Проведя здесь столько времени, Му Цинлин выходил в город всего единожды и успел лишь поверхностно ознакомиться с местным укладом. Чтобы достойным образом устроить юбилейный пир, требовалось ещё раз пройтись по улицам и всё как следует разузнать.
— Дневную смену в лавке оставляю на вас, — легкомысленно бросил Му Цинлин. — А мне нужно пройтись по городу.
У Ван Тьечжу уже имелся некоторый опыт, к тому же готовить предстояло лишь свинину с острым перцем, так что юноша держался весьма уверенно:
— Не извольте беспокоиться, учитель!
Сяо Я с важным видом ударила себя кулачком в грудь:
— Учитель, не волнуйтесь! Мы с младшим учеником сохраним лавку в целости и сохранности!
Му Цинлин не удержался от улыбки. Девочка была совсем крохой и пока лишь чистила чеснок да раздувала огонь в очаге.
— Кстати, Тьечжу, раз Сяо Я теперь подсобляет на кухне, рук в зале не хватает. Нет ли у тебя на примете кого из земляков или приятелей, кому нужна работа?
— Конечно есть! — гордо отозвался Ван Тьечжу. — Вы бы знали, учитель, сколько моих деревенских обзавидовались, узнав, что я устроился в закусочную семьи Му! Навести порядок да перемыть посуду — дело нехитрое, любой справится.
Му Цинлин понимающе кивнул:
— Мы работаем с едой, поэтому чистота и гигиена — превыше всего. И ещё кое-что: важно, чтобы у человека не было заразных болезней. Понимаешь?
— Разумеется, учитель. Нынче же вечером обо всём расспрошу.
— Вот и отлично, трудитесь. Если наплыв посетителей окажется слишком большим и вы перестанете успевать, вежливо объясните всё людям. Общайтесь терпеливо, не наживайте врагов и, главное, не жертвуйте качеством стряпни ради скорости.
— Всё сделаем, учитель! — пообещал Ван Тьечжу, а про себя искренне восхитился: надо же, учитель заботится о санитарных нормах ничуть не меньше, чем люди в их просвещённом веке!
На этот раз Му Цинлин первым делом расспросил горожан о местном бакалейном рынке.
В лавке пряностей, где он побывал прежде, продавались лишь ходовые приправы, которыми пользовались здешние жители. А вот в бакалейных лавках вполне могли заваляться специи, привезённые издалека.
Однако его ждало разочарование. Ничего нового найти не удалось: редкие виды приправ отличались от обычных лишь едва уловимыми оттенками, оставаясь всё теми же продуктами.
Единственным утешением стали сушёные морепродукты.
Морские гребешки да сушёные креветки — если добавить щепотку в отдельные блюда, они способны подчеркнуть естественный вкус и придать изысканный аромат.
Поразмыслив, Му Цинлин взял совсем немного — исключительно для собственных нужд.
Он не ведал, принято ли у здешних жителей употреблять в пищу дары моря, да и аллергия на морепродукты во все времена встречалась довольно часто.
Сделав пару кругов по городу и так и не найдя желаемого, юноша решил отправиться за городские ворота.
Едва ступив за городскую черту, он опешил.
Тот самый статный красавец с короткой стрижкой в белоснежных одеждах, которого он встречал ранее, всё ещё обретался у ворот.
Вот только его одеяние превратилось в грязное рубище, волосы сбились в колтуны, а на щеках щетинилась неухоженная борода.
Настоящий бродяга.
Стражник у ворот оказался тем же самым, что и в прошлый раз.
Одолеваемый любопытством, Му Цинлин всё же решился подойти и расспросить его:
— Братец, а этот дылда так и сидит тут всё время? Неужто никто из родни его не ищет?
— А, хозяин Му! — Стражник, судя по всему, уже прекрасно знал владельца закусочной. — Да с того самого дня тут и торчит. Иногда кто из добрых людей бросит корку-другую... Глядя на него, сдаётся мне, бросили его родичи.
Му Цинлин слегка нахмурился:
— А разве в городе нет приютов или благотворительных заведений?
— В прежние годы бывали, а нынче народ живёт в мире и достатке, вот приюты за надобностью и закрыли.
