Перед сном Лу Чанго решил проведать сынишку.
Толкнув дверь, он увидал, что Сяо Туаньцзы развалился на кровати, а сквозь открытое окно просунулся длинный стебель Эртэна. Эртэн распахнул широкие листья, обмахивая малыша на манер веера, и тихонько с ним переговаривался.
Завидев отца, малец разом встрепенулся и сел на постели.
— Папа!
— Угу. Ложись-ка спать, засиживаться дотемна нельзя.
— Слушаюсь! — с готовностью отозвался Туаньцзы и снова плюхнулся на подушку.
— Пап, а Эр-Эр — бессмертный дух?
— С чего ты решил? — Лу Чанго присел на край кровати, с улыбкой разглядывая сына.
— Ну как же! — Малыш принялся загибать пухлые пальчики. — Эр-Эр умеет говорить, ест сладости, сказки рассказывает, да еще и листочками обмахивает!
— Вовсе он не дух, а самый настоящий монстр. И если маленькие мальчики не будут вовремя ложиться спать, он их съест, — без тени эмоций на лице принялся пугать его Лу Чанго.
Эртэн: «...»
— О-о-о! В-взаправду?! — Малыш вовсе не испугался; напротив, его глазёнки вспыхнули восторгом, и он радостно захлопал в ладоши: — Вот это Эр-Эр даёт!
— Туаньцзы, давай договоримся ещё кое о чём?
— Давай! Договолимся с папой! — Малец аж ногами засучил от предвкушения.
У них с отцом существовало множество «договоров». К примеру, пока папы нет дома, слушаться папу-А-Юня и не отходить от него; отправляясь на прогулку, обязательно брать с собой Эрхэя; во время купания не плескаться, чтобы не вымочить родителям одежду; и за едой не привередничать...
И всякий раз, когда Туаньцзы сдерживал обещание, отец приносил ему из города засахаренные ягоды на палочке или вкусные лакомства.
— Пап, а о чём договолимся?
— О том, что ты никому не скажешь, будто Второй Вьюн умеет разговаривать.
— Вабще-вабще никому?.. — с сомнением уставился на него малыш.
— Именно.
— А папе-А-Юню?.. Ему тожа нельзя?
— Папа тебе не чужой, ему можно.
— Ура-а!
Задобрив сынишку и пообещав целых десять палочек засахаренных яблок, если тот сдержит слово, Лу Чанго поднялся и вышел.
Ощутив, что хозяин ушёл достаточно далеко, Эртэн наконец облегчённо перевёл дух.
«Маленький хозяин, ты получше запомни, что отец тебе сказал! Ни в коем случае не рассказывай другим ребятам про меня и Датэна, а не то придут злые взрослые, утащат твоих родителей, и ты их больше никогда-никогда не увидишь...» — зловеще прошипел Эртэн, понизив голос.
— В-взаправду?! — Кроха, еще мгновение назад радостно кувыркавшийся на перине, от такой картины обомлел. В его воображении уже вырисовались злодеи, утаскивающие родителей, и глаза моментально наполнились слезами.
«Само собой! Но ты не бойся, если...»
Не успел Эртэн договорить, как Туаньцзы заголосил на всю комнату:
— У-а-а-а!
Эртэн замер: «...»
Да ёлки-палки!
С каких пор дети стали такими плаксами?! В прошлые времена спиногрызы на базе после подобной страшилки только гонялись за ним с палками!
Не успела рослина сообразить, как загладить вину, как дверь распахнулась. На пороге стоял хозяин, от которого так и разило ледяной жаждой убийства.
Эртэн: Покойся с миром, аминь.
Выяснив причину переполоха, Лу Чанго подхватил плачущего малыша на руки и удалился, наградив лозу таким взглядом, что та сжалась в комок. Дахэй, мирно дремавший у изножья кровати, видя, что маленького хозяина уносят, неторопливо поплёлся следом.
Туаньцзы всхлипывал тихонько, так что Су Циньюнь ничего не услышал. Супруг только недавно вернулся в спальню, как вдруг снова вышел, что слегка удивило Циньюня.
Кто ж знал, что сынишка расплакался.
— Что стряслось? Почему наш Туаньцзы плачет? — Су Циньюнь приподнялся на постели и протянул руки к ребёнку.
— Ы-ы-ы... Туаньцзы хочет спать с папой, — уткнулся ему в плечо малыш.
