Едва они успели расправиться с цзяоцзы, как у ворот объявилась деревенская орава — ребятишки пришли поздравлять с Новым годом.
За воротами толпилась целая гурьба детворы, явно собравшаяся со всех дворов.
Высокий мальчишка, шедший во главе этой компании, заглядывал во двор, но переступить порог не отваживался.
Оно и понятно: двое огромных псов, Дахэй и Эрхэй, выглядели весьма внушительно и грозно.
Детей собралось слишком много. Опасаясь, что шум и гам разбудят маленького Эрбао, Лу Чанго взял корзину, полную конфет и печенья, и вышел за ворота.
Сяо Туаньцзы семенил следом.
— Дядюшка Лу, с Новым годом!
Увидев, что дядюшка Лу вынес угощения, детвора оживилась.
Ребята наперебой закричали поздравления, отчего поднялся невообразимый гвалт.
К счастью, суровый и невозмутимый вид Лу Чанго действовал на них вырезвляюще. Выкрикнув пожелания, ребятишки быстро притихли.
Каждому досталось по три мягких конфеты, по два кусочка острой сушеной говядины, по хрустящей рисовой коврижке, по два ароматных каштана и по щедрой горсти попкорна.
Когда одарили последнего ребенка, корзина Лу Чанго почти опустела.
Поздравив хозяев и получив лакомства, гурьба собралась двигаться к следующему двору.
Однако перед уходом они позвали с собой Сяо Туаньцзы:
— Брат Туаньцзы, пойдешь с нами поздравлять?
Малыш тут же задрал голову, вопросительно глядя на отца. Увидев одобрительный кивок Лу Чанго, он радостно закивал и примкнул к компании.
Заметив, что маленький хозяин уходит, Эрхэй, наряженный в красную безрукавку, поднялся и неспешно поплелся сзади.
Пёс держался на некотором отдалении от процессии.
Сначала ребятишки, идущие впереди, еще косились на него с опаской, но вскоре перестали обращать внимание на зверя.
Туаньцзы ушел со снующими по деревне детьми; зная, что за ним присматривает Эрхэй, Лу Чанго не беспокоился.
Вскоре проснулись его младший сын и муженек. Лу Чанго отправился на кухню готовить для них завтрак.
Заботы утренних часов пролетели незаметно, и к полудню Сяо Туаньцзы наконец вернулся домой.
Он вбежал во двор сияющий, с набитой до отказа сумкой через плечо.
— Папа, папочка! Я вернулся!
После полудня пришли с поздравлениями братья Ли Тугэня и четверо братьев и сестер Ли Сяоминь.
Каждый из них принес по корзинке.
— Дядюшка Лу, с Новым годом!
— Дядюшка-муж Лу, с Новым годом!
Едва переступив порог, ребятишки озарили дом улыбками и дружно высказали праздничные пожелания супругам.
— И вас с Новым годом! — с улыбкой отозвался Су Циньюнь.
Он достал из широкого рукава стопку заготовленных красных конвертов с поздравительными монетками и раздал по одному каждому ребенку.
— Вот вам от дядюшки-мужа праздничные деньги на счастье, прячьте надежнее.
Пока Су Циньюнь раздавал конверты, Лу Чанго щедро угощал гостей сладостями и домашней выпечкой. Он отсыпал в корзинки всего понемногу, а вдобавок вручил каждому по две палочки боярышника в карамели.
Сладости были упакованы в отдельные бумажные пакетики, поэтому спокойно могли храниться долго.
Откланявшись и получив дары, Ли Тугэнь со своими не торопились уходить. Рассупонившись в главной горнице, они с удовольствием уплетали лакомства и болтали с хозяевами.
Второй день Нового года по традиции полагалось посвятить визитам к родне и поездкам в родительский дом.
Однако у Лу Чанго родни не было совсем, а родительский дом Су Циньюня канул в прошлое.
Поэтому на второй день праздника они, как и накануне, никуда не поехали, предпочтя уют собственного очага.
Предпраздничная суета, трепет предвкушения, шумное веселье новолетия — все это постепенно отступало, уступая место прежнему размеренному течению будней.
Праздник тихо подошел к концу.
«Система, отметить посещение».
[Дзинь! На 225-й день побега от бедствий отметка успешно выполнена.]
[Награда: четыре цзиня риса, два цзиня корня лотоса, полцзиня красных фиников.]
