Оставив два самых старых и ценных корешка, Лу Чанго убрал остальные в пространственное хранилище системы.
До полудня оставалось ещё полно времени, поэтому он велел Эртэну добыть мелкой дичи. Эртэн послушно притащил пять упитанных зайцев и парочку белоснежных лисиц.
Время поджимало, пора было собираться. Эртэн крепко скрутил волчью тушу вместе с зайцами и лисицами. Скользя впереди и волоча за собой связанную добычу, стебель прокладывал путь, а Лу Чанго неспешно шагал следом. От подножия горы к городку вела глухая тропка сквозь бамбуковую рощу. Она огибала деревню Ли и обычно пустовала, так что незачем было взваливать тяжесть себе на плечи — всё равно никто не увидит.
Однако не успели они пройти и половины дороги, как Эртэн резко замер.
— Хозяин, там впереди кто-то летит, и грохоту от них немало.
— Игнорируй.
Не меняясь в лице, Лу Чанго взвалил волка вместе со стеблями Эртэна на плечи, а свободной рукой подхватил связку из зайцев и лисиц. Пройдя ещё немного, он заметил несущуюся во весь опор повозку. Клубы пыли, вздымавшиеся из-под колёс, заставили его брезгливо нахмуриться.
— Почтенный... Почтенный, спасите! Помогите!
Повозка неслась на бешеной скорости — лошадь явно понесла и не слушалась вожжей. Обе сидевшие внутри девицы до смерти перепугались и, заметив впереди одинокого путника, тут же отчаянно закричали.
— Хозяин, вмешаемся? — спросил Эртэн.
Глядя на приближающееся бедствие, Лу Чанго даже бровью не повёл. Лицо его оставалось непроницаемым. Впрочем, сорвав с побега Эртэна один-единственный листочек, он метнул его прямо в переднюю ногу несущейся клячи. Эртэн с полуслова понимал хозяина: в тот самый миг, когда пальцы Лу Чанго коснулись зелени, листок напитался силой и стал твёрдым, точно закалённая сталь. Острая пластинка насквозь пробила сухожилие, и мчавшийся конь со всего маху рухнул на передние колени.
Повозка завалилась, и обеих девиц по инерции выбросило наружу; они с визгом прокувыркались по пыльной дороге. Лу Чанго проходил мимо и даже не повернул головы, пройдя дальше ровным, чеканным шагом. Он, разумеется, не заметил, как одна из пострадавших, разглядев его лицо, обомлела, и в её глазах вспыхнул дикий, панический ужас.
Лу Чанго вместе с Эртэном выбросил эту мелкую неприятность из головы. Добравшись до городка, охотник шагал по улицам, полностью игнорируя испуганно-уважительные взгляды прохожих. Свернув с базарной площади, он направился к зажиточным кварталам и вскоре остановился у неприметной калитки с заднего двора поместья Ли.
Дежуривший у входа слуга при виде охотника мгновенно оживился и поспешно распахнул створку:
— Охотник Лу! Управляющий Чжун вас уже заждался, проходите скорее.
— Угу.
Лу Чанго зашёл внутрь со своей ношей, а спустя полчаса вышел на улицу уже налегке, зато с двумя увесистыми кошельками звонкой монеты в широких рукавах. Помимо изначально заказанного волка, поместье забрало оптом и жирных зайцев, и обеих белых лисиц, и даже те два редких корешка женьшеня. Сам Лу Чанго такой находкой не дорожил, но для состоятельных семей добыть дикий женьшень столь высокого качества было невероятной удачей. Продав его по полной стоимости лечебной лавки, охотник набил карманы серебром и сразу направился к крупнейшей в городке зерновой лавке.
* * *
После обеда Су Циньюнь устроился в тени виноградной лозы с любовным романом в руках. Рядом с ним малыш Туаньцзы увлечённо качался на деревянной лошадке. Вскоре качалка надоела крохе, и он пополз шуршать резными листьями — искал те самые сладкие ягоды, которыми лакомился вчера.
