Лу Чанго умер, а потом снова ожил.
В самом буквальном смысле. Никакого переселения души в чужое тело — плоть осталась его собственной.
Впрочем, утверждать, будто ничего не изменилось, было бы преувеличением.
Магия древесной стихии испарилась без следа, психологическая магия сжалась до жалкого первого уровня, да и сам он, похоже, омолодился лет эдак на пять-шесть.
Житейские мелочи. Для человека его закалки — сущая ерунда.
Как матёрому ветерану, видавшему виды в горниле апокалипсиса, ему ли бояться поворотов судьбы?
К факту собственного воскрешения Лу Чанго отнёсся с философским спокойствием.
Потратив немного времени, он разобрался с обстановкой.
Мир оказался чужим, древним. Но от привычных исторических хроник этот край разительно отличался.
Здешние люди делились не на два пола, а на три: мужчины, женщины и гэеры.
Если на пальцах: гэеры — это мужчины, способные вынашивать и рожать детей.
Для Лу Чанго — мужчины до мозга костей, предпочитающего мужчин и умудрившегося сохранить холостяцкий статус на протяжении всех тридцати лет жизни, — подобный расклад выглядел более чем заманчиво.
Почему он тридцать лет коротал в одиночестве?
Обойдёмся без лишних расспросов. Скажем так: эмоциональная брезгливость и слишком высокие требования к кандидатам.
У столь несокрушимого господина, естественно, не могло быть никаких физических изъянов.
Впрочем, одно дело — принять правила этого мира на словах, и совсем другое — столкнуться с местными гэерами вживую. Тут уж в Лу Чанго воспротивились и эстетическое чувство, и здравый смысл.
Белила и румяна на лице, длинные юбки-жуцюнь, шпильки и цацки в волосах... К чему притворяться мужиком? Стригся бы сразу в женщины.
Ах да, гэеры ведь технически мужчинами не считаются.
Лу Чанго всерьёз заколебался: кого же ему искать в спутники жизни? Настоящего мужчину или всё-таки гэера?
Вопрос стоял остро.
Но прежде чем решать матримониальные задачи, требовалось разобраться с более насущной проблемой: у него не было ни гроша за душой.
Лу Чанго отправился в горные чащи и спустя недолгое время вернулся, взвалив на плечи тушу упитанного дикого кабана.
Пусть магические силы и иссякли, истинный мастер никогда не полагается на одну лишь магию. Сочетание воинского искусства и внутренних сил — вот базовая норма для того, кто привык быть главным. Иначе с чего бы его звали Несокрушимым?
Заработав первые деньги, Лу Чанго первым делом сменил лохмотья на нормальную одежду.
Что до короткого ёжика волос — тут уж ничего не попишешь: без магии древесной стихии ускорить их рост не удавалось.
Обновив гардероб, он занялся поиском жилья.
Осмотрев окрестности, Лу Чанго решил прикупить пару му земли в той самой глухой деревушке, где впервые очнулся, да нанять рабочих для постройки дома.
Спросите, почему он так легко примирился с новым миром и даже не попытался поискать путь назад?
Полноте, не смешите.
Одно дело — кровавый ад апокалипсиса, где человек человеку волк, и совсем другое — тихая, размеренная жизнь в древности. Выбор очевиден для любого здравомыслящего человека.
И хотя Лу Чанго чувствовал себя в прежнем мире как рыба в воде, этот спокойный край нравился ему куда больше.
Когда есть звонкая монета, постройка дома превращается в чисто технический вопрос.
Деньги водились, земля была куплена, а нанятые плотники уже заложили фундамент.
Как говорится, когда сыт и в тепле, мысли невольно обращаются к плотским радостям... Кхм.
Здесь не нужно каждую секунду ждать нападения, можно наконец-то спать спокойным сном.
А значит, пришла пора найти того, кто будет греть ему постель.
Лу Чанго всегда отличался суровым нравом, лишних слов не любил и действовал без колебаний.
Терпеть не мог лишних хлопот, а уж перспектива обзавестись докучливой тёщей или свекровью и вовсе выводила его из себя.
Поэтому он совершил ещё несколько вылазок в тайгу и настрелял целую кучу дичи.
План был прост: отправиться в главный город округа и купить себе мужа.
Там работала официальная невольничья торговля — невольничий рынок, куда попадали дети чиновников, попавших в опалу: юные барышни да гэеры. Крепких же мужчин, как правило, отправляли на каторгу.
Раз уж Лу Чанго собрался покупать супруга, к выбору следовало подойти со всей ответственностью.
Первое: кандидатуры мужчин и женщин отпадали сразу.
Второе: любители белил, румян и пышных украшений отбраковывались без разговоров.
Третье: слишком яркие, изнеженные или, напротив, дурнушки — мимо.
Ну и, разумеется, никакой крайности в росте — ни верзилы, ни коротышки ему не требовались.
— Уважаемый господин, если следовать вашим пожеланиям, этот гэер подходит лучше всего, — произнёс смотритель невольничьего рынка, суетливо маяча рядом.
Гэер, стоявший перед Лу Чанго, был на полголовы выше остальных.
Его зелёный халат изрядно измялся и пошёл пятнами грязи.
Юноша выглядел истощённым, однако его взгляд оставался удивительно холодным и чистым.
«Отлично. Как раз в моём вкусе».
— М-м, — сухо отозвался Лу Чанго.
А парень-то, если присмотреться, чертовски хорош собой.
Лу Чанго кивнул смотрителю, требуя подробностей.
