Проснувшись на следующий день, Лу Чанго вновь погрузился в привычные хлопоты.
Козье молоко в котелке за ночь полностью закончилось.
Едва проголодавшийся малыш зашелся требовательным плачем, Лу Чанго с непроницаемым лицом вымыл посуду, подоил козу и поставил молоко кипятиться. Пока оно грелось, он успел сменить карапузу пеленки и подстелить свежий тюфячок.
Су Циньюнь проснулся от детского плача как раз в тот момент, когда Лу Чанго собирался кормить кроху. Увидев, что супруг крутится как белка в колесе, Циньюнь порывался встать с кровати и помочь, но строгий оклик мужа тут же остановил его.
В итоге Лу Чанго сам поднес ребенка жене, установил на постели небольшой деревянный столик и поставил на него чашу с молоком.
— Я приготовлю завтрак. Если что-нибудь понадобится, зови.
— Угу, — отозвался Су Циньюнь, бережно принимая малыша и принимаясь за кормление.
На завтрак сегодня была обычная мясная каша.
Промыв рис, Лу Чанго засыпал его в глиняный горшок, залил водой, накрыл крышкой и развел под ним огонь. Сначала довел до кипения на сильном пламени, затем убавил жар.
Каше требовалось время.
Пока крупа разваривалась, он нагрел воды, чтобы младший муж мог умыться, а заодно почистил зубы и вымылся сам. Быстро разведя кипяток прохладной водой до приятной температуры, Лу Чанго понес таз в комнату.
В конце концов, в его прошлой жизни — на закате апокалипсиса — когда люди кое-как решили проблему выживания, на первый план вышло продолжение рода. Вот только младенцы в те времена рождались невероятно редко. Каждый новый ребенок становился сокровищем для всей общины. Опеке над беременными и роженицами уделялось колоссальное внимание, даже выпускали специальное руководство, обязательное к заучиванию.
В той жизни Лу Чанго часто наблюдал, как суровые мужики из его отряда, собираясь вместе, только и обсуждали, как правильно ухаживать за женами и карапузами. Сам он тогда лишь молча наблюдал со стороны, сохраняя невозмутимый вид. Впрочем, и не уходил: жизнь на руинах мира была до тошноты однообразной — либо ты режешь зомби, либо идешь их искать. Чужая болтовня о семейных хлопотах оставалась редким способом скрасить досуг.
Теперь же Лу Чанго со всей очевидностью понимал: то была не просто случайность, а дальновидный расчет.
Когда он вошел, кроха уже осушил чашу, и Су Циньюнь ласково гулил, развлекая сына.
Увидев мужа с тазом и припасами для умывания, Циньюнь опешил. Лишь когда Лу Чанго поставил все рядом, он опомнился.
— Я... я мог бы и сам выйти умыться.
Забрав ребенка, Лу Чанго произнес без единой эмоции на лице:
— Во время восстановления после родов нельзя вставать с постели.
Слова звучали так, словно он заботился о нем, но, взглянув на его ледяное лицо, Циньюнь снова усомнился.
— Для гэеров... все не так строго, — тихо пробормотал он.
— Для всех одинаково, — отрезал Лу Чанго тем же безучастным тоном.
У его супруга должно быть все то же, что и у остальных, — это вопрос принципа.
Дождавшись, пока Циньюнь почистит зубы и умоется, Лу Чанго унес воду обратно.
Проводя взглядом удаляющуюся спину мужа, Су Циньюнь прижал к себе дитя, погрузившись в думы.
Они прожили вместе уже год, а он так и не научился читать мысли Лу Чанго. Сказать, что тот его не любит? Но каждое действие мужчины доказывало обратное. Назвать это любовью? Но каждый раз, обращаясь к нему, муж сохранял совершенно безучастный, ледяной вид. Су Циньюнь терялся в догадках. Разве не говорят, что подле любимого человека даже самый черствый и суровый мужчина невольно становится мягким и нежным? Или же им движет исключительно чувство долга?
Вспомнив их первую встречу в людской лавке — где Лу Чанго выступал покупателем, а сам он был лишь невольником на продажу, — Циньюнь все больше склонялся к этой мысли.
