Всякий раз, собираясь в дальнюю дорогу, Лу Чанго обустраивал всё так, чтобы его супруг и ребенок оставались в полной безопасности. Этот раз не стал исключением.
В нынешние смутные времена следовало опасаться отчаявшихся людей, у которых не осталось ни зернышка и которые были готовы на любое преступление. Да и про деревенских бездельников, способных лишь мелким промыслом да кражами промышлять, забывать не стоило.
На страже дома оставались Дахэй и Эрхэй, а из тени за двором присматривали Датэн и Эртэн. Под такой защитой за семейство можно было не беспокоиться.
Закончив с приготовлениями, Лу Чанго уже собрался ступить за порог, как его перехватил Сяо Туаньцзы.
— Диди, а ты куда? — Малыш вцепился обеими ручонками в подол отцовского халата и снизу вверх воззрился на него с любопытством.
— За покупками.
Услышав о покупках, Туаньцзы тут же оживился:
— За засахаренными ягодами!
— Туаньцзы, иди ко мне. Если диди задержится, ему придется ночевать в поле, — позвал кроху Су Циньюнь.
— Не надо в поле! Туаньцзы сам откроет диди дверь!
Малыш понятия не имел, что отец уезжает на несколько дней, и думал, будто тот вернется к стемнению.
— Что ты открывать собрался? — с улыбкой качнул головой Су Циньюнь. — Твой диди вернется только через несколько дней.
От слов муфу на мордочке малыша изобразилось такое отчаяние, будто рухнули небеса. Он испуганно и суетливо забормотал:
— Нет... не-е-ет! Диди, домой! — И еще крепче сжал в кулачках ткань.
— Ну же, Туаньцзы, не балуй, диди пора идти, — вздохнул Су Циньюнь.
— Вернусь — принесу тебе целых три палочки танхулу, — присел перед ним на корточки Лу Чанго, пытаясь подбодрить кроху.
— Если диди не вернется, Туаньцзы и муфу съедят жуки-и-и... — скривил губешки малыш.
— Никто нас не съест. Мы просто запрем двери, и никакие жуки внутрь не пролезут, — попытался успокоить его Циньюнь.
Но сколько бы тот ни убеждал, малыш пальцев не разжимал.
— Я... я поеду с диди! — А потом, подумав, добавил: — И муфу тоже поедет!
— Туаньцзы, диди едет по делам, а не развлекаться. Нам с тобой с ним будет неудобно.
Су Циньюнь попытался разложить всё по полочкам, но раскапризничавшийся кроха и слушать ничего не желал.
Обычно Сяо Туаньцзы рос послушным и смышленым ребенком, истинным ангелочком, однако в упрямстве ему иногда нельзя было отказать.
— Раз так, поедем вместе, — Лу Чанго подхватил сынишку на руки и перевел взгляд на супруга.
Су Циньюнь беспомощно посмотрел на малыша, но на предложение мужа качнул головой:
— Лучше возьми его одного.
Он находился уже на шестом месяце беременности, и даже от долгого стояния в животе появлялась тянущая тяжесть. Поедет с ними — дорога неминуемо затянется.
— Муфу, поехали с нами! — жалобно протянул Туаньцзы.
— Собирайся, развеемся немного, — подумав, поддержал сынишку Лу Чанго.
Если вспомнить, то с той самой поры, как он забрал Су Циньюня из главного города провинции три года назад, супруг ни разу не покидал деревню. А уж за время саранчового мора они и вовсе засиделись в четырех стенах — наверняка тот изнывал от тоски. Заодно прогуляются по городским улицам, подышат свежим воздухом. Да и выдавшийся шанс опробовать роскошную повозку, полученную от системы, упускать не хотелось.
В итоге Су Циньюнь поддался на уговоры отца и сына. Вздохнув, он отправился в дом собирать сменную одежду и вещи, которые могли пригодиться в пути.
Коль скоро малыш отправлялся с ними, Эртэн увязался следом. Датэну же пришлось остаться усадьбу стеречь вместе с Дахэем и Эрхэем. К тому же на него возлагалась обязанность кормить десятка полтора кур, единственную козу, да и про пропитание двух псов не забывать.
