считали Сяо Я слишком малой. Думали, мастер годами будет держать её в подмастерьях, прежде чем доверит секреты. Но маленькая Сяо Я на днях прилюдно учила горожан у порога готовить паровой яичный пудинг!
Цзян Юй — бывалый военный — разбросал наглых родичей в считаные мгновения и увёл сестру Хуан с дочкой в лавку.
Но эти бесстыдники увязались следом. На улице собралась толпа, и Цзян Юй с братом Цзян Чжоу не могли применить всю силу, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Перепалку прервала хозяйка Тан, вышедшая из соседней лавки:
— Вывеска нашего ресторана написана рукой самого господина префекта! Катитесь отсюда, пока вас не упекли за решётку и не отхаживали палками за самоуправство!
Уважение и страх перед чиновниками у простолюдинов были въевшимися в кости. Скандалисты ретировались, но напоследок выкрикнули много угроз: мол, попробуйте только высунуть нос из лавки!
Выслушав этот рассказ, Му Цинлин едва не закипел от ярости.
В этот момент из глубины дома вышла Сяо Я. Глазёнки её опухли от слёз. Увидев учителя, девочка снова всхлипнула.
— Ну-ну, не плачь, малышка, — ласково утёр её слёзы Му Цинлин. — Учитель никому не даст тебя в обиду и восстановит справедливость.
— Я не хочу к ним! — запричитала Сяо Я. — Они не любили ни меня, ни маму! Они забрали всё, что оставил папа, и не дали нам даже горсти зерна!
— Я знаю, глупенькая. И никуда тебя не отдам, — Му Цинлин уже принял решение. — Сестра Хуан, помнишь, ты просила меня подобрать для Сяо Я настоящее имя? Как тебе вариант «Хуан Ин»? Хуанъин — это иволга. Красивая, свободная птица, парящая в синем небе.
Сестра Хуан опешила:
— Что? Моя фамилия?
— А чья же ещё? — вполне естественно ответил Му Цинлин. — Ты её выносила, ты вырастила. Не отдавать же её фамилии того никчёмного роду-племени?
Если уж на то пошло, покойный муж госпожи Хуан и при жизни не слишком-то пёкся о семье, а после смерти и вовсе обрёк жену и дочь на нищету. Неужели живая мать хуже мёртвого отца?
— Смена фамилии позволит раз и навсегда отрезать эти гнилые корешки, — добавил Му Цинлин.
Сестра Хуан всё ещё колебалась. В традиционном обществе девица без родовой поддержки за спиной считалась ущербной — попробуй потом выдай её замуж!
Му Цинлин прочёл эти сомнения на её лице и произнёс уверенно:
— Сяо Я — моя ученица. Пока я жив, её будущее будет светлым. А эти, с позволения сказать, «родственнички» — лишь гири на её ногах.
В его понимании, когда Хуан Ин вырастет, она сама решит: выходить замуж, брать мужа в дом или вовсе жить для себя. Какое бы решение она ни приняла, учитель всегда её защитит.
Ван Тьечжу тут же подхватил:
— Сяо Я — моя старшая соученица! Я для неё роднее любого кровопийцы из их клана. Настанет срок выходить замуж — мы с ребятами снарядим такое приданое и так проверим жениха, что комар носа не подточит!
Братья Цзян, чьё мышление было куда более современным, тоже вступили в разговор:
— Сестра Хуан, девчонке всего семь-восемь лет. Чем гадать, что будет через десять лет, подумайте лучше, что с ней сделают эти ироды, если заберут прямо сейчас!
Эти слова протрезвили женщину.
Маленькая Сяо Я доверчиво подняла глазки на учителя:
— Учитель! Я хочу называться Хуан Ин! Мне не нужны те дяди и тёти. Мне нужны только мама, вы и брат Тьечжу!
Сестра Хуан будто очнулась от дурного сна. Родственники? Да какие они родственники! Настоящая родня — те, кто подставит плечо в беде.
— Будешь Хуан Ин! — решительно выдохнула мать, подталкивая дочь. — Быстро поклонись учителю!
Девочка с трогательной серьёзностью опустилась на колени:
— Хуан Ин бьёт челом учителю за дарованное имя! Обещаю усердно учиться, чтобы отблагодарить за вашу доброту и заботу!
— Вставай, Сяо Хуанъин, — улыбнулся Му Цинлин.
Он был искренне рад, что сестра Хуан смогла перешагнуть через устаревшие устои.
— Сестра Хуан, не переживай, — успокоил её Му Цинлин. — С теми алчными родичами я сам разберусь. Сделаю так, чтобы они дорогу сюда забыли.
— Учитель! Позволь мне! — встревал Ван Тьечжу, азартно сверкнув глазами. — У меня есть верный способ!
Му Цинлин хотел было попросить управляющего Цюй прислать пару стражников из ямы для острастки, но вспомнил, что Тьечжу — иномирянин с целой ордой земляков. У них наверняка найдётся парочка более изощрённых методов.