Младенец издал тихий кряхтящий звук, привлекая внимание. Циньюнь встрепенулся, ответил ему ласковым гулением и горько усмехнулся про себя.
Пусть даже это лишь долг. Главное — муж относится к нему хорошо. Да и какой еще мужчина на белом свете стал бы сам ухаживать за новорожденным, взвалив на себя абсолютно все хлопоты? Нужно уметь быть благодарным судьбе.
Вскоре Лу Чанго принес завтрак.
Пока Циньюнь оставался в комнате с малышом, Лу Чанго стоял во дворе и с непроницаемым видом гипнотизировал взглядом таз с детскими пеленками. Спустя долгое время, словно окончательно смирившись с неизбежным, он засучил рукава и взялся за стирку. Правда, выражение его лица при этом было такое, словно он сводил кровные счеты с заклятым врагом.
* * *
«Меня зовут Лу Чанго. Со дня рождения нашего карапуза прошел ровно месяц.
В прошлый раз я думал: сначала поучусь у супруга, наберусь опыта, а когда он родит мне второго, проверю знания на практике.
Теперь вижу — учиться уже нечему.
За этот месяц я в совершенстве освоил навык выхаживания младенцев.
Впрочем, пусть опыт уже отточен, а детей рожать нам никто не мешает. Денег в семье хватает: сколько бы ни появилось, всех вырастим. Разумеется, если на то будет воля моего младшего мужа.
Что до самого карапуза — он ощутимо окреп по сравнению с первыми днями. Щёчки стали пухлыми, мягкими, я бы целый день их тискал.
Глядя с невозмутимой миной, как он махом уминает ложку за ложкой, я чувствую искреннюю отраду.
Пей, малыш, пей. В загоне две козы — молока хватит на всё».
* * *
Месяц пролетел незаметно, и период полного покоя подошел к концу.
Просидев в четырех стенах целых тридцать дней, Су Циньюнь наконец получил разрешение выйти на улицу.
Ступив за порог, он почувствовал себя так, словно выбрался из глубокого подземелья на свет божий. Первым делом он решил вымыться с головы до ног.
Не то чтобы за весь этот месяц он ни разу не мылся — муж каждый вечер заботливо обтирал его и переодевал в чистое, да и волосы однажды вымыл. Но за тридцать дней Су Циньюнь все равно проникся чувством, будто от него несет залежалостью. Даже если супруг не замечал ничего подобного, сам он сносить этого больше не мог.
На дворе уже стояла глубокая осень, и прохлада ощущалась даже в разгар дня. К счастью, погода выдалась на славу: послеполуденное солнце ласково согревало землю.
Омывшись с ног до головы и тщательно вымыв волосы, Циньюнь уселся во дворе греться в солнечных лучах. Лу Чанго расположился позади него, бережно отжимая и расправляя влажные пряди.
Осенний день радовал теплом, наполняя душу тихим, ничем не нарушаемым покоем.
* * *
«Хоть я и повторял это уже не раз, но все же скажу снова:
меня зовут Лу Чанго, мне двадцать восемь лет, и я живу в этом мире вот уже три года.
Старшему малышу исполнилось два года, а мой младший муж снова беременен — идет третий месяц.
Спросите, сколько лет моему мужу?
Не ваше дело!
Разве вы не знаете, что о возрасте чужого супруга спрашивать не принято? Главное — он моложе меня.
За эти три года я полностью воплотил свою мечту: обработать огород, потискать ребятишек да посидеть в тепле с любимым мужем.
Я даже планировал через пару лет, когда старший и младший подрастут, прикупить участок на склоне горы и заняться посадками.
В конце концов, раз появились дети, нужно зарабатывать. Не хочу, чтобы мои сыновья, вырастя, с завистью смотрели на ровесников, которым есть на кого опереться, а им — нет.
Все, что есть у чужих детей, должно быть и у моих — это мой незыблемый принцип.
Разумеется, сейчас я говорю о старшем малыше. А если мой младший муж родит гэера, то и о нем тоже.