[Награда за непрерывную отметку в течение 60 дней: две низкоуровневые жемчужины энергии.]
[Предупреждение системы: низкоуровневые жемчужины энергии не способны долго удерживать заряд. После извлечения используйте их как можно скорее, чтобы избежать рассеивания энергии.]
Шел одиннадцатый день первого месяца — ровно шестьдесят дней непрерывных отметок.
Увидев в качестве юбилейной награды очередные две жемчужины, Лу Чанго не испытал особого трепета.
"Датэн, Эртэн, ко мне".
"Уже бежим!"
"Слушаемся, хозяин".
Едва мысль оформилась, как оба вьюна предстали перед Лу Чанго.
"Хозяин, ты звал нас? Что-то случилось?" — спросил Эртэн.
— Каждому по одной. Поглощайте, — сказал Лу Чанго и бросил им жемчужины.
"Ого! Опять жемчужины?! На этот раз я точно прорвусь сразу на седьмой уровень!" — с восторгом выкрикнул Эртэн, мгновенно выбросив побег и подхватив драгоценную сферу.
В прошлый раз, поглотив одну такую, он перескочил со второго уровня сразу на пик четвертого, едва не дотянув до пятого.
Теперь плетень был свято уверен, что с легкостью махнет еще через два уровня — прямо на седьмой.
Самоуверенности ему было не занимать!
Датэн, правда, сомневался в столь радужных перспективах, но, глядя на азарт младшего, промолчал.
Забрав жемчужины, вьюны умолкли и погрузились в процесс поглощения энергии.
Вскоре энергия из сфер была вычерпана до капли.
Выйдя из состояния медитации, Эртэн первым делом кинулся проверять свой уровень.
Но в следующее мгновение его охватил шок.
"По-че-му?! А-а-а-а! Почему только один уровень?! В прошлый же раз было два!"
Эртэн с глухим стуком шлепнулся на пол и сокрушенно закрутился, стеная во весь голос.
Датэн проверил свои силы — у него тоже прибавился лишь один уровень.
К этому моменту оба растения впитали по две низкоуровневые жемчужины.
Датэн, поднявшись с первого уровня, дорос до четвертого.
Эртэн же со второго шагнул на шестой.
"Ладно тебе, покапризничал и хватит. Будешь вопить — хозяин тебя за ворота выставит", — Датэн легенько пнул катающегося по полу брата.
Услышав предупреждение, Эртэн исподтишка взглянул на Лу Чанго.
Встретившись со сдержанно-ледяным и невозмутимым взором хозяина, вьюн вздрогнул и мгновенно вытянулся в струнку.
Скорость, с которой он сменил гнев на милость и стер с себя все следы истерики, поражала.
Лишь когда Эртэн пришел в чувство, Лу Чанго отвел взгляд.
"Хозяин, эти жемчужины тоже были низкоуровневыми?" — поинтересовался Датэн.
— Да.
"Выходит, если мы поглотим еще по одной такой, рост составит едва ли пол-уровня", — рассудил Датэн.
"Чем выше уровень, тем больше требуется энергии... Хозяин, а среднеуровневых или высокоуровневых жемчужин у тебя нет?" — с надеждой спросил Эртэн.
— Нет.
"Эх, жаль..." — сник вьюн.
"Да брось ты, мы же не в апокалипсисе живем, какая разница, какой уровень", — похлопал его по стеблю Датэн.
"И то правда".
* * *
Лу Чанго планировал сняться с места в начале второго месяца.
До отъезда оставалось чуть больше двух недель.
За это время требовалось продать усадьбу.
Новость о том, что семья Лу, а вместе с ними Ли Тугэнь и Ли Сяоминь собираются покинуть деревню Ли и распродают дома, с быстротой молнии облетела всю округу.
Впрочем, за бесценок уступать свое жилище сельчанам Лу Чанго не намеревался.
Вместо этого он отправился в уездный городок и выставил дом на продажу через посредников, пообещав в придачу отдать несколько му плодородной пашни.
Все равно земля в этих краях скоро станет бесполезной, а с такой добавкой сделка пройдет гораздо быстрее.
Расчет Лу Чанго оправдался.
Увидев щедрое предложение с пахотными наделами, покупатели долго не раздумывали и быстро оформили покупку.
