* * *
— Пошли назад.
— Не пойду! — отрезал Цзиньбао и с невозмутимым видом отправил в рот очередной кусок сочного мяса.
Заметил, что в пиале остались лишь скромные остатки, мальчишка снисходительно улыбнулся отцу Туаньцзы:
— Дядюшка, а можно мне ещё чуток?
При этом он без тени смущения протянул свою миску ближе к кипящему котлу.
— Ты намекаешь, что мне стоит вмешаться лично? — с ледяной угрозой в голосе спросил Фэн Сюньюань.
— Надумал распускать руки в чужом доме?! Совсем страх потерял?! Да я тебя... Ой, спасибо, дядюшка! Вы самый лучший!
Цзиньбао осекся на полуслове, когда отец Туаньцзы щедро подкинул ему в пиалу отборного мяса. Схватив угощение, мальчик не забыл вежливо поклониться, а про собственного дядю тут же напрочь забыл.
Фэн Сюньюань от подобного пренебрежения заметно мрачнел с каждой секундой.
Чувствуя, что перепалка вот-вот перерастет в драку, Дедушка Ли поспешил вмешаться:
— Да пусть дитя поест, жалко, что ли? А вы, молодой господин, не желаете присоединиться?
С этими словами старик подтолкнул старшего внука:
— Тува, принеси приборы для гостей.
— А? — Ли Тугэнь бессознательно перевел взгляд на дядю Лу.
— Ох, сейчас, — заметив, что Лу Чанго не возражает, мальчик метнулся на кухню и вынес три пары палочек и пиалы.
— Зачем носить? У моего дяди правил больше, чем звёзд на небе! Вряд ли он станет есть то же, что и мы, простые смертные.
Перед своим дядей Цзиньбао вечно включал язвительность. И где только набрался такого?
— А? Твой дядюшка что, небожитель? — невпопад поинтересовалась маленькая кроха.
— С чего ты взял? — удивился Цзиньбао.
— Он красивый, — искренне ответил малыш и снова украдкой взглянул на юношу.
— Ты мал ещё, а туда же — в красоте разбираться!
— Мне два с половиной года! Скоро три будет! — с абсолютной серьезностью возразил Туаньцзы.
— Ну и глупышка, — вздохнул Цзиньбао.
— Я не глупышка, я милашка!
Эртэн подсказал, что среди человеческих детенышей он — самый прелестный.
— Это не глупость, а... уверенность! — кивнул Туаньцзы, вторя мыслям виноградной лозы.
Цзиньбао только рукой махнул. Каждый разговор с Туаньцзы неизменно уходил куда-то не туда. Сплошная головная боль.
Фэн Сюньюань вовсе не собирался опускаться до деревенской стряпни, но Дедушка Ли проявил такое радушие, что юноше пришлось уступить. В итоге роскошное одеяние маленького князя пропиталось самым обычным духом хот-пота. Даже у Лэн Яня и евнуха, пришедших с ним, пиалы не пустели ни на миг.
Насытившись, взрослые принялись убирать со стола, а ребетня осталась сидеть на стульях, с умиротворенным видом поглаживая животы.
— Ик... Туаньцзы, у вас так вкусно! Можно я вечером ещё приду? — Цзиньбао положил ручонки на округлившееся пузико и громко срыгнул.
Ему было настолько хорошо, что даже сдергивать с шеи красный слюнявчик ленилась рука.
— Конечно можно!
— Договорились! Ик...
Покушав в чужом доме на халяву, Фэн Сюньюань не мог просто так сидеть и смотреть, как хозяева убирают посуду. Взглядом он отдал приказ слугам помочь.
Впрочем, остаться на ужин Цзиньбао так и не удалось: дядя просто сгреб его за шиворот и утащил прочь.
Глядя, как мальчишка беспомощно сучит в воздухе короткими ножками, Эртэн испытывал истинное, ни с чем не сравнимое удовольствие.
* * *
На следующий день Туаньцзы отправился с отцом за водой, и Цзиньбао действительно ждал его на прежнем месте. Позади стоял Лэн Янь с охапкой свертков — Цзиньбао заявил, что это благодарственные подарки от его дяди.