— Действуй, но аккуратно. Без лишнего шума и улик.
— Будет исполнено!
Расправа с проблемами отложилась, а животы у всех давно подводило от голода.
Му Цинлин звонко хлопнул в ладоши:
— Так, хватит о дряни! Сегодня у нас по плану хого! Сяо Хуанъин, сестра Хуан, помогите с подготовкой продуктов. Тьечжу, а ты будешь вытапливать жир и жарить основу!
— Мы на подхвате! — отозвались братья Цзян.
Чэнцзы молча вытащил на свет небольшую жаровню и котелок. Новый очаг только выложили, и растапливать его было нельзя, чтобы глина не пошла трещинами.
Первым делом принялись вытапливать говяжий жир.
— Ого, ну и густой аромат! — Ван Тьечжу вовсю тянул носом воздух. — Пахнет куда сочнее свиного смальца!
До обучения у Му Цинлина Тьечжу и понятия не имел, что невзрачный жир-сырец можно превратить в белоснежное, как свежий снег, масло, идеальное для многих блюд.
Му Цинлин лично следил за огнём, попутно объясняя ученику тонкости:
— Запомни: говяжий жир для обычной жарки не подходит. У него слишком тяжёлый, доминирующий вкус. Он просто забьёт естественный аромат продуктов.
— Понял, — кивнул Ван Тьечжу.
Аромат кипящего жира и впрямь был густым и агрессивным.
— Тогда для чего мы его вытапливаем? — искренне удивился ученик.
Му Цинлин лишь усмехнулся. Этим «переселенцам» из высокотехнологичного будущего явно не хватало простых радостей земной кухни.
Едва жир вытопился, Му Цинлин отправил в котелок щедрую охапку репчатого лука, перья зелёного лука-порея и шалота. Едкие, пряные овощи вскипели в бурлящем масле, и над двором взвился поистине сногсшибательный дух!
Окружающие соседи, только что пообедавшие и нахваливавшие рецепты хозяина Му, внезапно почувствовали, что их собственный обед был пресным, как варёная трава.
В округе раздались незримые стоны: «Хозяин Му сегодня закрыт, но зачем же травить душу таким ароматом?!»
А в самой лавке у присутствующих изо рта уже капали слюнки.
Овощи зазолотились, и Му Цинлин ловко шумовкой выловил их вон. Своё дело они сделали — вытопленный жир пропитался богатым луковым духом.
Затем в котёл отправилась гора измельчённого имбиря. Тягучий запах жира сразу стал мягче, приобретя благородную остроту.
Едва имбирь подсушился, Му Цинлин высыпал заранее приготовленную перечную пасту «Цыба».
Воздух мгновенно наполнился ядрёным, обжигающим жаром. Все присутствующие тут же зашмыгали носами и дружно зачихали.
Му Цинлин, посмеиваясь, обратился к сестре Хуан:
— Сестра Хуан, я тут отрез хлопковой ткани припас. Сшей-ка нам маски на лицо и фартуки-халаты. На кухне надо соблюдать чистоту, чтобы случайно не чихнуть в блюдо.
— Маски? — не поняла та.
Му Цинлин на пальцах объяснил устройство повязки, закрывающей нос и рот, и кухонного балахона.
— Проще простого! — махнула рукой мастерица. — Сегодня же сделаю.
Слыша слово «маска», Ван Тьечжу и братья Цзян переглянулись. Му Цинлин, заметив их знаки, лишь скрыл ухмылку: «Попались, голубчики».
Паста «Цыба» всплыла на поверхность алого масла, и Му Цинлин бросил в котелок кусочки тростникового сахара, чтобы сгладить жгучесть и вытащить наружу глубокий вкус соуса.
Следом отправилась острая соевая паста «Доубаньцзян».
— Учитель, — поинтересовался Ван Тьечжу, — вы же говорили, что «Доубаньцзян» — самостоятельная приправа? Её можно смешивать с другими?
— Ещё как! Мы добавим ещё и перечное масло с хлопьями «Юйлацзы». Соусы отлично дополняют друг друга. Смотри, какой богатый цвет!
Масло окрасилось в глубокий, рубиново-красный цвет. Аромат выплеснулся за пределы двора и волной пошёл по соседним улицам. Прохожие замирали, поворачивая головы на запах.
Му Цинлин щедро всыпал горсть сычуаньского перца хуацзяо — он любил покалывающий, онемевающий холодок на языке, — а затем добавил секретный набор пряностей и сушёные стручки жгучего перца.
В лавке стоял такой густой, гипнотический дух, что даже у самого Му Цинлина потекли слюнки.
Наконец заправка была готова. Му Цинлин зачерпнул добрую половину и переложил в глубокую глиняную пиалу. В сухом, застывшем жире основа для хого могла храниться неделями.
