Когда Эрбао научился ходить, большая часть двенадцатого месяца осталась позади.
До Нового года оставалось чуть больше десяти дней — самое время закупать праздничные припасы и снедь.
Город Юань превосходил размерами и пышностью любой из тех, где им доводилось останавливаться прежде. С приближением конца года людской поток на улицах заметно густел. Повсюду развешивали алые фонари. Белоснежный покров и ярко-красный шелк гармонично дополняли друг друга. Особенно чарующе город выглядел с наступлением темноты, когда зажигались огни, вызывая в памяти древние строки: «Искал её в толпе я сотни раз, и вдруг обернулся — она стоит там, где гаснут огни».
Празднование Нового года оставалось главным событием в году. В царстве Фэнлай в первый день года каждая семья возносила молитвы богам и предкам, отгоняя злых духов, зазывая благополучие и богатый урожай. Нынешний год выдался особенно тяжким, но к его исходу бедствия наконец улеглись. Желая подчеркнуть добродетель и величие нового императора, в первый день года государь намеревался лично совершить жертвоприношение у Алтаря Неба и в Храме Предков. Впрочем, простые людские умы эти вести задевали вскользь — народу хватало собственных забот.
Лу Чанго прекрасно помнил всё, что требовалось купить к праздничному столу. За воротами продолжал валить густой снег, сугробы уже доходили до икр. Из-за лютого мороза он отказал Туаньцзы, просившемуся поехать за покупками вместе с ним.
Одевшись потеплее, Чанго вывел повозку. На улице его уже поджидали Ли Тугэнь и Ли Сяоминь, отправлявшиеся за припасами вместе с ним.
Пока Лу Чанго пропадал на рынке, Су Циньюнь с сыновьями оставались в доме. Туаньцзы с Эрбао возились в углу, играя в свои детские забавы, а Циньюнь располагался неподалеку, перелистывая сборник повестей.
Вскоре снаружи раздался стук в ворота.
— Младший родитель, это папа вернулся? — Туаньцзы поднял голову от игры.
— Нет, — качнул головой Су Циньюнь.
Лу Чанго, возвращаясь домой, никогда не стучал — просто отпирал засов.
Стук на миг затих, но тут же возобновился — размеренный и ритмичный.
— Кто же там? — полюбопытствовал Туаньцзы.
— Не знаю. Я пойду гляну, а ты присмотри за братом.
— Хорошо! — послушно кивнул малыш.
Натянув сапоги и накинув плотную теплую плащ-накидку, Су Циньюнь отворил дверь. Дахэй и Эрхэй, лежавшие в своем закоулке, выскочили на улицу при первых же звуках стука. Заметив хозяина, псы стряхнули с шерсти налипшие хлопья снега и пристроились следом.
Стук не прекращался. Направляясь к воротам, Циньюнь громко окликнул:
— Кто там?
Едва прозвучал его голос, за воротами раздался звонкий детский дискант:
— Это я! Цзиньбао! Дядя Лу, отпирай скорее!
Узнав голос мальчика, Су Циньюнь перевел дыхание с облегчением — а он-то уж успел насторожиться. Он ускорил шаг и отодвинул тяжёлый засов. На пороге стоял Цзиньбао в сопровождении своего слуги-евнуха, а чуть в отдалении высилась молчаливая фигура стражника Лэн Яня.
— Дядюшка Лу! — просиял Цзиньбао, увидав, кто отпер дверь.
— Мороз-то какой, неужто пешком пришли? — Су Циньюнь выглянул за ворота, но никакой повозки поблизости не приметил.
— Вовсе нет, я теперь живу по соседству! — мальчик жизнерадостно махнул рукой в сторону соседней усадьбы с двумя двориками.
Этот переулок относился к старой части внутреннего города Юань. Здешние дома-сыхэюани отличались скромностью — в один или два внутренних двора; более пышные хоромы тянулись вдоль соседних улиц.
— Младший дядя скоро придет к вам с визитом, а я вырвался вперед! Дядюшка Лу, а Туаньцзы дома? — спросил Цзиньбао, вытягивая шею и пытаясь заглянуть во двор.
— Дома, — улыбнулся Су Циньюнь, отступая в сторону и пропуская гостей. — Заходите, замерзли ведь на улице.
* * *
Потом, когда Лу Чанго вернулся с закупленными припасами, из отапливаемой комнаты до него донесся дружный детский хохот. Один из голосов показался ему до боли знакомым.
Сложив поклажу, Чанго переступил порог и застал картину полного всеобщего веселья: Цзиньбао с Туаньцзы увлеченно возились посреди комнаты.
Лу Чанго лишился слов.
Опять этот сорванец приперся...
— Дядя Лу, вы вернулись! — Цзиньбао весело замахал ладошкой.
Сидевший у жаровни Фэн Сюньюань отставил пиалу с горячим чаем и сдержанно кивнул хозяину.
— Папа пришел! — подхватил Туаньцзы.
Заметив, что старший брат подал голос, Эрбао не пожелал отставать:
— Папа!
Малыш вознамерился было перебирать короткими ножками навстречу, но Су Циньюнь вовремя подхватил его на руки.
— Дядя Лу, а можно мне остаться на обед? Туаньцзы сказал, вы будете готовить хого! Я попросил дядю принести целую кучу мяса, так что наемся от души! — с просиявшим лицом выпалил Цзиньбао, ничуть не смущаясь своей беспардонности.
