Стиральная машина, посудомойка — это Му Цинлин ещё мог понять. Но робот-домработница? Что за чертовщина?
Неужели технологии в мире Ван Тьечжу и остальных шагнули так далеко?
В год, когда он сам попал сюда, подобные роботы были лишь красивой концепцией. Кое-какая реклама в сети, конечно, мелькала, но Му Цинлин отлично помнил видеоролики: реальность от фантазий отличалась как небо от земли. Управление громоздкое, сбои на каждом шагу... В интернете над этим только насмехались, каламбуря: «Это не искусственный интеллект, а цифровой кретинизм».
Цинлин был самым обычным кулинарным блогером и с высокой технологией не соприкасался. А вот братья Цзян рассуждали о подобном так легко, будто робот-помощник стоял в каждом доме.
И на этом они не остановились. Не успел Цинлин переварить услышанное, как братья продолжили:
— Эх, местная медицина совсем отсталая. Будь он в нашем мире, эти шрамы и ссадины на лбу затянулись бы за три минуты в капсуле генетической трансформации.
Му Цинлин окончательно растерялся. Неужели медицина ушла настолько далеко, что он даже терминов не понимает?
— Да и бог с ним, со шрамом, — пожал плечами Цзян Чжоу. — Всё равно это тело — не наше настоящее.
"Как это — не настоящее?"
Му Цинлин знал, что они способны перемещаться между мирами, но был уверен, что у них просто два тела в разных измерениях. А оказывается, физические оболочки в этом мире им не принадлежали?
Голова шла кругом. Едва Цинлину показалось, будто он начал разбираться в местных правилах, как всё запуталось ещё сильнее.
В этот момент Чэнъин, только что закончивший стирку, обернулся и заметил стоящего у дверей заднего двора Му Цинлина. Юноша застыл, погружённый в свои мысли.
Братья Цзян ничуть не таились от Чэнъина, и тот уже, похоже, догадался: он находится в таком же положении, как и они, и их связывает нечто весьма близкое. А болтали они при нём, вероятно, надеясь разбудить в его памяти хоть какие-то воспоминания.
Вот только Му Цинлин, судя по всему, к их братии не относился.
— Ты чего здесь встал? — подал голос Чэнъин, оборвав перешёптывание братьев Цзян.
У братьев спины мгновенно покрылись холодным потом. Нахлынуло редкое чувство вины. Погрузившись в игру, они совсем потеряли бдительность — привыкли думать, будто это лишь виртуальное пространство, где нет смертельной угрозы, вот и не заметили, как хозяин Му подошёл со спины.
— Это всё из-за тебя! — сквозь зубы процедил Цзян Чжоу, понизив голос. — Говорил же: «В заведении надо снижать чувствительность восприятия»!
Их бдительность и так притупилась, а тут ещё и чувствительность органов чувств урезали! Впрочем, понять их можно: стряпня Хозяина Му благоухала настолько соблазнительно, что удерживать себя в руках было выше человеческих сил. Хотя Му Цинлин не обделял их обедом и ужином, слюнки всё равно текли. Если бы во время смены, ублажая гостей и разнося блюда, они не приглушили восприятие, то, чего доброго, закапали бы слюной чужие тарелки.
— Ладно тебе, — так же тихо прошипел Цзян Юй. — Хозяин Му всё равно ничего из этого не поймёт. Ну, поглазеет немного да полюбопытствует, не больше.
Му Цинлин мысленно покрутил головой. Сказать на это было нечего.
"Да и бог с ними".
— О чём болтаете? — непринуждённо спросил он. — Я просто в уборную зашёл. Вы продолжайте, только жирные тарелки после мытья лучше ещё раз обдайте кипятком.
Братья перевели дух. Слава богу, кажется, ничего не услышал! Будь на его месте обычный NPC, он бы наверняка принялся допытываться обо всём.