После этого Цзиньбао увязался за Туаньцзы домой и остался на обед. Дядя его на этот раз не приходил.
После обеда мальчишка наотрез отказался уходить, намереваясь дождаться ужина. Однако перед самой трапезой объявился Фэн Сюньюань и снова уволок его за загривок.
Цзиньбао, которого опять уносили как котёнка, почувствовал, что окончательно потерял лицо перед Туаньцзы.
— Зараза! Отпусти меня! — отчаянно вопил он, заливаясь краской.
— Неслушникам поделом, — отрезал изысканный юноша и вытянул руку чуть дальше.
Короткие ручки и ножки Цзиньбао теперь и вовсе не доставали до обидчика.
Туаньцзы, ожидавший ужина у дверей, с тревогой смотрел, как его нового друга уносит строгий дядя.
— Туаньцзы, за стол! — донесся из дома голос Су Циньюня.
— Бегу!
Забыв обо всем, малыш радостно рванул в комнату.
* * *
На третий день Цзиньбао поджидал их прямо у ворот. Лэн Янь снова тащил целую гору узлов.
На этот раз мальчишке наконец-то удалось остаться на ужин.
— Брат Цзиньбао, а твой дядя тебя больше не забирает? — полюбопытствовал Туаньцзы.
— Хм! Пусть только попробует, я всё отцу скажу!
— Но вчера...
— Вчера была случайность! Понимаешь?!
— Понимаю, — кивнул кроха, видя, как распалился старший товарищ.
После двух дней сытного хот-пота сегодня на столе были обычные жареные блюда. Белый рис, пара простых домашних кушаний да тарелка острого сушеного редиса — хрустящего и невероятно аппетитного.
Цзиньбао в одиночку уплел две полные пиалы риса. А когда основные блюда закончились, он с удовольствием умял ещё полпиалы вприкуску с одним лишь сушеным редисом.
Закончив трапезу, мальчик погладил раздувшийся животик и сыто икнул:
— Туаньцзы, я беру свои слова обратно.
— А? — Малыш, наевшись до отвала, соображал туговато.
— Твой отец правда готовит лучше всех. Признаю, ты был прав.
Услышав это, Туаньцзы расплылся в глуповатой счастливой улыбке:
— Ага... папа самый лучший.
— Эх, вот бы твой отец был моим... Он так к тебе добр, не то что мой родной, эх... — сытый Цзиньбао снова понес какую-то нелепицу.
У Лэн Яня, дежурившего в тени, снова нервно задергался уголок рта.
Сидевший рядом Су Циньюнь тихо ухмыльнулся, но мешать детским разговорам не стал.
Поев, Лу Чанго унес посуду. Из-за Цзиньбао ужинали сегодня в комнате Туаньцзы. Подали рано, так что на улице только начали сгущаться сумерки.
Послушав еще немного их болтовню, Су Циньюнь заметил, что время уже нераннее:
— Цзиньбао, тебе пора домой. А то дядя будет волноваться.
— А? Уже? — Мальчик глянул в окно и вздохнул. Уходить ему ужасно не хотелось. Здесь было так хорошо! Дети целыми днями только и делали, что ели, пили да играли, никакой вам зубрежки и правил.
— Дядюшка, а можно я у вас переночую? У Туаньцзы кровать большая, мы отлично поместимся! — Цзиньбао нагло уставился на Су Циньюня, считая свою идею гениальной.
— Нельзя, милый, — улыбнулся Су Циньюнь, качая головой.
— Ну почему? Я сплю очень тихо, не храплю и не брыкаюсь! — разочарованно протянул мальчик.
Туаньцзы тоже с непониманием уставился на папу.
— Семь лет — срок, когда мальчикам и гэерам не следует сидеть на одном цисе, — мягко пояснил Су Циньюнь. — Туаньцзы — маленький гэер, а ты ему не родной брат. Вам нельзя спать в одной постели.
— Что?! Туаньцзы — гэер?! — Цзиньбао отшатнулся, словно его обухом по голове ударили.
— Ну да, — невинно хлопая глазами, подтвердил малыш.
— А почему у тебя на лбу нет киноварной родинки? — Цзиньбао отказывался верить, что его названый брат оказался гэером.