Лу Чанго лишь вздохнул от такой бесцеремонности. Прогонять гостей он, разумеется, не стал — да и мясо, принесенное ими, действительно поражало свежестью. К тому же принесли они щедрые праздничные дары: кур, уток, рыбу, яйца, свинину, баранину, говядину и гусятину. Нашлись там и сладости с лакомствами, и отрезы дорогого шелка с тканью. А главное — целый сундучок, доверху набитый золотыми слитками-ямбами.
Оглядев это богатство, Лу Чанго перевел взгляд на Фэн Сюньюаня:
— К чему эта щедрость?
— Скромное изъявление благодарности от моего венценосного брата за оказанную вами помощь, — пояснил Фэн Сюньюань. И добавил: — Брат молвил, что вы всё поймете без лишних слов.
Чанго и впрямь понял. Император догадался, чья невидимая рука переломила ход сражений. Впрочем, Чанго и не пытался утаить свои заслуги.
В этот миг давным-давно молчавшая система подала сигнал.
[Динь! Слияние смешанных миров-новелл завершено. Мир новеллы успешно трансформирован в малый мир.]
[Хозяин получает случайный новогодний подарочный набор. Набор будет отперт через десять дней.]
Десять дней... Аккурат первый день Нового года.
[Автоматическое сообщение системы: в настоящее время система поглощает энергию. Ожидаемое время отвязки от хозяина — через десять дней.]
Лу Чанго удивленно изогнул бровь.
Поглощает энергию, значит... Что ж, в день отвязки можно попытаться выжать из нее еще немного пользы и поднять уровень древесной и психологической магии. Раз уж им предстоит расстаться, грех не постричь купон напоследок с этой жестянки.
На следующий день, сытно отобедав в гостях, Цзиньбао раскланялся. Все-таки они с дядей принадлежали к императорскому роду, и перед праздниками им надлежало вернуться во дворец.
Затем, ближе к вечеру, у ворот вновь послышался стук. На сей раз Лу Чанго сам пошел отпирать. Выслушав прибывших, он отступил в сторону, позволяя занести поклажу.
Эти дары прибыли из столицы, от семейства старого лекаря Сюя. Его сыновья, желая отблагодарить Чанго за заботу, оказанную их отцу в дальнем пути, прислали отборные праздничные яства и тысячу лянов серебра.
Лу Чанго чиниться не стал и принял всё без лишних слов. Посланцем выступал степенный управляющий средних лет; перекинувшись с хозяином парой фраз, он вежливо откланялся. Чанго проводил его и запер засов.
— Муж мой, как поступить со всем этим добром? — спросил Су Циньюнь, когда Чанго вошел в кладовую.
— Отложи немного на текущие нужды, а остальное убери в пространственное хранилище.
Серебру уж точно надежнее лежать в системном пространстве. По наставлению мужа Циньюнь спрятал туда всё, кроме скоропортящихся продуктов.
Круг знакомств семейства Лу был невелик, так что после визитов от Цзиньбао и лекаря Сюя во дворе воцарилась тишина. Настала пора генеральной уборки, наклеивания парных надписей-чуньлянь, ажурных вырезок-цзяньчжи и развешивания красных фонарей.
Поскольку на улице непрерывно мела метель, Лу Чанго не дозволил мужу и малышам морозиться во дворе. Вместо этого он прикликнул Датэна и Эртэна — и духи-вьюны быстро навели в доме идеальную чистоту.
* * *
Вскорости подоспел и канун Нового года. Под спорой рукой Датэна и Эртэна праздничный ужин был приготовлен в мгновение ока.
Когда блюда перенесли в натопленный покой, Туаньцзы и Эрбао развлекались на кане, катая светящуюся ночную жемчужину. Увидав отца с подносом, Туаньцзы мигом соскользнул на пол:
— Папа, уже пора за стол?
— Пора.
— Ура! — Малыш захлопал в ладоши, запрыгав от радости.
В зимний холод не найти угощения лучше кипящего хого. Заставив весь стол мисками с нарезками и заготовками, Чанго вышел во двор, отнес Дахэю и Эрхэю щедрую порцию сытного корма и только после этого вернулся в тепло.
Едва он занял свое место, снаружи с гулким грохотом взмыли первые фейерверки, и оконная бумага озарилась сполохами праздничных огней.
— Папа, а что там так шумит? — спросил Туаньцзы, жуя за обе щеки и заглядывая в окно.
— Фейерверки. Доедим — и я тоже запущу для вас ракеты.
— Ура!
— Мя-ясо... — требовательно подал голос Эрбао, подставляя миску и намекая, что ему пора подложить сочный кусочек.
Праздничная трапеза затянулась с семи вечера почти до одиннадцати. Су Циньюнь с сыновьями наелись до отвала и теперь разлеглись на тёплом кане, не в силах шевельнуться, и лишь Лу Чанго неспешно продолжал отдавать должное угощению.
К одиннадцати часам ночи дети уже сладко посапывали, а Лу Чанго наконец отложил палочки.
Ровно в полночь за окнами грянул оглушительный праздничный салют. Су Циньюнь к этому времени совсем обессилел от дремоты.
— С Новым годом, а-Юнь, — тихо прошептал Чанго, склонившись к его уху.
— С Новым годом... муж мой, — смутно пробормотал Циньюнь и окончательно погрузился в сон.
Лу Чанго тепло улыбнулся, обнял его крепче и прикрыл глаза.
А за окном продолжали грохотать фейерверки, возвещая о приходе нового года.