Му Цинлин вздохнул. Прежде ему и впрямь казалось, будто здешний край вполне благополучен: погода благоприятствует урожаю, люди живут спокойно, и на улицах не видать нищих.
Кто бы мог подумать, что и здесь случаются подобные истории и кого-то могут просто выбросить на улицу близкие.
Однако вмешаться юноша сейчас не мог. Покрутив головой, он решил, что по возможности постарается разузнать о его судьбе побольше, а пока стоит хотя бы иногда приносить бедняге еду.
Развернувшись, Му Цинлин направился дальше от города, однако вскоре почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
Оглянувшись, он увидел того самого верзилу, молча шагавшего следом.
— У меня ещё полно дел, не надо за мной ходить, — с лёгким вздохом произнёс Му Цинлин.
Но дылда, похоже, не понимал человеческой речи. Стоило Му Цинлину сделать шаг — шагал и он, стоило тому остановиться — останавливался и преследователь.
В конце концов юноша махнул рукой и перестал обращать на него внимание.
Окрестные поля жители ласково именовали «угодьями дикоросов», и когда отправлялись за урожаем, то говорили обычно: «пойду поберу диких трав».
Му Цинлина эта простодушная наивность искренне забавляла. Будь в настоящем древнем мире дикие овощи столь сочными, обильными да доступными, народ бы от голода не умирал вовсе.
Он вновь углубился в заросли и сделал пару кругов.
В прошлый раз, охваченный чрезмерным восторгом, он не осматривал грядки как следует, зато теперь изучал всё до мельчайших деталей.
Изредка поднимая голову, юноша замечал дылду, терпеливо ждущего на краю поля, и лишь качал головой.
Раз уж пришёл, стоит набрать свежих овощей.
Отжав самое нужное, Му Цинлин направлялся к выходу из зарослей, когда перед ним вырос верзила. В его широкой ладони лежало несколько стручков острого перца, которые он настойчиво протягивал юноше.
— Это мне? — Му Цинлин удивлённо приподнял бровь.
Верзила наконец подал признак разумности и едва заметно кивнул.
Му Цинлин улыбнулся и принял подарок:
— А ты, оказывается, помнишь, как я угостил тебя?
В прошлый раз он отдал бедняге недоеденную лепёшку с картофельной соломкой, и тот, очевидно, разглядел стручки перца у него в узелке.
Впрочем, на дальнейшие вопросы юноши ответа не последовало — дылда лишь продолжал глуповато стоять подле него.
Му Цинлин задумался. Он только что выкопал несколько клубней батата, рассчитывая вечером приготовить карамелизированный батат.
Специй для пышного пира катастрофически не хватало, выжать максимум из обычных рецептов было затруднительно, поэтому оставалось брать оригинальностью.
Карамелизированный батат, к примеру, выглядел празднично, радовал глаз, да и вкусом не подводил — подать такое на юбилейный стол было ничуть не зазорно.
Посмотрев на дылду, юноша выгреб неглубокую ямку, развёл костёр и зарыл клубни в горячую золу.
Усевшись у огня, он заметил, что верзила пристроился неподалёку.
Му Цинлин невольно бросал на него пристальные взгляды: что ни говори, а лицо у этого верзилы было на редкость породистым.
Даже сквозь грязь и запущенность проглядывала какая-то благородная, мятежная стать.
— Эй, дылда, — окликнул его Му Цинлин, — ты хотя бы имя своё помнишь?
Тот лишь уставился на него молчаливым, пристальным взглядом.
«Неужто немой?» — подумал Му Цинлин.
Больше расспросами он докучать не стал и погрузился в размышления над меню и организацией банкета.
Почувствовав, что батат дошёл до кондиции, юноша выгреб горячие клубни из угля и протянул два из них спутнику:
— Держи, это печёный батат. Делается проще некуда: если голодно станет, накопай в поле парочку, зарой в золу — и готов обед.
Му Цинлина не заботило, понимает ли его собеседник, он лишь показал, как очищать плод: шкурку с пеплом и землей счищают, а сладкую, мягкую мякоть едят.
Насладившись первым куском, Му Цинлин зажмурился от удовольствия:
— Что ни говори, а продукты в этом мире просто невероятные.
Мякоть таяла во рту, обжигая нежной сладостью.