Му Цинлин с самым невозмутимым видом сходил по нужде, а вернувшись, даже похвалил их за чистую посуду:
— Закончите тут — возвращайтесь в зал. Вот нападём на толковых посудомойщиков, вам станет полегче.
— Да всё в порядке, Хозяин Му! Тарелки мыть — дело нехитрое, не устанем!
Цинлин едва сдержал улыбку. А кто пару минут назад мечтательно вздыхал о посудомоечной машине? Молодо-зелено, что с них взять.
Чэнъин наблюдал за этим обменом репликами со странным выражением лица. Он был абсолютно уверен: Хозяин Му всё слышал. И хотя сам Чэнъин чувствовал какую-то смутную знакомость в словах о вещах, чуждых этому миру, Му Цинлин-то должен был окончательно запутаться! Однако юноша держался с поразительным спокойствием, что сбивало с толку.
Му Цинлин тем временем подошёл проверить, как постирал вещи Большой Чэнцзы.
— Хорошо получилось, гораздо чище, чем в прошлый раз.
С тех пор как Цинлин приютил парня, он терпеливо приучал его к гигиене и простым бытовым делам. Утреннее и вечернее умывание, тщательное мытьё, самостоятельная стирка — это базовая норма. Сперва Чэнцзы был полнейшим неумехой: за что ни возьмётся — всё из рук валится, зато за столом уплетал за двоих. За исключением купания, всему остальному Цинлину приходилось учить его буквально за руку. И вот, спустя совсем немного времени, дылда орудовал уже вполне ловко.
Чэнъин добродушно усмехнулся:
— Давай я и твои вещи буду стирать?
— Ну уж нет, — рассмеялся Му Цинлин. — Каждый стирает своё.
У него не было привычки отдавать кому-то свои вещи. Чэнъин спорить не стал.
На душе у Цинлина было неспокойно, но он не подал вида. Вернувшись в зал, он написал ответное письмо молодому господину Чжану и отправил с ним Чэнцзы. На сей раз всё прошло без накладок.
Большой Чэнцзы передал слова Чжан Чжэ:
— Молодой господин Чжан сказал, что постарается как можно скорее подготовить утварь и всё необходимое. Кухню он полностью вверяет вам, а если вспомните, чего ещё не хватает — сразу дайте знать.
Му Цинлин кивнул. Того, что они обсудили, пока было вполне достаточно.
После полудня в заведении снова было не протолкнуться. Утром Му Цинлин надеялся, что пряного тушёного мяса останется с запасом, однако к закрытию, не объяви он сам, что всё распродано, на кухне не осталось бы ни кусочка. Мясо томилось в ароматном соусе целые сутки, напиталось специями до самого нутра и вышло куда сочнее и вкуснее, чем то, что шло утром в лепёшки.
Заперев двери, они уселись ужинать своим кругом. Все оставшиеся продукты отправились в котёл — получилось внушительное блюдо сычуаньского рагу «Маосюэван», а рядом красовалось блюдо с тушёной свининой, которую Цинлин приберёг заранее. Всё это с белоснежным рисом заходило на ура.
— Учитель, а может, нам пора ввести в меню какое-нибудь сытное основное блюдо? — предложил Ван Тьечжу. — Если не рис, то что-нибудь из мучного, вроде тех паровых персиков долголетия шоутао, что вы делали?
Сегодня некоторые гости уже высказывали сожаление, что к пряным блюдам не подают рис. Обычай есть рассыпчатый рис вместо пресной жижи уже успел разлететься по обоим мирам.
Му Цинлин задумчиво прищурился:
— В принципе, можно. Плита у нас есть, сделать пару больших паровых корзин — не проблема. Вот только с мучным возни в разы больше, чем с рисом. Уходит куча времени.
Даже обычные паровые булочки маньтоу требуют немалых хлопот: замесить тесто, дать ему подняться... А главное — в этом мире нет готовых дрожжей, так что закваска подходит очень долго. Чуть недосмотришь — и вместо пышной булочки получишь вязкий ком. Чтобы успеть подать их к открытию, придётся заступать на кухню часа за два до рассвета.
