Вскоре после завтрака прибежал Су Фуюнь. Войдя во двор, он увидел, что Лу Чанго как ни в чем не бывало сидит на скамье и возится с малышней — ни тени тревоги на лице.
— Младший дядюшка, ты пришел! — обрадованно окликнул его Туаньцзы, едва повернув голову.
— Ага, — Су Фуюнь подошел и присел на корточки рядом.
— Агу... агу! — Завидев дядю, Эрбао захлопал в ладоши и расплылся в счастливой улыбке.
Повозившись немного с племянниками, Фуюнь все же не утерпел и понизил голос:
— Шурин... ты слышал, что ночью было?
— Угу, — отозвался Лу Чанго.
Он сидел на низком табурете, придерживая Эрбао под мышки и помогая тому делать первые шажки. Видя, что шурин абсолютно спокоен, Су Фуюнь растерялся:
— Шурин, неужели ты совсем не переживаешь?
— А толку переживать? — вопросом на вопрос ответил Лу Чанго.
— Э-э... и правда, никакого, — пробормотал Фуюнь, осекшись.
Лу Чанго больше ничего не сказал, вернувшись к игре с малышами. Фуюнь вдруг понял, что дергается понапрасну. Раз уж сам шурин с холодной головой, чего ему-то паниковать? В конце концов, переживай не переживай, а за стенами уже гремит война. По-хорошему говоря — живы сегодня, и слава богам.
От этой простой мысли у Су Фуюня сразу отлегло от сердца. Попрощавшись, он торопливо побежал ко второму брату.
Глядя, как дядюшка уносится прочь, Туаньцзы любопытно вытянул шею:
— Отец, а что с младшим дядюшкой?
— Ничего, — ответил Лу Чанго.
— Понятно, — кивнул кроха и тут же переключился на брата: — Иди сюда, малец! У меня кое-что вкусненькое есть!
Он захлопал в ладоши, привлекая внимание малыша.
— Агу-г-га... б-братик! — задорно рассмеялся Эрбао и, перебирая пухлыми ножками, устремился к нему.
Пока Лу Чанго оставался дома с мужем и сыновьями, Датэн и Эртэн не теряли времени на поле боя. Впрочем, решающий момент еще не настал, поэтому лозы затаились в тени, выжидая удобного часа.
Ночной грохот, разумеется, взвинтил нервы всем жителям Пограничного города. Люди забились по домам, носа на улицу не казывали, так что обычно шумные переулки совершенно опустели. Весь следующий день стояла тишина, и горожане с ужасом ждали, что с наступлением темноты вспыхнет бой.
Едва смеркалось, жители гасили свечи и ложились в постели, но заснуть никто не мог. Промаявшись всю ночь до рассвета, люди так ничего и не услышали. Впрочем, страх никуда не ушел: все понимали, что это лишь затишье перед бурей.
Прошел второй день, за ним третий — вокруг царило полное безмолвие.
Едва горожане перевели дух, надеясь на лучшее, как на рассвете пятого дня землю вновь сотряс оглушительный грохот. Взрывы и крики мгновенно выдернули людей из сна.
Лу Чанго поднялся и первым делом подхватил расплакавшегося от испуга Эрбао, баюкая его на руках.
— Отец... — пробормотал спросонья Туаньцзы, не понимая, что происходит.
— Что такое? — мягко спросил Лу Чанго.
— Там снаружи шумно... — Кроха обиженно подобрался ближе, уткнувшись лицом в колени отца. — Кто там шум поднимает?.. — сплошь зевая, пробормотал он и, не дождавшись ответа, снова погрузился в сон прямо на папиных коленях.
Вскоре от гула за стенами проснулся и Су Циньюнь.
— Господин... опять началось?
— Угу. Заря только занимается, полежи еще.
— Не могу, — покачал головой Циньюнь.
Полежав немного, чтобы прогнать остатки сна, он поднялся. Когда под боком идет битва, тут уж не до сна.