Хотя засуха свирепствовала уже больше полугода, люди упорно верили, что бедствие вот-вот закончится.
Дома Ли Тугэня и Ли Сяоминь добротностью и размахом не могли сравниться с усадьбой Лу Чанго, поэтому они уступили свое жилье сельчанам задешево.
В деревенских семействах детей хватало, а места не доставало, так что на дешевые дома быстро нашлись покупатели среди своих же.
Покончив с продажей, Лу Чанго принялся за сборы.
Благодаря системному пространству они могли унести с собой абсолютно все — вплоть до последнего горшка и поварешки.
Однако в долгой дороге постоянно доставать вещи из воздуха незаметно не получилось бы: со стороны это неминуемо вызвало бы подозрения.
Поэтому Лу Чанго основательно переоборудовал повозку.
На крыше экипажа он надстроил второй уровень, куда удобно было уложить кухонную утварь и предметы ежедневного обихода.
По бокам повозки смастерил два вместительных прямоугольных короба, подогнанных под размеры Дахэя и Эрхэя, чтобы псы могли свободно улечься или сесть.
Внутри повозка изменилась незначительно: над спальным ложем у задней стенки появилось множество аккуратных полочек и ящичков.
Туда отлично встали тюки с одеждой, пеленки и вещички малыша Эрбао.
За хлопотами дни пролетали незаметно.
Первый месяц года остался позади, и наступил второй.
Пришел день отъезда.
Чтобы не привлекать внимания деревенских и избежать шумных проводов, Лу Чанго поднялся еще до рассвета и принялся за приготовление завтрака.
Все имущество, кроме постели, на которой они спали, было уложено еще накануне вечером.
Есть предстояло уже в пути, поэтому Лу Чанго наставил паровницу со сяолунбао, отварил яйца и запек несколько крупных клубней батата.
Когда он запечатал переносной сундучок с едой, поднялся и Су Циньюнь.
— Чего не поспишь еще? — спросил Лу Чанго.
— Не хочется... Уже выезжаем? — Су Циньюнь глянул во двор: небо лишь едва посветлело.
— Угу. Ли Тугэнь со своими тоже со дня на день закончат, позавтракаем в дороге.
Су Циньюнь быстро умылся, почистил зубы и вернулся в дом помогать мужу.
Малыши — Сяо Туаньцзы и Эрбао — все еще сладко спали на кровати.
Завернув Туаньцзы в плотное одеяльце, Лу Чанго бережно поднял его на руки.
Су Циньюнь взял на руки Эрбао и убрал остатки постельных принадлежностей в хранилище.
Его способность позволяла игнорировать стандартные ограничения хранилища: любая вещь, побывавшая в его руках, легко отправлялась внутрь.
С исчезновением постели комнаты окончательно опустели.
— Пойдем, муженек, — окликнул Лу Чанго застывшего Су Циньюня.
— Пойдем, — Циньюнь бросил последний прощальный взгляд на онемевшие стены и вышел вслед за мужем.
Чувствуя близкую дорогу, Дахэй и Эрхэй неудержимо носились по двору.
Когда супруги с детьми вышли за ворота, семейства Ли Тугэня и Ли Сяоминь уже поджидали их на улице.
— Дядюшка Лу, дядюшка-муж! — в один голос поздоровались они.
— Все собрали? — уточнил Лу Чанго.
— Да, все готово.
— Все собрано.
Лу Чанго бережно уложил Туаньцзы в повозку, затем забрал у мужа Эрбао и перенес следом.
Так как экипаж был высоким, он легко подхватил Циньюня на руки и подсадил внутрь.
Просторное спальное ложе занимало добрых две трети внутреннего пространства экипажа.
Су Циньюнь мог вытянуться на нем во весь рост с полным комфортом. Да и сам Лу Чанго с его почти двухметровым ростом и могучим сложением тоже помещался здесь без лишней стесненности.
Устроив мужа и малышей, Лу Чанго подозвал собак.
Запрыгнув внутрь, Дахэй пролез через специальный люк в боковой короб на внешней стороне экипажа и чинно уселся.
Эти короба были закрыты со всех сторон, кроме передней стенки: псы могли в любой момент выпрыгнуть наружу или просто разглядывать проплывающие пейзажи.
Поскольку развернуться в столь узком отсеке собакам было бы тяжело, Лу Чанго предусмотрел лазы из салона.