Заметив это, Датэн бесшумно напитала магией ближайшую к карапузу гроздь, заставив её мгновенно налиться соком. Обнаружив наливные фиолетовые ягоды, Туаньцзы радостно запищал, сорвал гроздь и помчался делиться с папой. Сладкое угощение быстро кончилось, и малыш переключил внимание на Эрхэя. Так, в беготне и детских забавах, незаметно пролетел весь остаток дня.
Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая горизонт багрянцем. Су Циньюнь поднялся и ушёл на кухню готовить ужин, а Туаньцзы продолжал возиться с мохнатым другом. Огромный пёс лежал под деревом, абсолютно безучастно терпя, пока маленький хозяин карабкался по его густой шерсти.
Внезапно до ушей карапуза донёсся посторонний шум с улицы. Сгорая от любопытства, Туаньцзы соскочил на землю и заторопился к воротам. Заметив, что подопечный направился к выходу, Эрхэй тут же поднялся и поплёлся следом. Гомон за оградой становился всё отчётливее.
Ухватившись пухлыми ручонками за косяк, Туаньцзы с интересом уставился на приближающихся деревенских. Сколько народу! Один, два, три, четыре...
— У-у-у... Гав! Гав-гав! — Завидев толпу незнакомцев, идущих к дому, Эрхэй предостерегающе оскалился и оглушительно залаял.
Услышав заливистый лай, Су Циньюнь выскочил из кухни и увидел, что и сын, и пёс толпятся у самого порога.
— Туаньцзы, что там случилось? — на ходу спросил он.
— Папа! — Кроха развернулся и бросился к нему. — Там... там людей много!
Эрхэй и не думал отступать: он замер у ворот, готовый в любой миг рвануть на чужаков. В Лицзяцунь все знали, что у охотника Лу живут два свирепых, огромных пса, чужаков не подпускающих и на шаг. После первой же попытки нанести визит соседи заходить сюда зарок давали. Вот и теперь староста вместе с привалившей за ним толпой любопытных остановился в доброй дюжине шагов от калитки.
— Охотник Лу! Лу Чанго, ты дома? — зычно окликнул глава деревни.
Узнав голос старосты, Су Циньюнь поспешил к выходу. Засекая силуэты сквозь открытую калитку, он разглядел и самого старосту, и целую ватагу односельчан.
— Дядюшка староста, мужа сейчас нет дома. Что-то стряслось?
— Э-э... Понимаешь, тут такое дело. Вот эти две девицы хотят поселиться в нашей деревне. Бумаги из управы уже оформлены, да только дом их пока не прибран, а на дворе, сам видишь, дело к ночи... — Староста и сам чувствовал, насколько нелепо звучит его просьба, отчего замялся и неловко замял бороду.
Су Циньюнь, разумеется, прекрасно понял, к чему тот клонит. Однако при мысли о том, что в их дом поселятся двое совершенно посторонних людей, на душе стало мутно и скверно.
— Я... я не могу решать такие вещи без мужа.
— Да чего тут решать-то? — усмехнулась одна из стоящих рядом тёток. — Твой охотник в тебе души не чает да наглядеться не может, как скажешь — так и будет!
— Вся деревня знает, что твой Чанго у тебя под каблуком шёлковый ходит! — подхватила сзади молодая сноха, которой явно хотелось подлить масла в огонь. — Так что не притворяйся, соглашайся, куда он девается!
Стоявшие подле старосты девушки до сих пор молчали, но тут одна из них, одетая в шелка, мягко подала голос:
— Мы щедро заплатим за постой. Нам бы только день-другой переждать, пока дом в порядок приведут.
— Вот-вот, они уже выкупили ту хату на отшибе у края деревни, — тут же подхватил староста, — да только там бурьян в человеческий рост да грязи по колено, вычистить надо.
Причина его усердия была проста: девицы отвалили ему целый лянь серебра «за хлопоты». С такой суммы староста ни за что на свете не согласился бы расстаться. К тому же дом у самого края деревни числился за его собственным семейством, так что основной куш с этой сделки перепадал прямо ему в карман.
— Но... — Су Циньюнь слегка нахмурился. — В нашем доме нет женщин. Если незамужние девицы остановятся под нашей крышей, это бросит тень на их честное имя. Дядюшка староста, лучше подберите им другое жильё у кого-то из соседей.