— Внушительная заготовка, — удовлетворённо кивнул Му Цинлин и влил в оставшуюся в котелке массу лёгкий бульон.
В идеале следовало использовать насыщенный костный навар или ароматный чай «Лаоинча», но за неимением лучшего подойдёт и этот — он смягчит убойную остроту.
Бульон закипел, пуская пунцовые пузыри.
Все с вожделением уставились на бурлящий котелок, не понимая, как есть сырые нарезанные продукты.
— Сначала сделаем макательный соус — «юйде», — пояснил хозяин Му.
Он взял пиалу, положил ложку мелко рубленного чеснока, щедро залил кунжутным маслом, добавил щепотку молотого перца хуацзяо, немного зелёного лука и кинзы. Базовый масляный соус был готов.
Первой в кипящий бульон отправилась нарезанная аорта — «хуанхоу», которой требовалось чуть больше времени.
А вот рубец «маоду», книжку «нюбайе» и тончайшие ломтики мраморной говядины нужно было лишь слегка обваривать.
Му Цинлин взялся за бамбуковые палочки, подцепил полоску рубца и опустил в бурлящий красный край.
Байки про «семь погружений и восемь подъёмов» — лишь красивая сказка: за пятнадцать секунд сырое мясо не проварится, а вот полминуты — в самый раз.
Выждав ровно тридцать секунд, он обмакнул хрустящий рубец в ароматное кунжутное масло и отправил в рот.
Взрыв! Огненный, пряный, онемевающий вкус бульона, сочный хруст рубца и обволакивающий прохладный аромат кунжутного масла слились в невероятную симфонию. Му Цинлин с наслаждением зажмурился.
Глядя на его блаженное лицо, остальные едва не завыли от вожделения.
— Хого едят именно так, — улыбнулся Му Цинлин. — Масляный соус можете собрать по своему вкусу. То, что варится долго — бросайте сразу, а тонкое мясо и рубец — макайте палочками.
В объяснения больше никто не вслушивался — все ринулись в бой!
Сначала в ход пошла говядина.
— М-м-м! — со всех сторон раздалось мычание. Ломтики таяли во рту.
Сяо Хуанъин, шустро орудуя палочками, едва успевала прожёвывать:
— Учитель! Это же просто невероятно! Я объявляю хого своим самым любимым блюдом на свете!
Взрослые, набившие рты мясом, смогли лишь одобрительно поднять большой палец вверх.
Первая тарелка говядины опустела в мгновение ока. Госпожа Хуан тут же внесла вторую.
Му Цинлин же продолжал налегать на рубец.
— Серьёзно, вы не хотите попробовать «маоду»? Поверьте, это откроет вам дверь в новый мир!
Иномиряне поначалу испытывали брезгливость к потрохам, но, видя, с каким аппетитом хозяин уминает хрустящие полоски, не выдержали.
Первый же укус поверг их в шок.
Это... потроха?! Те самые вонючие потроха, которые все выбрасывают?!
Хрустящий, нежный, пропитавшийся пряным соусом рубец был божественен!
— А вот и «нюбайе» — говяжья книжка, и «хуанхоу» — аорта подоспели!
Палочки скрестились над котелком, как шпаги.
— Ох-х-х... да что же это за блаженство такое! — стонали «переселенцы».
Они уже жалели, что набили животы говядиной и для хрустящих потрохов осталось так мало места!
К середине трапезы темп спал — животы у всех надулись, как барабаны, хотя рука всё равно тянулась к палочкам.
Му Цинлин отложил приборы первым:
— Всё, хватит переедать. Основа не испортится, вечером разогреем и доедим с овощами.
Тут они заметили, что в приоткрытую дверь лавки уставились десятки пар глаз.
Горожане знали правила и не дерзили, но среди них затесались игроки-переселенцы, которые просто не смогли сдержать любопытства:
— Хозяин Му! Что это за чудо вы тут едите?!
Му Цинлин распахнул двери настежь и смутился:
— Это хого. Варим потроха и мясо в пряном бульоне.
— Потроха?! — ахнули в толпе. — И они могут ТАК пахнуть?!
Народ еле сдерживал слюни.
— Хозяин Му, а вы будете продавать это блюдо?
Му Цинлин задумался. Хого не вписывалось в концепцию комплексных обедов «Слепая коробка»: дорогостоящая основа, замена посуды, долгие посиделки.
Зато ему на ум пришло другое легендарное сычуаньское блюдо со схожим вкусовым профилем — «Маосюэван»!
— Сам хого подавать пока неудобно, — ответил Му Цинлин. — Но завтра я приготовлю кое-что очень похожее по вкусу. Приходите утром!
Видя, как горят глаза у голодного люда, он вынес из кухни большой таз, заварил остатки ингредиентов и угостил всех присутствующих — по кусочку на пробу.
Взрыв острых специй и хрустящих потрохов окончательно покорил жителей Цяньчэна.
Завтрашнего дня весь город будет ждать с нетерпением!