В детстве он обожал печёнку на углях — обязательно из настоящего костра, — но, повзрослев, забыл этот вкус. Кто бы мог подумать, что он освежит воспоминания уже в другом мире.
Повернув голову, Му Цинлин увидел, что верзила уже вовсю уминает свой кусок, уплетая за обе щёки.
— Ешь не торопясь, не обожгись.
Однако дылду было не остановить: покончив с первым клубнем, он тут же взялся за второй.
Всего Му Цинлин испёк четыре батата. Съев один сам, он отдал последний бедняге.
Чего юноша не замечал, так это двух молодых людей в соломенных шляпах, замаскированных под крестьян. Укрывшись неподалёку, они через самодельную подзорную трубу наблюдали за трапезой, едва ли не истекая слюной.
— Слушай, а что они там уминают? Вроде просто зарыли в золу, а выглядит до того аппетитно!
— Скуштуем вечером сами, в чём проблема?
— А ведь правда! Ты глянь, за эти дни генерал только рядом с хозяином Му хоть какие-то эмоции проявляет.
— И не говори! Только что сам ему перцев отсыпал. Кстати, а свинина с острым перцем вкусная?
— Откуда ж мне знать? Мы только вчера томаты с яйцом попробовали, а ты уже на свинину заришься!
— Как думаешь, может, утащить генерала в город? Там народу полно, авось раздражение рецепторов и новые впечатления ускорят процесс?
— Дело мыслишь. Давай попробуем. Штаб всё равно круглосуточно снимает показатели — говорят, с тех пор как генерал вошёл в игру, его нейронные колебания стали куда отчётливее.
* * *
Их перешёптывания Му Цинлин с верзилой, разумеется, слышать не могли.
Доев свой батат, юноша сходил за новой порцией клубней.
— Ну всё, я возвращаюсь в город. Ты со мной до ворот?
У ворот всё-таки стража, да и в случае непогоды можно укрыться под сводами надвратной башни.
Дылда молчал, но упорно шествовал рядом.
Му Цинлин лишь вздохнул. Дойдя до городских ворот, он тихонько сунул стражнику несколько медяков.
Слов не потребовалось — стражник и так понял, что нужно присмотреть за бедолагой.
Заметив, что Му Цинлин скрылся за воротами, верзила не стал увязываться дальше. Он вернулся к подножию стены, уселся на прежнее место и принялся безучастно разглядывать небосвод.
В закусочной кипела жизнь. Посетителей набился полный зал, да вот беда: многие требовали стряпню самого хозяина Му, наперебой возмущаясь, мол, как это так — Ван Тьечжу едва успел поступить в ученики, а уже сам встал к очагу!
Му Цинлин вздохнул и с улыбкой обратился к гостям:
— Уважаемые гости, сегодня мне пришлось отлучиться по важным делам. Но мой ученик перенял всё моё мастерство! Его жареная свинина с острым перцем ничем не уступает моей, а со временем он, глядишь, и самого меня превзойдёт.
Ван Тьечжу вспыхнул от благодарности.
По правде сказать, игрокам было всё равно, кто готовит в дневную смену, а вот здешние злились вовсю. Хотя, на его собственный вкус, выходило ничуть не хуже, чем у учителя!
И как раз когда парень совсем уж выбился из сил, вернулся Му Цинлин — да ещё и с увесистым мешком свежих овощей за плечами.
— Передохни немного, — сказал Му Цинлин. — Дальше я сам. А тебе чуть позже доверится важное поручение: отнесёшь составленное меню в поместье Цюй.
У Ван Тьечжу мгновенно загорелись глаза:
— Учитель, вы уже всё придумали?!
Му Цинлин кивнул:
— Неси бумагу и кисть, запишешь под диктовку. Окунь «Белка», свинина «Дунпо», жареная утка по-пекински, тушёные курица с маслятами... Вот тебе и птица, и мясо, и рыба — полный набор.
— Э-э... Учитель, — почесал затылок Ван Тьечжу, — тут ведь вроде как никто рыбу не ест. Она же тиной несёт да костями колет, а на вкус горчит ужасно!
Му Цинлин не удержался от смешка. Насчёт тины ещё куда ни шло, но горчит? Неужто здешние умельцы жарят её прямиком с желчным пузырём?
— Если приготовить как надо, никакой тины и горечи не останется.