Не успел староста и рта открыть, как стоящие рядом молодушки и гэеры хором завопили:
— Да вы что! Э-э... То есть, у тебя ж усадьба самая богатая во всей деревне! А у нас что? Принять эких городских барышень в нашей тесноте — только опозориться!
«Ишь чего удумал! Пустить этих двух разряженных лисиц к себе в дом? С ума я, что ли, выжила?» — крутилось в головах у деревенских баб.
— Третья тетушка Ли дело говорит! — затараторила другая. — Да и у кого в деревне найдутся лишние хоромы? Сам знаешь, под каждой крышей куча мала, своим детям места не хватает!
— И не говори! У меня двое сорванцов до сих пор с нами на одном кане спят!
И ведь не соврали — теснота и впрямь была повсеместной.
Впрочем, множилось число и тех, кто просто пришёл поглазеть на чужую беду. У Су Циньюня не было свёкра со свекровью, муженёк попался покорный, усадьба — на загляденье, да и денег куры не клюют. Любого из этих пунктов хватало, чтобы у местных баб и гэеров печень от зависти отнималась. Какая-то никчёмная сирота, гэер, прежде бывший ниже всех, теперь жил лучше каждого в Лицзяцунь — такое издавна жгло им глаза и бередило жёлчь.
— Ну, коль так, пущай ко мне идут! — выкрикнул из толпы местный бездельник с сальной рожей. — У меня как раз две девки растут, поместятся на нарах, не переломятся!
Его липкий, раздевающий взгляд скользнул по фигурам сестёр, вызвав у них тошнотворный приступ отвращения.
— Чистому грязь не липнет, — кротко улыбнулась девица в белом платье. — Мы с сестрой не из пугливых и сплетен не боимся.
Поняв, что дело зашло слишком далеко, Су Циньюнь осознал: выкрутиться не удастся. С тех пор как он вышел за Лу Чанго, он забыл, каково это — терпеть обиду и бессильно глотать слёзы. Теперь же, когда его откровенно зажимали в угол под видом «соседской взаимовыручки», грудь сдавило от обиды так, что стало трудно дышать.
Улыбка сошла с его лица. Сжав кулаки, Су Циньюнь сделал последнюю попытку:
— В нашем доме тоже нет свободных комнат. Раз у барышень есть повозка, не лучше ли успеть до темноты доехать до уездного городка и снять постоялый двор?
— Как это нет? — воскликнул кто-то из толпы. — А то боковое крыло? Я ж сам лично помогал вам стропила тесать!
— Там спальня моего сына...
— Ха! Да твой малолетний кувыркается с вами под одним одеялом, на кой ему отдельная комната? Скажи уж прямо, что зажал дом, да и делов! — не слишком тихим шепотом фыркнул мужик.
— Кабы конь не расшибся, мы бы и не стали никого беспокоить, — сокрушённо вздохнула девица в белом.
— Вот именно, муженёк Лу! — запричитала Третья тётушка Ли. — Что ж ты так чёрств-то к людям? Мы же все в одной деревне живём! Всего-то пару ночей приютить, к тому же барышни не даром просятся — за серебро!
— И то правда...
Су Циньюнь бросил взгляд на хмурое, потемневшее лицо старосты и проглотил готовые сорваться слова. Голос просто застрял в горле под давлением сотен ядовитых реплик.
О, как ему хотелось послать их всех прочь! Но открой он сейчас рот — и староста окончательно потеряет лицо перед всей деревней. Прожив здесь три года, Циньюнь прекрасно изучил этого человека: ради собственной спеси староста готов был на всё. Сорви он ему сделку — и семейству Лу в деревне жизнь мёдом не покажется. Они и так были пришлыми, чужаками... А если против них восстанет весь сходовской люд?
Циньюнь опустил глаза, посмотрел на крошечного Туаньцзы, крепко держащегося за его подол, и со сжавшимся сердцем кивнул.
— Ну вот и ладненько! Соседи должны помогать друг другу в беде! — Лицо старосты мгновенно изменилось: на смуглой, сморщенной, точно высушенная корка, коже расплылась довольная улыбка.
— Хорошо, — тихим, обессиленным голосом отозвался Су Циньюнь.
«Ладно... Придётся потерпеть эти день-два».