Спустя полчаса за окнами окончательно рассвело. Переложив Эрбао на кровать, Лу Чанго взял на руки снова проснувшегося Туаньцзы и вышел из комнаты.
— Отец, там все еще гремит, — потягиваясь, пробормотал сынишка.
— Угу, — отозвался Лу Чанго.
Зачерпнув воды, он отправил малыша умываться и чистить зубы, а сам направился на кухню готовить завтрак.
Поели они под аккомпанемент далекого боя. Сражение утихло лишь ближе к вечеру, когда пришло время ужинать. За день уши настолько привыкли к гулу, что резкая тишина даже показалась мальчикам непривычной.
— Отец, на улице затихло... — Туаньцзы сидел на стуле, любопытно покосившись на дверь, будто порываясь выбежать и разузнать, в чем дело.
— Агу! А-а-ая! — поддержал его Эрбао сбивчивой детской речью.
— А разве плохо, что затихло? Зато ночью спать будете спокойно, — улыбнулся Су Циньюнь, ставя перед мужем миску с пищей.
— И то правда, — согласился Туаньцзы.
Вечером, искупав сыновей, Лу Чанго перенес их на кровать и предоставил самим себе — у него с мужем были планы на совместное омовение. Уходя, Лу Чанго строго наставил старшего:
— Присмотри за братом. Гляди, чтобы не свалился.
— Ладно! — кивнул Туаньцзы и усадился рядом, не сводя с малыша глаз.
Когда Эрбао полз к стене, Туаньцзы молчал. Но стоило карапузу устремиться к краю кровати, как старший тут же сгреб его в объятия.
— Б-братик! — недовольно загудел Эрбао и, сменив направление, принялся изо всех сил донимать своего трехлетнего «няньку».
Вернувшись после купания, супруги застали трогательную картину: Туаньцзы пластом лежал на кровати, мертвой хваткой вцепившись в пухлые ножки брата. Увидев отца, кроха возопил, словно узрев спасителя:
— Отец, скорее! Он уползает!
— Агу-г-га... п-папа! — Завидев родителей, Эрбао радостно устремился к ним, увлекая за собой зацепившегося за него Туаньцзы.
— Ну все, отпускай, — Лу Чанго в два шага пересек комнату и мягко перехватил шустрого малого.
— Ух! — выдохнул Туаньцзы и бессильно откинулся на спину. — Ну и силища у него! Едва удержал!
— Весь в отца пошел, богатырем растет, — улыбнулся подошедший Су Циньюнь.
— А я? Я тоже на отца похож? — Кроха тут же вскочил и уставился на родителей с надеждой.
— И ты похож, — Су Циньюнь шутливо щелкнул его по носику. — Ешь за двоих — точь-в-точь как твой отец.
В три года Туаньцзы еще не догадывался, каково это для гэера — иметь отменный аппетит, а потому расплылся в довольной ухмылке и гордо заявил:
— Тогда я буду есть еще больше! Вырасту огромным и сильным, как отец!
— Договорились, — посмеивался Циньюнь, не пытаясь разубеждать сынишку.
Поиграв с малышней, родители уложили их спать.
— Отец, я спать хочу... — Туаньцзы зарылся носом в подушку и поднес кулачок к глазу, но отец вовремя перехватил его руку.
— Не три глаза, — строго промолвил Лу Чанго.
— Ой, — Туаньцзы покорно замигал.
— Спи.
Вскоре кроха заснул, а за ним подобрался и Эрбао, уткнувшись носом в бок брату. Когда дети заснули, Лу Чанго поднялся и задул масляную лампу.
Улегшись обратно, Лу Чанго ощутил, как Циньюнь тут же прижался к нему. Он ласково обнял мужа.
— Господин... неужели ночью опять начнут палить? — тихо спросил Циньюнь.
— Вряд ли.
— А когда все это кончится?