Стоило псам устроиться, как люки плотно захлопывались, не пропуская в салон посторонние запахи.
Дахэй послушно замер на своем месте, а вот Эрхэй утихомирился не сразу: он заглянул в отсек, выскочил наружу, снова запрыгнул и развалился на переднем облучке по другую сторону.
Датэн и Эртэн тем временем расположились на оконных рамах, вытянувшись тонким зеленым узором и притворяясь резными шторками из вьюна.
— Трогаемся, — произнес Лу Чанго, натягивая вожжи и направляя вороного коня.
— В путь! — отозвались позади.
Экипаж качнулся и плавно двинулся вперед.
Приподняв занавеску, Су Циньюнь долго смотрел на родной дом, где они прожили почти четыре года. Усадьба медленно отдалялась, пока окончательно не скрылась из виду.
Лу Чанго повел повозку по знакомой узкой тропе, где едва хватало места для одного экипажа.
Покинуть эти края можно было двумя путями: один пролегал через уездный городок и столицу губернии, другой вел прямиком в следующий крупный город в обход населенных пунктов.
Второй путь экономил целых три дня, однако остановиться на ночлег там было негде.
Поскольку в их группе было много детей, Лу Чанго предпочел не спешить и выбрал более безопасную дорогу.
Проехать удалось около полутора часов, когда наконец проснулся Туаньцзы.
Открыв глаза и увидав вокруг незнакомую обстановку, малыш перепугался и мгновенно вскочил.
Заметив спящего рядом братика, он испуганно закричал, скатываясь с кровати:
— Папа, папочка!
Услышав тревожный крик сына, Су Циньюнь тут же раздвинул занавеску спальной зоны:
— Туаньцзы, что случилось?
— Папочка! — Глазенки малыша вспыхнули радостью. — Папочка, а где это мы?
Даже не обувшись, он кинулся к Су Циньюню. Благо мягкие ковры на полу не давали ногам замерзнуть.
— Мы едем в повозке, — с улыбкой ответил Су Циньюнь, подхватывая сына на руки и надевая на него башмачки.
— В ма-а-ашине...
— Забыл? Вчера папа с родитель-папой говорили тебе, что мы сегодня переезжаем.
— А-а? — Туаньцзы сначала озадаченно хлопнул ресницами, но тут же вспомнил: — Ой! Не забыл, я помню!
— Проголодался? — спросил Су Циньюнь, доставая теплые одежки.
— Ага, проголодался!
Умывшись и почистив зубки с помощью ловкого Эртэна, малыш сытно позавтракал и поспешил к отцу:
— Папа!
Отодвинув полог, он увидел на облучке отца, правящего лошадью, и сидящего сбоку Эрхэя.
— Угу, — откликнулся Лу Чанго. Ему и без поворота головы отлично слышны были все разговоры в повозке. — На улице холодно, иди к папе.
— Не-а, не холодно! Я хочу с Эрхэем посидеть! — Туаньцзы упрямо качнул головой и, держась за куртку отца, осторожно уселся рядом, после чего переполз ближе к собаке.
Эрхэй, услышав голос маленького хозяина, тихонько заскулил и лизнул его.
— Только ненадолго, — Лу Чанго придержал сына свободной рукой.
— Хорошо!
Засуха не ограничивалась отдельной деревней.
Из одиннадцати крупных городов царства Фэнлай девять уже страдали от бедствия разной степени тяжести.
В соседних государствах дела обставились не лучше: где-то новости еще не дошли, а где-то в провинциях уже полыхнули первые бунты.
Проведя в пути все утро и наглядевшись на выжженную, опустевшую землю вокруг, Ли Тугэнь и Ли Сяоминь совсем пали духом.
Около полудня Лу Чанго остановил экипаж у подножия валунов на берегу полувысохшей реки.
Следующие за ним повозки замерли следом.
Едва экипаж встал, Дахэй и Эрхэй соскочили на землю и радостно нарезали несколько кругов по округе.
— Папа, я писить хочу! — смущенно пролепетал Туаньцзы, смешно перебирая короткими ножками.
Лу Чанго, складывавший каменный очаг, оглянулся на мужа. Су Циньюнь укачивал Эрбао, так что отвлечься не мог.
— Иди. Возьми с собой Дахэя и Эрхэя.
Поразмыслив, Лу Чанго добавил:
— Далеко не уходи.
— Понял!