Му Цинлин мысленно содрогнулся. Заделываться каторжником, встающим ни свет ни заря, он категорически не желал, о чём и сообщил ученику.
Тьечжу вспомнил, как они готовили паровые персики долголетия шоутао: сложного там действительно мало, но времени уходит пропасть.
— Учитель, а нет чего-нибудь простенького из мучного?
— Да есть одно дельце, — поразмыслив, ответил Цинлин. — Но не факт, что местным понравится и зайдёт.
Мучнистый суп с клёцками — гэдатанг — готовился быстро и легко. Цинлин вкратце описал рецепт и вид готового блюда.
Ван Тьечжу вообразил эту картину и с лёгким отвращением скривился:
— Э-э, нет, тогда уж лучше не надо...
Цинлин не сдержал смешка. Местная зерновая жижа и суп с клёцками, по сути, были сродни друг другу. И хотя гэдатанг получался куда аппетитнее и вкуснее, для пришельцев из межзвёздного будущего это выглядело сомнительно. В глазах Тьечжу суп с клёцками казался даже беднее привычной каши.
— Ладно, сделаем кое-что повеселее. Завтра научу тебя, только приходи пораньше.
— Понял, Учитель!
Поужинав и прибравшись, все разошлись по комнатам.
Когда в доме воцарилась тишина, Му Цинлин долго не мог успокоиться. Как бы хорошо он ни держал лицо, выкинуть из головы дневной разговор не получалось.
С высокоразвитыми технологиями всё понятно: мир Ван Тьечжу и братьев просто опережал его родной Земной мир. К этому Цинлин относился спокойно — он и раньше догадывался, что они родом из иной, куда более продвинутой эпохи.
Но что за история с «двумя телами»?
Точнее... почему их здешние оболочки — «не настоящие»?
Неужели они, как и он, переселились душами в тела местных жителей? Но ведь они могут свободно возвращаться обратно! Как такое вообще возможно?
— Линлин, я знаю немного, но ты можешь спросить меня о чём угодно, — раздался рядом голос Большого Чэнцзы.
Му Цинлин вздрогнул, выныривая из раздумий:
— Как ты меня назвала... назвал?
Момент был совершенно подходящим для расспросов о фантастических тайнах, но с губ юноши само собой слетело совсем иное:
— С чего вдруг ты так меня зовёшь?
Так его называл только дедушка. Услышать ласковое «Линлин» вновь было настолько неожиданно, что сердце ёкнуло, затмив всё любопытство.
Чэнъин не ответил, а лишь переспросил тихим, жалобным тоном:
— А разве нельзя? Тебе не нравится?
Му Цинлин растерялся от такой детской обиды:
— Да нет, отчего же... Просто странно как-то.
— Раз можно, значит, буду звать! — мгновенно повеселел Чэнъин и пояснил с твёрдой убеждённостью: — Линлин — звучит тепло. Все вокруг зовут тебя «Хозяин Му» да «Хозяин Му». Но ты мне не хозяин. Ты мне семья.
Му Цинлин приложил ладонь к лбу. Надо же: сначала этот дылда еле связывал два слова, а теперь вон как научился подбирать аргументы!
"Раз семья — значит, можно звать Линлином? Не слишком ли быстро мы сблизились? Я вообще-то по парням..." — вихрем пронеслось в голове у Цинлина.
Впрочем, внешне он остался невозмутим:
— Да зови как хочешь.
Вот только щёки почему-то слегка закололо от жара.
Чэнъин расплылся в широкой улыбке:
— Линлин, ты ведь слышал сегодня, о чём говорили братья Цзян?
Му Цинлин молча смотрел на него, не зная, с чего начать. По идее, Большой Чэнцзы был таким же странником из другого мира, как и Ван Тьечжу с братьями Цзян. Вот только памяти о прошлом у него не осталось.