Хоть Пограничный город пока и не пострадал от двух прошлых стычек, тревога не отпускала. Никто не мог дать гарантий. Пока идет война, над городом висит угроза прорыва. Жители денно и нощно жили как на иголках: ни поесть толком, ни уснуть, панически боясь проснуться под крики прорвавшихся врагов.
— Не переживай, скоро все завершится, — Лу Чанго мягко погладил мужа по спине, убаюкивая. — Спи.
Циньюнь молча кивнул и закрыл глаза. Его муж никогда не бросал слов на ветер, и раз уж сказал, что конец близок — значит, так тому и быть.
Слова Лу Чанго сбылись без промедления: война между царствами Фэнлай и Дунчэнь действительно быстро подошла к концу.
Спустя три дня бои возобновились с новой силой. Однако армия Дунчэнь, лишившаяся обозов с провиантом, долго удержать рубежи не могла. К тому же в дело тайком вмешались Датэн и Эртэн. Воинам Фэнлай казалось, будто эти третьи стычки дались им невероятно легко — врагов словно преследовал злой рок, и каждая ошибка Дунчэнь обернулась для них разгромом.
На пятый день после начала последней битвы лозы наконец вернулись домой.
* «Хозяин, мы вернулись! И Сантэна с нами привели!»* — задорный голос Эртэна раздался еще издали.
Туаньцзы, разумеется, тоже услышал его. Он запрыгал от радости, мелким семенящим шажком устремившись во двор.
— Вьюн-Вьюн! Ты где пропал?
* «Ха-ха-ха! Гулял снаружи!»* — хохотнул Эртэн, слыша голосок маленького хозяина.
— А там весело? Я тоже хочу!
* «Хочешь гулять? Попроси отца, он тебя через пару дней выведет»*, — ответил Эртэн и со шуршанием выскочил из земли.
Вслед за ним из почвы выбрались Датэн и Сантэн.
Заметив рядом с Эртэном небывалый цветок, Туаньцзы из любопытства подошел ближе:
— Вьюн-Вьюн, какой красивый цветок!
С этими словами кроха потянулся ручонкой, чтобы погладить лепестки, но растение вдруг увернулось и отпрянуло в сторону.
— Ой? — удивился малыш, проводя взглядом сбежавший бутон.
* «Маленький хозяин, это Сантэн! Без его разрешения трогать его нельзя — он ядовитый!»* — предупредил Эртэн.
Сантэн принадлежал к роду аконитов клобучковых — это высокое, стройное растение с ядовитыми соками. Не зря его фиолетовые соцветия казались такими изящными: яд его смертелен, отравленный погибает за считанные минуты. Ядовита вся трава целиком, а особенно корни и листья. С наступлением конца света и превращением в духовное растение даже его цветы стали смертоносными.
Впрочем, Сантэн умел отлично контролировать свой яд, так что при желании его можно было погладить безо всякого риска.
— Сань-Сань? — Туаньцзы снова подбежал к растению и принялся кружить вокруг него. — Вьюн-Вьюн, а почему Сань-Сань молчит?
* «А он у нас бука стеснительный. Пока не прижмет — слова не вытянешь»*, — заявил Эртэн.
— Понятно, — кивнул кроха. Хоть он и не знал слова «бука», зато понял главное: Сань-Сань умеет разговаривать.
Обозванный «букой» Сантэн долго думать не стал — размахнулся широким листом и отвесил Эртэну звонкую пощечину, отправляя того в полет.
— Ого! Сань-Сань такой сильный! — захлопал в ладоши Туаньцзы.
Прозевав удар и опозорившись перед маленьким хозяином, разгневанный Эртэн мигом вскочил на ноги:
* «Сантэн!»* — рявкнул он и всем весом навалился на обидчика, прижимая того к земле.
Глядя, как две лозы сцепились и покатились по земле, Туаньцзы хлопал глазами, толком не понимая, что происходит.
— Отец, Вьюн-Вьюн и Сань-Сань дерутся! — обернувшись, пожаловался он.
— Не обращай внимания, иди сюда.
— Ладно.