Высокий деревянный порог ворот давался Сяо Туаньцзы с трудом.
Смотря, как малыш из последних сил перебирается через брус и, пошатываясь, бежит во двор с радостным криком «Муфу!», Лу Чанго перевел взгляд на уходящую вдаль тропу.
«У ограды растет виноградная лоза, найди себе местечко».
«Слушаюсь, хозяин».
Лу Чанго шагнул через порог с добычей на плече. В этот момент Датэн юрко соскользнул с его пальца.
Упав на землю, нежный зеленый росток мигом обратился в тонкий бурый стебель и с тихим шорохом устремился к корням местной виноградной лозы. Впился в главный ствол — и занял его место.
Там, где никто не видел, виноградник, оплетавший всю стену двора, бесшумно расправил побеги. Поникшие было под палящим солнцем листья налились сочной, живой зеленью.
Сгрузив добычу в сторону, Лу Чанго подошел к кади и с удовольствием выпил целый черпак студеной воды.
В этот миг из кухни вышел Су Циньюнь с подносом, уставленным блюдами. За ним семенил маленький «хвостик» с веночком на голове.
— Сянгун, обед готов, — проговорил Су Циньюнь.
— Иду.
— Папа, муфу приготовил мяско! И еще маленькие баоцзы!
Вспотев за день, Лу Чанго сначала отправился в комнату сменить одежду.
Когда он вышел, на столе уже расставили кушанья. Сяо Туаньцзы чинно сидел на своем особом детском стульчике, сжав в кулачке ложку, и с нетерпением ждал.
— Папа, кушать!
— Хорошо.
Су Циньюнь принес последнюю пиалу с супом. Заметив на голове малыша венок, он слегка нахмурился:
— Туаньцзы, пора за стол. Сними венчик.
— Но... но Эртэн сказал, что тоже хочет понюхать, как пахнет мяско!
«Да-да, маленький хозяин! Я так давно не ел мяса... Ты потом сбереги для меня парочку кусочков тайком! Твой муфу так вкусно готовит, у меня аж слюнки текут...»
— Нельзя-а, у Туаньцзы головка замарается, — тихонько пробормотал малыш.
* «Не текут, не текут! Это я образно! Понимаешь, что такое образно? Это значит, что стряпня твоего муфу пахнет так здорово, что...»* — тараторил Эртэн.
«Эртэн, заткнись».
Лу Чанго раздраженно цыкнул.
Эртэн мгновенно осекся. Ну вот, опять забыл, что хозяин слышит каждое слово!
— Положи его на стол, оттуда тоже прекрасно слышно все запахи, — спокойным тоном произнес Су Циньюнь.
— Правда? — Туаньцзы засомневался.
— Правда-правда. Не веришь — спроси у папы, — с совершенно серьезным видом отозвался Циньюнь.
Малыш перевел умоляющий взгляд на отца.
— Угу, сними и положи, — подтвердил тот.
С сыном Лу Чанго держался ласково, точно весенний ветерок. Зато в сторону Эртэна от него веяло лютым морозом.
«Эртэн, разве я не приказал тебе уладить всё без шума?»
И как только его супруг обо всем догадался?
«Я...»
«Молчать. Поговорим после обеда».
Эртэн покорно затих. Хотелось, конечно, объяснить, что супруг ни о чем не догадывается и просто не верит детской болтовне, но хозяин даже выслушать не пожелал.
— Эртэн, ты чего молчишь? — удивленно спросил Туаньцзы.
Выждав немного и не услышав ответа, карапуз испугался, что тот исчез:
— Эртэн, ты тут?
— Туаньцзы, за едой не разговаривают, — мягко напомнил Су Циньюнь.
В их семье Лу Чанго был молчалив — слова не вытянешь, Су Циньюнь тоже отличался сдержанным нравом и попусту языком не трепал. И лишь маленький Туаньцзы болтал без остановки — правда, только дома, рядом с родителями. Но поскольку маленьким детям за едой разговаривать опасно — легко подавиться, — в доме завели строгое правило.
* «Тут я, тут! Маленький хозяин, только не заговаривай со мной больше! После обеда поболтаем!»* — взмолился Эртэн. Он прямо-таки физически ощущал, как ледяной взгляд хозяина вонзается в него, точно клинок.
— Ладно, — послушно кивнул малыш и уткнулся в пиалу.
Аппетит у Лу Чанго был отменный: едал он за троих, поэтому на стол всегда подавали гору кушаний. Су Циньюнь ходил уже на третьем месяце беременности, и тянуться к дальним блюдам ему было тяжело, так что Лу Чанго ухаживал за супругом.