— Зовут его Су Циньюнь. Третий сын из поместья Су, что в городе Юнь. Месяц назад роду Су вынесли приговор за преступление, имущество описали. Мужчин отправили в ссылку, женщин — в увеселительные дома, а гэеров обратили в казённых рабов.
Смотритель сделал паузу и, не заметив на лице покупателя ни малейшего интереса к чужой трагедии, продолжил:
— Пусть он и гэер, но грамоте обучен, разбирается в изящных искусствах, норовом кроток, да и...
— Беру его.
Не дав смотрителю договорить, Лу Чанго прервал его на полуслове.
Стоявший напротив Су Циньюнь осторожно поднял взгляд.
Но едва его глаза встретились с ледяным взором покупателя, он тут же испуганно спрятал лицо, виновато опустив голову.
— Господин точно всё решил?
— Да.
Лу Чанго не привык привередничать.
Супруг должен подходить под его требования, а устраивать бесконечный смотр — лишняя трата времени.
Отсчитав серебро, Лу Чанго забрал юношу.
Прежде чем покинуть город, он нанял повозку и закупил всё необходимое для свадебного обряда. Посуду и бытовую утварь решил прикупить уже на месте, в городке по соседству с деревней.
Пусть юный муж и достался ему за деньги, Лу Чанго любил порядок и правильный уклад. Без свадьбы любое совместное... «действие» казалось не совсем законным. И да, слово «действие» здесь имело самый прямой подтекст.
Покупки, а главное — приобретение самого дорогого «товара» в лице юного гэера, подчистую выгребли его запасы.
К счастью, диких кабанов в лесу водилось превеликое множество.
Впрочем, охотиться только на них было неразумно. Выбивать под корень зверей нельзя — нужно заботиться о сохранении ресурсов.
Расчёт оказался точным: к тому моменту, как Лу Чанго привёз новоиспечённого супруга в деревню, строительство дома завершилось. Можно было сразу въезжать.
Прожив тридцать лет, из которых двадцать пять пришлись на ад апокалипсиса, Лу Чанго вырос с въевшейся в кровь привычкой к постоянной опасности. Даже в мирные древние времена паранойя не отпускала его.
Усадьба представляла собой небольшой сихэюань, сложенный из крепкого синего кирпича.
Для ворот Лу Чанго специально отыскал в глубокой чаще редчайшее железное дерево. Качественная древесина отличалась такой прочностью, что взрослый мужчина, ударив по ней топором изо всех сил, оставил бы лишь едва заметную царапину. Самому Лу Чанго потребовалось полмесяца, чтобы срубить стволы и приволочь их к стройке.
За массивной воротиной открывался внутренний двор. По бокам расположились кухня, помывочная, отхожее место и вместительный амбар под провизию.
Сам двор пока стоял пустым, оттого казался особенно просторным.
Рядом с кухней темнел сруб глубокого колодца, вырытого по личному указанию хозяина.
В центре основного строения находилась небольшая гостиная, служившая столовой, а по обе стороны от неё расходились спальные покои.
Восточные покои — просторные и светлые — Лу Чанго отвёл под хозяйскую спальню.
Западный флигель заранее предназначался для будущих детей.
Всю усадьбу подпирала двухметровая каменная ограда.
Стену выложили в три слоя: два внешних состояли из дикого валуна, а внутренний — из всё того же синего кирпича. Получилась настоящая крепость.
Жаль только, что магия древесной стихии испарилась. Иначе Лу Чанго нашёл бы в чаще ядовитый терновник и заставил бы его обвить всю ограду плотным ковром. Вот тогда ни одна живая душа не смогла бы перебраться через стену.
Привезя юного мужа в новый дом, Лу Чанго потратил ещё несколько дней на закупку недостающей утвари и лишь затем принялся обустраивать покои для новобрачных.
На свадебный пир он позвал только старосту с семьёй да тех нескольких крестьян, что помогали на стройке.
Устраивать пиршество на всю деревню?
Смешно!
Чем выкидывать деньги на кормёжку посторонних ртов, куда разумнее закупить лишнюю пару мешков зерна про запас.
* * *
«Меня зовут Лу Чанго, мне двадцать шесть лет, и я живу в этом мире уже больше года.
И хотя на самом деле мой психологический возраст — тридцать один, тут уж ничего не поделаешь: видать, высшие силы ко мне неравнодушны. Они не просто даровали мне вторую жизнь, но и забросили в тихий уголок, сбросив вдобавок пять лет возраста.
Для меня этот мир — всё равно что возвращение ветерана высшего уровня в деревню новичков.
Ветеран — это я, а деревня новичков — безымянный древний край.
Поскольку бесконечная суета, сражения и прочая рутина мне смертельно надоели, а избивать местных "новичков" не было никакого желания, я решил отойти от дел и насладиться мирным сельским бытом.
Земля есть, дом построен, в постели ждёт молодой муж.
Казалось бы, живи да радуйся.
Однако...»
Настал тот самый неожиданный поворот. Прямо сейчас я стою перед ликом превеликой проблемы.
— А-а-а-а!..
Из дома за моей спиной донёсся надрывный, полный боли стон. Человеку внутри приходилось несладко.
— Уа-а-а-а! Уа-а-а!
А спустя пару мгновений раздался звонкий младенческий плач.
Сидящий на пороге Лу Чанго застыл с каменным лицом. Взгляд его остекленел, расфокусировался и упёрся в одну точку.
Да, вам не послышалось. Мой супруг только что родил мне ребёнка.
Малыш уже появился на свет.
И вот вопрос: пускают ли новоиспечённых отцов за штурвал без специального разрешения?