Кликнув собак, Туаньцзы укрылся за ближайшим раскидистым деревом.
Верный Эртэн тут же помог маленькому хозяину спустить штанишки.
Справив нужду, малыш облегченно вздохнул и принялся резвиться вокруг с Дахэем и Эрхэем.
Трое ребятишек из соседних повозок сначала чинно сидели возле старших братьев и сестер, но вскоре не выдержали и помчались играть с братом Туаньцзы.
Дедушка Ли развел огонь на сложившемся из камней очаге.
Ли Тугэнь вместе с Ли Сяоминь и ее младшими поделили обязанности: двое отправились за сушняком, а третий — к реке за водой.
После полугода жестокой засухи от некогда полноводного потока остался лишь мелеющий ручеек, не покрывавший и щиколотки.
Пересохшее русло шло глубокими трещинами шириной в кулак.
Собрав хворост для себя, Ли Сяоминь с братьями принесли еще охапку для Лу Чанго.
Запасов сухого пайка у всех хватало на первое время, поэтому сейчас требовалось лишь вскипятить воду да сварить горячую лапшу.
На дворе стоял второй месяц; хоть солнце и пригревало, воздух все еще оставался по-зимнему студеным.
Пообедав и немного передохнув, путевые снова двинулись в дорогу.
К исходу дня Лу Чанго отыскал подходящую стоянку — защищенную от ветра и расположенную невдалеке от воды.
— Дядюшка Лу, здесь ночевать будем? — окликнул его Ли Тугэнь, усмотрев остановку переднего экипажа.
— Да.
Смеркалось. Обустроившись на привале, каждый взялся за дело: кто собирал сушняк, кто носил воду, а коней привязали на лужайке.
Лу Чанго быстро выстроил каменный очаг, развел пламя и повесил железный котелок.
После этого он занялся обустройством ночлега.
Он снял верхние доски с двухъярусного крышного отсека повозки и отсоединил переднюю подножку.
Как раз в этот момент из чащи прибежали Дахэй и Эрхэй, таща в зубах два увесистых бревна. Сбросив их у ног хозяина, они довольно замахали хвостами.
— Принесите еще пару, — погладил их по головам Лу Чанго.
Псы звонко тявкнули и стрелой помчались обратно. Ветер ерошил их шелковистую шерсть, обнажая литые мускулы на сильных спинах и лапах.
Прибежавшая вслед за собаками детвора лишь рты раскрыла, не зная, бежать ли им за мохнатыми спутниками дальше или остаться.
— Санъя, Сыху, играйте с братьями здесь, не смейте бегать далеко! — одернула младших Ли Сяоминь, заметив их горящие взоры.
— Поняли, сестрица!
— Папа, а где мы ночью спать будем? — Туаньцзы подбежал к Лу Чанго и с недоумением задрал голову. — Тут же нет домика и кроватки!
Трое малышей тоже подскочили к нему, сияя любопытством.
— Здесь и будем. Сейчас папа вам домик построит.
Вскорости Дахэй и Эрхэй приволокли еще два бревна.
Выбрав ровное место без травы, Лу Чанго выкопал мотыгой четыре неглубокие канавки и плотно уложил в них бревенчатый каркас.
Укрепив основание, он установил сверху снятые с повозки деревянные щиты.
На них постелил слой грубой мешковины, а поверх соорудил палаточный навес, закрепив полы тяжелыми камнями.
Увидев, как быстро у них появился импровизированный домик, Сяо Туаньцзы радостно захлопал в ладоши:
— Ва-а-а! Папа такой умелый!
— Угу, дядюшка Лу очень умелый.
— Мы правда будем спать внутри?
— Домик такой маленький, все мы там точно не поместимся...
Ребятишки обступили палатку, со всех сторон трогая и с азартом шепчась.
Закончив со сборкой, Лу Чанго достал из повозки — а на деле из системного пространства — два плотных шерстяных одеяла и легкую простыню.
Более грубое одеяло осело на деревянном настиле подстилкой, сверху легла простыня, концы которой он надежно привязал по углам, чтобы не сбивалась во сне. Второе одеяло шло как укрытие.
Увидев, что ребятишки вознамерились пролезть внутрь, Лу Чанго ловко выловил их за воротники по одному и задернул полог.
— Внутрь только ночью.
— О-о-о...
— Ну ладно-о-о...