Первым делом он положил лучшие кусочки мужу, затем наложил сынишке щедрую ложку нежного тофу с мясным фаршем и лишь после этого принялся за еду сам.
Сяо Туаньцзы уминал угощение за обе щеки — не успели родители оглянуться, как от тофу с мясом не осталось и следа. Быстротой сноровки он напоминал самого себя в грудном возрасте, когда заглатывал молоко ложка за ложкой.
— Папа, хочу ма-а-аленький баоцзы, — облизав ложку дочиста, малыш ткнул пальчиком в тарелку, стоявшую на другом конце стола.
Пирожки-баоцзы были совсем крошечными, размером едва ли с клецку-таньюань, — Туаньцзы проглатывал такой за пару укусов. Су Циньюнь слепил их с утра, чтобы порадовать сына, и на тарелке как раз оставалось три штучки.
Расправясь с баоцзы, карапуз перевел голодный взор на тушеные сочные косточки в густом соусе.
— Папа! Хочу большую косточку!
Су Циньюнь покачал головой:
— Большие кости для папы, тебе их не разгрызть.
— Разгрызть! Туаньцзы загрызет зубиками! — заупрямился малыш и сладко причмокнул.
Раньше Туаньцзы считал, что на больших костях мяса нет, да и в его мисочку они не помещались, поэтому к ним не проявлял интереса. Но пока они шли, Эртэн уши ему прожжужал о том, что косточки — самое вкусное кушанье на свете, вот малышу и захотелось попробовать.
— Ладно, выберу тебе поменьше, — вступился отец.
Су Циньюнь спорить с мужем не стал, лишь напомнил:
— Надень ему нагрудничек, а то всю одежду засалит.
— Угу.
Завязав слюнявчик и закатав сыну рукава повыше, Лу Чанго вручил ему кость. Сяо Туаньцзы тут же вцепился в нее обеими ручонками и принялся упорно грызть.
— Ва-а-у! Вкушна! — глаза малыша просияли, и он с жадностью въелся в сочную мякоть.
Обглодав мясо, он с удовольствием облизал сладко-соленый соус с самой кости. К концу обеда и личико, и ручонки карапуза были вымазаны сплошным жиром.
Пока Туаньцзы был занят костью, родители закончили трапезу. Отец как раз убирал со стола.
«Маленький хозяин, маленький хозяин! На столе еще остались кусочки мяса! Ты же обещал мне оставить немного!»
— Эртэн! — опомнился малыш.
* «Мясо! Мое мясо! Маленький хозяин, скорее!»* — вопил Эртэн, с ужасом наблюдая, как хозяин сгребает остатки в общую миску.
— Сейчас!
Сяо Туаньцзы прокрался к противоположному краю стола и снизу вверх взглянул на отца. Надеялся, что тот ничего не заметит, встал на цыпочки, цапнул из пиалы три самых жирных кусочка мяса и дал деру.
* «Маленький хозяин! А я?! Забери меня с собой!»* — верещал Эртэн. Не будь рядом супруга, он бы уже во весь дух удрал вслед за ним.
— Хе-хе, забыл! — смущенно хихикнул карапуз, прибежал назад и забрал венок.
Наведя порядок на столе и в кухне, Лу Чанго занялся разделкой добычи: небольшой взрослой туши дикого кабана и двух упитанных кроликов.
— Сянгун, разве ты не понесешь их на продажу в город? — поинтересовался Су Циньюнь.
Обычно добытых в горах кабанов Лу Чанго продавал на городском рынке. Хоть у семьи и имелось несколько му плодородной пашни, главным источником дохода оставалась охота.
— Не стану продавать. Завялим, сделаем запасы.
Су Циньюнь молча кивнул: в их доме во всех важных делах последнее слово всегда оставалось за мужем.
Поразмыслив, Лу Чанго добавил:
— В ближайшие дни я буду уходить глубоко в горы на весь день. На обед не жди, а если задержусь вечером — ужинайте с Туаньцзы без меня.
За три года брака и с появлением ребенка характер Лу Чанго заметно смягчился. Во всяком случае, в разговорах с супругом он больше не ограничивался отрывистыми «да» и «нет».
— Что-то случилось? — удивился Су Циньюнь.
Прежде Лу Чанго, даже уходя в горы, всегда возвращался к полудню и во второй половине дня дома занимался хозяйством.
— Погода в последние дни стоит странная. Хочу запасти побольше провизии.
— Разве у нас мало зерна? — не понял Циньюнь.