Добравшись до городка на обычной воловьей телеге, Лу Чанго отыскал безлюдный переулок и извлек из системного пространства «роскошную повозку».
Хоть штуковина от системы и именовалась «роскошной повозкой», снаружи она смотрелась более чем скромно, даже с некоторой поволокой неказистости. Однако стоило заглянуть внутрь, как причина столь громкого названия становилась очевидной.
Плотный занавес делил внутреннее убранство на две части.
Внешняя ничем не отличалась от обычного экипажа. По обеим сторонам располагались встроенные сундучки-лавки: в них можно было спрятать припасы или всякие мелочи, а сверху вполне комфортно усаживалось по человеку.
За занавесом же открывался настоящий уют. Пространство там напоминало широкое ложе, застланное пышным, невероятно мягким меховым матрасом. На стенке крепился откидной столик, а под самой крышей имелась вместительная полка для укладки узелков и багажа.
«Система, а как у нее с амортизацией?» — мысленно поинтересовался Лу Чанго.
[Будьте спокойны, хозяин! Плавность хода безупречная.]
Вместе с экипажем в комплекте шла вороная лошадь. С виду — самая обыкновенная, без какого-либо благородного лоска: шкура не блестела шелком, глаз не горел диким огнем. В общем, кобыла, на которую никто не обратит ни малейшего внимания.
Идеально. Скромно, неприметно — вполне в его духе.
Быстро осмотрев повозку, Лу Чанго направил её к месту встречи с семьей.
— Лошадка! — восторженно ткнул пухлым пальчиком Сяо Туаньцзы в вороную.
Натянув вожжи, Лу Чанго соскочил на землю, бережно взял на руки сынишку и усадил внутрь, а затем помог подняться супругу.
Оказавшись в экипаже, Туаньцзы принялся с любопытством обозревать всё вокруг, ощупывая каждый уголок. Когда же он протиснулся за занавеску и увидел настоящее ложе, да ещё и покрытое пушистым мягким мехом, его глазенки вспыхнули восторгом.
— Ва-а-а! Мяконько!.. — Малыш шлепнулся животом на постель и принялся резвиться, утыкаясь личиком в ворс. Заметив, что внутрь поднялся муфу, он замахал ручонкой: — Муфу, потрогай, мягко!
Устроив родных с максимальным удобством, Лу Чанго взобрался на козлы и взмахнул кнутом. Поездку сопровождал размеренный цокот копыт.
Если выехать из городка на рассвете и гнать во весь опор, до главного города провинции можно было добраться до вечернего комендантского часа. Но они никуда не спешили, поэтому Лу Чанго держал спокойный шаг.
К полудню следующего дня экипаж миновал городские ворота.
Первым делом Лу Чанго отыскал приличный постоялый двор, снял номер и подозвал слугу, чтобы заказать сытный обед. Покушав и немного отдохнув с дороги, семейство отправилось пропустить по чарочке впечатлений на городские улицы.
Главный город бедствие саранчи обошло стороной, а потому жизнь здесь кипела ключом. Сяо Туаньцзы, впервые выбравшийся в столь людное место, с открытым ртом крутил головой по сторонам, разглядывая всё подряд. Очень скоро от пестроты у него запестрело в глазах.
Народ валом валил, а Су Циньюнь шел с внушительным животом. Опасаясь, как бы супруга не толкнули в толчее, Лу Чанго бережно заслонял его своим корпусом, а другой рукой держал Туаньцзы. Сам Лу Чанго отличался высоким ростом и могучим сложением, а когда его лицо оставалось бесстрастным, от одного его вида веяло такой угрозой, что прохожие поневоле жались. Вскоре вокруг их троицы образовалось заметное свободное пространство — никто не рисковал подходить вплотную.
Центральный город размахом и богатством неизмеримо превосходил скромный уездный городок: лавки ломились от товаров, на каждом шагу продавали лакомства, безделушки и развлечения.
Не успели они пройти и пары кварталов, как внимание Туаньцзы приковала к себе бродячая труппа скоморохов со зверинцем.
— Диди! Собачка! — заверещал малыш.
Сидя на отцовских плечах и возвышаясь над всей толпой, Сяо Туаньцзы первыми же глазами заметил, как впереди маленькая собачка прыгает через горящий обруч.