Можно ли довериться ему без оглядки? А вдруг к нему вернётся память, и всё изменится?
— Мне кажется, вы все тут непростые, — осторожно произнёс Му Цинлин. — И ты, похоже, из той же породы, что и они.
Чэнъин упрямо качнул головой:
— Нет. Как бы там ни было, моё самое первое воспоминание в этом мире — это то, как ты достал из закромов и протянул мне свёрнутую лепёшку. Я съел тот рулет с картошкой... и словно очнулся.
Он замялся, подбирая слова. До той самой лепёшки всё его прошлое казалось сплошным тёмным киселём. Да и сейчас разум словно заволочен густым туманом, сквозь который лишь изредка пробиваются смутные вспышки. Он не знал, как оказался на улице, не помнил своего имени — жил как в полусне.
— В общем, первый человек, которого я встретил, и всё, что я помню — связано с тобой, — с абсолютной искренностью закончил Чэнъин. — Так что мы с тобой — одна команда.
От такой детской логики Цинлин не знал, то ли смеяться, то ли плакать, но тяжесть с души сняло как рукой. Напряжение спало.
— И что же ты сам о себе знаешь?
Чэнъин задумался:
— Помнишь, ты спрашивал меня про какую-то «чётность и нечётность»? Я тогда кивнул сам не зная почему, но вспомнить ничего так и не смог.
"Значит, знания сидят глубоко в подсознании, хоть память и заблокирована", — отметил про себя Му Цинлин.
— А когда ты спросил, были ли у меня родные, — продолжал Чэнъин, — я сначала кивнул, а потом качнул головой. В глубине души я чувствую: родителей у меня не было. Я точно никого в жизни не называл «папой» или «мамой».
Он запнулся, будто эти слова звучат для него непривычно, и смущённо добавил:
— Ну или «отцом» и «матерью». Ни разу не произносил.
Му Цинлин не удержался и погладил парня по мягким волосам:
— Ничего, у меня тоже нет родителей.
Чэнъин улыбнулся:
— Зато в голове иногда всплывают обрывки... Будто у меня было много братьев и сестёр. Мы вместе росли, учились, играли.
"Похоже, Чэнцзы вырос в детском доме", — мысленно заключил Цинлин и спросил вслух:
— А что ещё за обрывки?
— Всё очень смутно, трудно пересказать... Но есть один знак. Он словно выжжен у меня в памяти.
— Что за знак?
— Большая звезда, а под ней — четыре маленькие. И ещё какие-то детали.
У Му Цинлина перехватило дыхание:
— А ещё что? Сможешь нарисовать?
Судя по описанию, это же... герб!
— Попробую, — Чэнъин взял бумагу и тушь. — Сначала круг, внутри — пять звёзд...
Круг окаймляли колосья пшеницы и зубчатое колесо-шестерёнка, а под звёздами угадывались очертания древней городской стены.
Му Цинлин смотрел на рисунок с нарастающим трепетом. Набросок был неидеальным, но ошибиться невозможно: это государственный герб!
Герб страны не меняется просто так. Юноша только-только смирился с мыслью, что Ван Тьечжу и остальные прибыли из иного, куда более развитого мира. Но герб, который начертал Чэнъин, доказывал другое: они все родом из одной и той же страны, из одной Поднебесной!
Параллельная реальность? Или же... будущее? Эпоха, наступившая через сотни лет после его собственной гибели?
Но если родина у них одна, почему же кулинарное искусство в том будущем оказалось полностью утрачено и скатилось к первобытной примитивности?
Загадка. Сплошная непроницаемая загадка.
— Линлин, тебе знаком этот знак? — Чэнъин внимательно следил за реакцией юноши.
Цинлин открыл было рот, но слова застряли в горле. Смягчив тему, он увёл разговор в сторону:
— А что ещё ты помнишь?