В амбаре ползакрома было засыпано нешелушеным рисом, стояло больше десятка мешков муки, столько же мешков отборного белого риса, а потолочные балки ломились от вяленого и копченого мяса.
— Запас хлеба не давит.
По меркам Лу Чанго, имеющихся продуктов их семье не хватило бы и на два года. Нашествие саранчи и засуха неизбежно уничтожат весь урожай, а следом придут наводнения и мор... Впрочем, даже это его беспокоило меньше всего. Больше всего его тревожила война, о которой предупреждала Система.
Когда вспыхнет война, придется бросить обжитые места и бежать. И к этому моменту нужно подготовиться до мелочей. К тому же, когда катастрофы повалят одна за другой, кому будет дело до земледелия? Да и останется ли земля, пригодная для посевов?
Лу Чанго прекрасно понимал: наступит время, когда горсть зерна будет цениться дороже золота. Лучше уж припасти всего с избытком прямо сейчас — излишки всегда можно убрать в системное пространство.
— Хорошо... Только будь осторожен в горах.
— Угу. Иди посиди в тени, здесь слишком жарко, — позаботился о нем Лу Чанго.
В их дворе росло несколько плодовых деревьев. У самой стены укоренились гранат и финик, у ворот по обе стороны — хурма и яблоня, а вдоль ограды пышно вилась виноградная лоза. Все это посадили по совету деревенских: мол, привлекает в дом процветание. Сам Лу Чанго в подобные приметы не верил, зато плоды выходили на загляденье вкусными.
Полуденный зной раскалил воздух до предела. Но стоило Су Циньюню ступить под сень виноградной шпалеры, как палящий зной мгновенно отступил, уступив место благодатной прохладе.
Датэн, скромно утаив свои заслуги, едва заметно шевельнул широкими листьями. От этого движения пробежал легкий ветерок, развеявший сухой зной, а заодно вычистивший из листвы всех до единого мелких мошек и гусениц.
Опустившись в плетеное кресло, Су Циньюнь заметил, что Туаньцзы сидит на корточках прямо на солнцепеке и что-то увлеченно ковыряет.
— Туаньцзы, иди к муфу, — позвал он.
Услышав ласковый голос, малыш подскочил и, топая босыми ножонками, подбежал к креслу.
— Муфу!
— Разгорячился?
Циньюнь достал платочек, отер взмокший лобик сына и проверил, не влажная ли спинка под рубашонкой.
— Не-а! Тут прохладно! — малыш задрал подбородок, подставляя шею под мягкую ткань.
— Сходи посмотри, не созрел ли виноград. Если найдешь спелый — сорви гроздь для муфу.
Чтобы ребенок не носился по двору под палящим солнцем и не получил тепловой удар, Су Циньюнь придумал ему нехитрое занятие.
— Ладно!
Виноград на лозе уже налился, да только ягоды все еще оставались зеленоватыми и кислыми. Впрочем, теперь, когда хозяйкой шпалеры стала волшебная лоза Датэн, получить спелые плоды не составляло никакого труда.
Сяо Туаньцзы старательно раздвигал пухлыми пальчиками листья. Не найдя ничего с одной стороны, он перебежал на другую.
— Муфу! Тут ягодки!
— Они еще зеленые, — взглянув, подсказал Су Циньюнь. — Спелые ягоды должны быть темно-фиолетовыми, точь-в-точь как то ханьфу, что муфу надевал вчера.
И, улыбнувшись, спросил:
— Помнишь, какого цвета оно было?
— Помню!
Малыш возобновил поиски.
Датэн тем временем незаметно опустил пышную гроздь темно-фиолетового винограда чуть пониже, чтобы карапуз смог дотянуться.
— Нашел! — радостно пискнул Туаньцзы, едва подняв голову и заприметив наливную ягодку, выглядывавшую из-за листа.
Он отодвинул резную зелень и замер от изумления.
Встав на цыпочки и задрав подбородок, малыш прямо с ветки цапнул самую нижнюю ягоду.
— М-м-м, сла-а-аденько!
Увидев, как сын уминает немытые ягоды, Су Циньюнь сокрушенно вздохнул:
— Туаньцзы, виноград сначала нужно вымыть.
— Он не грязный!
Ягоды казались малышу красивыми и блестящими, точь-в-точь как перламутровые бусины в прическе муфу.
Сяо Туаньцзы ухватился за тяжелую гроздь и с легкостью оторвал ее от лозы — да так просто, что даже не усомнился, насколько это необычно. А затем, бережно баюкая добычу в обеих ладошках, понес ее муфу.