В представлении участвовали исключительно миловидные зверушки: песики, обезьянки да пушистые лисички. Посему глазела на них преимущественно детвора лет пяти-шести, да взрослые, присматривавшие за своими чадами. Дети теснились у самого ограждения, а взрослые чинно стояли за их спинами.
Заметив, что и в глазах Су Циньюня мелькнул живой интерес, Лу Чанго решительно шагнул вперед. Окружающие, едва взглянув на саженную сажень в плечах этакого верзилы, лишь молча проглатывали возмущение и спешно уступали дорогу. Семейство без труда пробралось к самому переднему краю.
Здесь толпились ребятишки. Одни, затаив дыхание, следили за трюками, а другие сгрудились у загона, где зверушки ждали своего выхода.
— Диди, Туаньцзы тоже хочет! — малыш указал пальчиком в сторону загона.
Там ватага малышни обступила обезьянку: стоит дать той монетку, как смышленый зверёк пожимает ручонку и отвешивает поклоны. У Туаньцзы аж слюнки текли от зависти.
Су Циньюнь взглянул туда, куда указывал сын. Там толкались детишки постарше; отправлять туда двухлетнего малыша было безумием — его там просто затрут и затопчут.
— Народу слишком много, милый, давай не пойдем, — ласково урезонил его Циньюнь.
— Ну ла-адно... — огорченно вздохнул кроха.
Поглазев еще немного, Туаньцзы потерял интерес, и Лу Чанго решил увести близких. Но стоило им повернуться, как неподалеку раздался исполненный ужаса крик, и толпа мгновенно колыхнулась, приходя в хаотичное движение.
— Держите детей! Смотрите за детьми! Здесь похитители!!
— Что?!
— Мой ребенок! Где моё дитя?!
— А где молодой господин?! Молодой господин пропал! Ищите его, скорее!!
Слово «похитители» сработало как детонатор. Толпа мгновенно паниковала. Те, кто стоял рядом с детьми, судорожно подхватывали их на руки и рвались прочь, а потерявшие своих чад метались, сбивая прохожих. Площадка превратилась в бурлящий котёл.
Лу Чанго с семьей оказались зажаты в самом эпицентре — ни вперед пробиться, ни назад отступить.
— Диди... — Туаньцзы со страхом вцепился обеими ручонками в отцовскую голову, сжимаясь в комок.
Су Циньюня закрывал собой Лу Чанго, но несколько раз его все же ощутимо толкнули в плечо.
— Держись крепче, — бросил сыну Лу Чанго.
Одной рукой он крепко обнял супруга за талию, а второй принялся жестко расталкивать напиравших людей, буквально прорубая проход сквозь беснующуюся массу.
«Эртэн, смотри в оба!» — мысленно отдал он приказ, поскольку руки у него были заняты.
[Сделаю, хозяин!]
Едва они наметили путь к выходу из толпы, как боковым зрением Лу Чанго уловил метнувшуюся справа тень.
В тот же миг в голове прозвенел голосок Эртэна:
[Хозяин, берегись!]
На рефлексах Лу Чанго прикрыл беременного супруга, но нападавший метил вовсе не в него — злоумышленник с силой цапнул Туаньцзы, сидевшего на отцовских плечах.
— Диди-и-и! — дико закричал малыш, которого вырвали с места, и инстинктивно вцепился отцу в волосы.
«Тварь!»
Лицо Лу Чанго мгновенно исказилось лютой, наводящей ужас яростью. Сложив пальцы железным крюком, он наотмашь схватил похитителя за ворот и с треском дернул назад.
Бешенство, захлестнувшее его в эту секунду, породило настолько жуткую, давящую ауру, что бившаяся в панике толпа вокруг разом замерла, словно облитая ледяной водой.
Перехватив рыдающего сынишку другой рукой и прижав к себе, Лу Чанго сжал пальцы на горле мерзавца, оторвав того от земли.
— Ты мог выбрать сотню дорог, выродок, но сам шагнул в могилу.
— От... отпусти... — хрипел похититель. Его лицо наливалось синевой, на лбу вздулись жилы, но разжать эту стальную хватку он был не в силах.
В этот самый миг сквозь расступившуюся толпу наконец пробилась стража в казенных кафтанах.