— На шее она, вот тут, — пролепетал Туаньцзы, указывая пальчиком на ключицу.
* * *
Фэн Сюньюань пришел уже в полной темноте.
К его удивлению, племянник поплелся за ним без единого слова перекора, выглядя совершенно подавленным. Юноша лишь бровь изогнул.
Позже, расспросив стражника, он узнал, что малец просто перепутал пол своего нового приятеля. За что и получил от собственного дяди порцию беспощадного насмешничества.
Впрочем, к утру от уныния Цзиньбао не осталось и следа. Потащив стражника на прошвырку по внутреннему городу, он накупил кучу добра и явился к Туаньцзы.
— Брат Цзиньбао, а ты чего так поздно? — обрадовался малыш.
Увидев, сколько всего приволок стражник, Туаньцзы округлил глаза.
— Задержался, потому что выбирал тебе подарки!
— Ого! Это всё мне?!
— Ага, смотри, нравится? — Цзиньбао с гордым видом велел Лэн Яню сгрузить вещи.
Бедный Лэн Янь выглядел как ходячая вешалка: два огромных узла в руках, да ещё парочка висела на шее.
Цзиньбао заявился около девяти утра, когда все уже встали и занимались делами во дворе. Деревенские ребятишки, бегавшие без дела, тут же облепили гору подарков.
Су Циньюнь подумал, что это снова благодарность от дяди, но подарков было слишком много. Даже если большей частью это были сладости и игрушки, принимать такое было неудобно.
— Это уж слишком, заберите назад, — покачал головой Су Циньюнь.
— Ничего не слишком! Вот вернусь домой, и отец мне всё возместит, — отмахнулся Цзиньбао.
— Правда, не стоит. Всего лишь пара обедов, они не стоят таких трат.
— Пара обедов? Ну уж нет! Если дядя узнает, что мои свадебные дары ограничились несколькими обедами, он же надо мной весь год смеяться будет!
— Свадебные дары? Каковые ещё дары? — Су Циньюнь опешил, усомнившись, правильно ли он расслышал.
— Ну как какие? Для Туаньцзы! — на полном серьезе отчеканил четырёхлетний малец. — Я с дядей налегке приехал, так что это пока только часть. Вернусь домой — и отец пришлет остальные!
Су Циньюнь лишился дара речи, глядя на карапуза, с абсолютно взрослым видом рассуждающего об обручении.
Все во дворе замерли.
Даже Лэн Янь, сбрасывавший с себя узлы, окаменел.
Лишь малыши, не понимавшие значения слова, удивленно переглядывались.
— А что такое свадебные дары? — поинтересовался Туаньцзы.
— Это когда я дарю тебе много всего, а когда мы вырастем, я возьму тебя в старшие мужья! — со счастливой улыбкой разъяснил Цзиньбао.
Вышедший из кухни Лу Чанго успел услышать именно эту фразу — фразу, способную довести любого отца до белого каления.
— Чего-чего? Повтори-ка.
Голос Лу Чанго звучал до того холодно, что от одного его вида поджилки начинали трястись. Лицо его напоминало покрытую инеем скалу.
Вот только разгоряченный Цзиньбао ничего не заметил. Посчитав, что дядюшка Лу действительно недослышал, он радостно повторил: когда вырастет, обязательно возьмет Туаньцзы в старшие мужья, а пока дает часть даров, чтобы отец потом прислал остальное.
— Пошёл вон!!
В следующее мгновение Цзиньбао услышал лишь громкий рык, после чего его сгребли за шиворот и выставили за воротa.
Следом за дубовую дверь полетел хладнокровный стражник вместе с купленными пожитками и яствами.
Грохот захлопнувшейся перед носом двери заставил Цзиньбао вздрогнуть.
— Чего это дядюшка Лу так взъелся? Я же сказал, что батюшка потом ещё пришлет... — сидел он на земле, хлопая глазами.
Мрачный стражник Лэн Янь, обычно скупой на слова, тихо заметил:
— Ваше Высочество... вам стоит радоваться, что вы пока ещё слишком малы.
— А? Это еще почему? Я вот жалею, что мал, а то бы сразу попросил отца издать указ!