Чэнъин поджал губы:
— Последние пару ночей, когда я засыпаю, я на мгновение оказываюсь в каком-то чужом месте. Всего на минуту-другую, я даже осмотреться толком не успеваю.
Цинлин кивнул. Ну конечно! Ван Тьечжу и братья во сне возвращались в свой родной мир. Пусть Чэнцзы потерял память, законы этого пространства действовали на него точно так же.
— И что ты там видел?
— Белоснежную комнату. Я лежал на постели, облепленный какими-то проводами и датчиками. А рядом стоял коротко стриженный парень... Сказал, его зовут Бай Бай, и что мы с ним друзья с самого детства. Больше ничего.
Сопоставив эти картины со словами об отсутствии памяти, Му Цинлин невольно подумал: а не лежит ли Чэнцзы в реальном мире при смерти или в тяжёлой коме?
Но тут же возникал новый вопрос: если он тяжело ранен и лишился памяти, то как перемещается между мирами? Неосознанно? А Ван Тьечжу и братья Цзян? Они-то делают это вполне сознательно!
Что за диковинный механизм перемещений? Неужто в том будущем каждый встречный может прыгать сквозь миры, когда вздумается?
— Значит, Ван Тьечжу и братья Цзян — такие же, как ты? — спросил Цинлин.
— Насчёт Ван Тьечжу не знаю, — задумчиво ответил Чэнъин. — А вот братья Цзян, похоже, и впрямь меня знают. Дневные речи они завели не просто так — хотели растормошить мою память. Мне действительно всё это казалось знакомым, но вспомнить я ничего не смог.
Если братья Цзян связаны с Большим Чэнцзы, не нанялись ли они в лавку Му Цинлина только ради того, чтобы присматривать за своим потерявшим память соратником?
Цинлин мысленно восстановил цепочку событий — всё сходилось!
Сперва Чэнцзы целыми днями сидел у дверей его заведения. Братья Цзян, сами не жировавшие, каждый раз покупали ему еду. Цзян Юй тогда отговаривался, мол, дылда оказал им услугу, но теперь эта «услуга» выглядела сомнительно.
Затем братья помогли поймать вора, а стоило Цинлину приютить беднягу, как оба тут же напросились к нему в работники.
Пазл сложился идеально.
Получается, Чэнцзы только что с потрохами сдал своих же защитников?
Му Цинлин, отводя взгляд, тихо усмехнулся:
— И ты так запросто выложил мне всё? Не боишься, что у меня свои скрытые замыслы?
— Я же сказал: мы с тобой — одна команда, — с глубокой искренностью произнёс Чэнъин. — Даже если ко мне вернётся память и я вспомню, кто я такой, мы всё равно останемся вместе.
Сердце Му Цинлина дрогнуло.
— И тебе не кажется, что я тоже странный?
Чэнъин задумался на некоторое время.
— Линлин умеет готовить невероятные вещи, — наконец тихо произнёс он. — Ни в моей памяти, ни в глубинах подсознания ничего подобного никогда не было.
Му Цинлин сокрушённо вздохнул. Если они выросли в одной стране, пусть и в разное время, то куда же исчезла великая кулинарная культура? Как произошёл этот разрыв?
— Если мне удастся вернуться туда и я узнаю что-нибудь ещё, я обязательно всё тебе расскажу. Только не тревожься, хорошо? — проговорил Чэнъин.
— Ну ты даёшь... — Цинлин смутился. — Смотрю, имя моё у тебя с языка так и слетает.
— Наверное, с той самой минуты, как я узнал, как тебя зовут, я повторял его про себя тысячу раз, — бесхитростно признался Чэнъин.
Му Цинлин лишился дара речи.
— Позволь спросить... Ты по девушкам?
— В смысле?
Цинлин махнул рукой:
— Проехали. Иди умывайся и ложись спать.