Отец строго-настрого запретил расстраивать папу: в животике у того растёт малыш, тревожиться нельзя.
— Ты же еще вчера гордился, что стал совсем взрослым и спишь один? Что за перемены? — с улыбкой укутал его Циньюнь.
— Хнык... — Крохе было до слез обидно, но секрет раскрывать запрещалось, так что он просто уткнулся носом в папину грудь.
Поняв, что малыш смущён, Су Циньюнь не стал его дразнить.
Летняя ночь дышала прохладой, яркий лунный свет льнул к подоконнику, заливая комнату серебром.
Выгнав назойливых комаров за пределы полога, Лу Чанго опустил занавеси, приоткрыл окно, задул масляный светильник и поднялся на кровать.
— Туаньцзы, ложись к стене.
— Я хочу с папой-А-Юнем...
— Нельзя, — отрезом ответил Лу Чанго. — Подвинься глубже.
— Ну-у... ладно, — разочарованно протянул тот, но спорить не дерзнул.
Перекатившись к самой стене, кроха уступил место, и Лу Чанго улегся посередине — между сыном и мужем. Вскоре в комнате воцарилось мерное дыхание: все трое погрузились в сон.
Посреди ночи Лу Чанго очнулся от неловкого движения мужа. Бесшумно поднявшись, он принялся аккуратно разминать затекшие и сведенные судорогой икры Циньюня. Прошло немало времени, прежде чем разгладилась мучительная морщинка у того меж бровей, а дыхание вновь стало ровным.
Убрав руки, Лу Чанго коснулся лба супруга, затем провел ладонью по спине — сухо, не взмок. Убедившись, что всё в порядке, он повернулся к сыну: тот за ночь умудрился сползти в самые ноги. Бережно подтянув кроху обратно, мужчина вытер мягкой тряпицей его покрывшийся испариной затылок и подложил под спину и шею по чистому платочку.
Лишь закончив с этими заботами, он снова опустил голову на подушку.
Остаток ночи прошёл безмятежно.
Поутру Лу Чанго поднялся раньше всех.
Осторожно выпростав руку из-под головы мужа, он снял со своего лица пухлую пятку сынишки. Прежде чем спустить ноги с кровати, подложил подушку между супругом и ребёнком, дабы тот случайно не ударил спящего папу.
Выйдя во двор, Лу Чанго сладко потянулся и мысленно обратился к интерфейсу:
«Система, отметка».
[Динь! Отметка на второй день бегства от бедствия успешно выполнена. Награда: один цзинь риса, пять кочанов пекинской капусты, семь ягод клубники. Награда помещена в пространственное хранилище.]
«Система».
«Я тут, хозяин! Что угодно?»
«Почему мой сын понимает речи моего духовного растения?»
«Э-эм... Полагаю, дело в мутации генов», — пискнула система, едва получив свободу из изоляции.
«Говори по-человечески».
«Кхм... Скажем так, хозяин: в Апокалипсисе твое тело прошло через вирусную трансформацию и обрело особые способности. Естественно, структура ДНК изменилась!»
Лу Чанго удивленно изогнул бровь:
«Хочешь сказать, Туаньцзы унаследовал мои лучшие черты?»
Впрочем, если пораскинуть мозгами, в прежнем мире и впрямь рождались дети, с пеленок обладавшие магическими способностями. Разумеется, сила дара напрямую зависела от ранга их родителей.
«А что с малышом в животе у моего мужа?» — поинтересовался Лу Чанго.
«Без понятия! Я Система отметок, а не энциклопедия!»
«Ясно. Марш обратно в карцер».
Система: «...»
Вот же сволочь! Использовал и выбросил!
Сыпля проклятиями, Система убралась в затвор, напоследок громко «хлопнув дверью», дабы выразить крайнюю степень своего возмущения. Впрочем, ее хозяину было глубоко плевать.
Завтрак Лу Чанго взял на себя: сварил густую кашу с зеленью и нежной свининой, отварил четыре яйца и напёк с десяток румяных лепёшек. Не забыл он и про козье молоко, которое Туаньцзы пил каждое утро.
Для этих целей они специально обзавелись молочной козой. Что же до второго малыша, пока подрастающего в утробе папы, Лу Чанго уже присматривал подходящую кормилицу.
Приготовив еду и задав корму Дахэю с Эрхэем, мужчина направился к курятнику.
Едва покормив кур, он услышал доносящийся из дома детский плач.