Послушав маленького господина, стражник лишь про себя вздохнул: «Будь вы постарше, этот человек переломал бы вам все кости».
Каково бы вам было, если бы вашу двухлетнюю кроху-гэера заприметил какой-то сопляк и во всеуслышание заявил, что возьмет его в мужья?
Кулаки чешутся у любого отца.
— Ладно, приду завтра, — решил Цзиньбао, полагая, что к утру дядюшка Лу остынет.
Как бы не так! На следующий день ворота были заперты наглухо, и сколько он ни стучал, никто не открыл.
На третий, четвёртый, пятый день... Прошла целая неделя, а Цзиньбао так и не удалось даже краем глаза увидеть Туаньцзы. Даже Дахэя с Эрхэем во дворе не было видно.
Время поездки подходило к концу, и юному княжичу пора было возвращаться.
Перед самым отъездом Цзиньбао не выдержал и снова прибежал к знакомому дому.
— Туаньцзы! Мы с дядей уезжаем, я пришел попрощаться! Ты смотри, не забудь обо мне! — орал он в дверную щель, буквально распластавшись по деревянным створкам.
Слуги и охрана за его спиной молча переглядывались, не зная, куда девать глаза от такого зрелища.
— Всё, попрощался? Поехали, — окликнул его Фэн Сюньюань.
— Дядя, ну почему дядюшка Лу до сих пор злится? — искренне не понимал мальчишка.
Глядя на несмышленого племянника, изысканный юноша лишь закатил глаза:
— Если бы к твоей матушке пришел чужой мужчина с предложением выйти за него, как бы ты поступил?
— Да я бы обе руки поднял за! — без колебаний выпалил Цзиньбао.
Слуги за их спиной мгновенно вжали головы в плечи. На лицах читался один и тот же ужас: «Услышать тайны императорской семьи — прямая дорога на плаху». Все они внезапно стали слепыми и глухими.
— Матушка вечно жалуется, что батюшка — сущий пёс. Каждое утро она выгоняет его из покоев с растрепанными волосами и царапинами на спине, я же вижу! По-моему, она его совсем не любит, — сокрушенно вздохнул мальчик. — Батюшка ко мне добр, конечно, но если найдется человек, который будет искренне любить матушку, я возражать не стану.
Фэн Сюньюань молчал.
«Вернешься домой — с месяц с кровати встать не сможешь», — подумал он и сочувственно погладил племянника по макушке:
— Гуляй и радуйся, пока мы в пути...
— А? Почему?
Почему? Вот увидишь отца с палкой в руках — сам поймешь.
В итоге попрощаться с Туаньцзы лично Цзиньбао так и не удалось.
* * *
Шло начало марта.
Лишь через несколько дней после отъезда назойливых гостей Лу Чанго наконец позволил Туаньцзы выходить на улицу.
Что же до «свадебных даров», о которых болтал Цзиньбао, то в головке малыша они ненадолго задержались. В неполные три года память у детей короткая.
Март — пора ранней весны.
Сотрудничество Ли Тугэня и Ли Сяоминь с заведениями «Богатство и Знатность» и «Летящие Облака» длилось уже более двух недель.
За это время торговля в обоих заведениях процветала день от дня.
В «Богатстве и Знатности» подавали поразительно свежую, хрустящую зелень — нежную, сочную, аналогов которой не было во всем городе Цзинь. Даже в главном ресторане города ничего подобного подать не могли.
А в «Летящих Облаках» посетители выстраивались в очереди за новыми готовыми закусками, вкус которых буквально сводил с ума.
Видя, как эти два заведения начинают обходить их по доходам, владельцы Главного ресторана города Цзинь больше не могли сидеть сложив руки.
— Выяснили, кто за этим стоит?
— Выяснили. С «Богатством и Знатностью» и «Летящими Облаками» работают Ли Тугэнь и Ли Сяоминь, одному девять, другой тринадцать. Живут во внешнем городе. Вот только мужчина, что дели с ними двор, парень непростой...
— При чём тут непростой? Мы ищем сотрудничества, а не грабить их собираемся.
— Слушаюсь.
— Поручаю это дело тебе.