Раньше, пока он ничего не знал, жизнь шла своим чередом, и все ладили друг с другом. Братья Цзян, пусть и нанялись с тайным умыслом, трудились на совесть и со своими обязанностями справлялись отлично. А с остальным можно разобраться и позже. Авось кто-нибудь снова проболтается.
На следующее утро Му Цинлин едва успел подняться с постели, как у дверей уже появились Ван Тьечжу и братья Цзян.
— Учитель, доброго утра!
— Доброе утро, Хозяин Му!
— И вам утро доброе, — откликнулся Цинлин.
Помня о вчерашних откровениях Чэнцзы, он невольно смерил троицу пристальным, пытливым взглядом.
— Учитель, что-то не так? — насторожился Ван Тьечжу.
Братья Цзян переглянулись. Вчера вечером они видели, как Хозяин Му беседовал с генералом Чэнъином, но из-за вечернего прокола сболтнуть лишнего они не посмели подойти ближе и лишь наблюдали издалека. А теперь этот пристальный взгляд хозяина заставлял их мурашками покрываться.
— Всё в порядке, — взяв себя в руки, ответил Цинлин. — Посидите пока, я умоюсь.
— Линлин, я набрал воды и нанёс зубной порошок! — донёсся с заднего двора голос Чэнъина.
— Иду!
Му Цинлин отправился умываться. Уж не из-за наплыва ли иномирян, но средства гигиены и банные принадлежности в этом мире оказались на удивление удобными, и Цинлину они очень нравились.
Едва Цинлин и Чэнъин ушли на задний двор, Ван Тьечжу и братья Цзян остались переглядываться в зале.
— Как этот Дылда только что назвал моего Учителя? — сощурился Тьечжу.
— К-кажется... Линлин? — неуверенно пробормотал Цзян Юй.
"Линлин"? Это же звучит как-то... чересчур двусмысленно!
Ван Тьечжу сжал кулаки:
— Что этот Дылда позволял себе в наше отсутствие?!
По мнению Тьечжу, Учитель приютил бездомного бродягу, так что для Чэнцзы Хозяин Му должен быть благодетелем и отцом родным! С чего вдруг такое панибратство и нежность? Дикость какая-то.
К тому же сам Большой Чэнцзы был тем ещё тёмным лошадкой. По всем признакам — игрок, но ведёт себя совершенно не как игрок.
Когда Му Цинлин и Чэнъин вернулись после умывания, Ван Тьечжу встретил Дылду тяжёлым, придирчивым взглядом.
— Ты чего как бука? — удивился Цинлин.
— Учитель! Почему он зовёт вас Линлином? Это же неспроста! Он что, замыслил недоброе?!
Му Цинлин от упрёков лишь тяжело вздохнул и отвесил ученику лёгкий щелчок по лбу:
— Забей голову делом, дурачина! Лучше иди замешивай тесто. Сегодня у нас яичные лепёшки с зелёным луком. Освоишь рецепт — пустим в продажу как основное блюдо.
Ван Тьечжу мгновенно переключился:
— С моим-то талантом — да не научиться? Проще простого!
Как раз в этот момент порог переступили Сестра Хуан и Сяо Я.
Му Цинлин сразу раздал поручения:
— Сестра Хуан, достаньте малую жаровню и небольшую чугунную сковороду. А ты, Цзян Юй, пока лавка закрыта, сбегай к кузнецу Ню Да и закажи плоскую сковороду.
Цинлин руками показал желаемые размеры:
— Примерно сантиметров двадцать пять в диаметре, бортики низкие — сантиметра три-четыре, и обязательно длинная ручка.
Сегодня новый инвентарь получить не удастся, придётся обойтись имеющейся посудой.
Цзян Юй и Цзян Чжоу переглянулись.
Хозяин Му точно вёл себя странно.
Хотя этот мир и был создан людьми с опорой на исторические хроники Древней Голубой Звезды, в этой эпохе отродясь не существовало такой единицы измерения, как «сантиметр»...