Войдя в комнату, Лу Чанго увидел, что Су Циньюнь уже проснулся и пытается успокоить малыша.
— Что случилось? — Мужчина подошёл и одним движением сгреб сынишку в охапку.
— Я пытался расспросить, но он молчит, — с беспомощной улыбкой вздохнул Циньюнь.
— Ы-ы-ы... ик! — Туаньцзы уткнулся отцу в плечо, сотрясаясь от рыданий и заходясь икотой.
— Ну-ка, о чём слезы?
— Ы-ы... Злые дяди... ик!.. пришли... ик!.. и забрали папу с папой!.. ик!
Слыша это, Су Циньюнь сокрушенно покачал головой и облегченно выдохнул:
— Туаньцзы, это всего лишь дурной сон. Никакие злые дяди нас не заберут.
— Заберут... — тихонько прошептал малыш.
Эр-Эр ведь предупреждал: проговорится другим детям — и родителей утащат!
Поняв, откуда у этих кошмаров ноги растут, Лу Чанго метнул ледяной взгляд за окно, где затаился Эртэн.
Эртэн от такого взора моментально сжался и со свистом втянул стебли обратно.
Ужас-то какой!
Он-то думал, за ночь все забылось, а тут такое продолжение! Выходит, отныне обижать маленького хозяина — себе дороже!
Похныкав ещё немного, Туаньцзы утихомирился. Вытерев слёзы, он шустро подбежал к своему сундучку, выудил оттуда короткую рубашонку и штанишки. Жара с каждым днем прибавлялась, и ходить в длинных рукавах крохе совсем не хотелось.
Забравшись с одеждой обратно на кровать, малец принялся самостоятельно натягивать вещички. Кряхтя и путаясь в штанинах, он не забывал допытываться у отца:
— Пап, а сегодня будут паровые пирожки?
— Нет.
— О-о-о... А сладкие сладости? — Туаньцзы барахтался на спине, изо всех сил подтягивая штанишки на круглую попу.
— Тоже нет.
* * *
Покончив с завтраком и домашней управушкой, Лу Чанго собрал охотничьи снасти, взял с собой Дахэя и отправился в путь. Вдобавок его сопровождал Эртэн, тогда как Датэн и Эрхэй остались стеречь усадьбу.
В этот час деревенская детвора обычно высыпала на опушку — собирать съедобную зелень да скотине на траву. Чтобы не привлекать внимания, Лу Чанго двинулся вверх по заброшенной тропинке. Оказавшись под сенью леса, он не стал мешкать на окраине, а сразу взял курс в самую чащу, словно точно знал направление.
«Хозяин, куда мы? За диким кабаном?» — поинтересовался семенивший рядом Эртэн.
— Кабаны подождут. Эртэн, ты в целебных травах разбираешься? — Лу Чанго внимательно вглядывался в засечки на деревьях, оставленные еще полмесяца назад.
«Все, что хоть раз видел, помню!»
— Отлично. Ищи ценное зелье. Чем дороже, тем лучше.
«Есть!» — бодро отозвался Эртэн и мгновенно растворился среди деревьев.
Вскоре, ориентируясь по меткам, Лу Чанго вышел к волчьему логову. Гора близ небольшой деревни величавостью не отличалась, и серых хищников здесь отродясь водилось не густо — от силы пара-тройка. Лу Чанго перебил их ещё в прошлый раз, а этот зверь, судя по всему, забрел из дальнего хребта. Заметив его полмесяца назад, охотник приметил на его лапе свежие раны.
Разобраться с хищником не составило большого труда. Едва зверь испустил дух, как из чащи прискочил Эртэн.
«Хозяин, я нашел! Самое дорогое, верняк!»
С этими словами Эртэн развернул туго сплетенный из собственных листьев сверток, вывалив на траву коренья дикого женьшеня. Растений оказалось столь много, что парочка корешков даже выпала на землю.
«Я хотел найти посмелее да постарше — сказывают же, чем старее женьшень, тем он ценнее! Но на этой горке даже пятидесятилетних кореньев не сыскать! Хозяин, глянь скорей! Ни одной коренушки не повредил, всё целиком! За такое целое состояние отвалят...» — вновь разболтался Эртэн.
Один, два, три... одиннадцать, двенадцать.
Лу Чанго молча смотрел на эту кучу. Он что, под чистую всю гору обчистил?!
— И это всё? Только женьшень?
«Ну да! Я же только его и видел раньше!» — с абсолютной убежденностью заявил Эртэн.