Если же родится мальчик-ханцзы... Что ж, увы. В моей семье хвастаться отцом дозволено только гэерам.
А пацан пусть вырастет и сам зарабатывает — мне еще мужа кормить надо. Останется ли он вечным бобылем или наживет свое добро — пусть судит его собственная судьба.
Впрочем, я отвлекся.
Все мои планы рухнули из-за одной неожиданности».
[Динь-дон! Желаете ли вы привязать Систему отметок при побеге от бедствий? Ответьте «да» или «нет».]
«В народе говорят: попаданцам всегда положен чит. Я-то думал, боевые товарищи меня дурачили.
Оказывается, не врали.
Вот только разве бывает у чита задержка? Три года, между прочим, ждал».
[Динь-дон! Динь-дон! Желаете ли вы привязать Систему отметок при побеге от бедствий? Пожалуйста, сделайте выбор как можно скорее, предложение ограничено по времени.]
«Да проваливай ты, не надо мне никакой привязки», — мысленно отозвался Лу Чанго с полнейшим равнодушием.
Система отметок потеряла дар речи:
«...»
Что за человек?! Бесплатный чит суют, а он нос воротит!
Может, он думает, система станет на колени умолять?
Пха! Мечтай больше!
[Ты хорошо подумал? Ты находишься в мире, где разворачивается сюжет новеллы про побег от бедствий! Здесь тебя ждут не только стихийные бедствия, но и людские козни. Привязав меня, ты гарантируешь выживание своей семье до самого конца!]
«Угу».
Человеку, прожившему двадцать пять лет в адском пламени апокалипсиса, бояться каких-то бедствий?
Система снова онемела:
«...»
Да что с ним такое?! Этот смертный вообще играет по правилам?!
[Не веришь? А засуха-то уже на пороге! В ближайшие месяцы солнце будет палить безжалостно: реки высохнут, земля растрескается, затем грянет нашествие саранчи, а за ней — наводнения, эпидемии и война! Без меня ваша семья загнется от голода еще до того, как вспыхнет война!]
«Ну и? И дальше что?»
Система про себя взвыла:
«Проклятье! Что за фрукт этот человек?!»
Лу Чанго вел Дахэя вглубь густого леса. Заметив, что система подозрительно долго молчит, он небрежно спросил:
«И какая мне польза от твоей привязки?»
[Пользы море! Тебе нужно лишь отмечаться каждый день, и ты будешь получать награды!] — в голосе системы послышалось явное воодушевление. Похоже, этот смертный проявляет интерес!
«И это всё?»
[Ежедневные награды — это разнообразная еда! Считай, даром отдают!]
Еда?
За три года он забил зерном целый амбар. Если наведываться в горы почаще, он без труда заполнит еще парочку. Неужели он позарится на нищенские системные подачки?
«Неинтересно. Ищи себе другого хозяина».
Лу Чанго терпеть не мог от кого-либо зависеть — даже если этот «кто-то» был не человеком, а искусственным разумом.
Система лишилась слов:
«...»
Мать твою! Он что, реально вынуждает ее встать на колени?!
Отлично! Смертный, ты сумел разозлить эту систему!
[Считай, что я умоляю тебя, идет?! Привязка принесет тебе только выгоду, никакого вреда!! У тебя ведь пропала магия древесной стихии? Если привяжешь меня, я помогу вернуть ее!]
Услышав про древесную стихию, Лу Чанго замялся.
Заметив его сомнения, система тут же решила поддать жару:
[Я еще и твою психологическую магию подниму до второго уровня!]
«Вот как... В таком случае я, пожалуй...»
Не успел Лу Чанго согласиться, как почувствовал, что кто-то дернул его за край одежды.
И одновременно в его голове раздался знакомый, радостный писк:
«Хозяин, хозяин! Эртэн наконец-то нашел тебя!»
Система, ютившаяся в духовном море Лу Чанго, разумеется, тоже услышала этот голос.
[... Это еще кто?!]
«А, это мой боевой вьюнок-питомец, — невозмутимо пояснил Лу Чанго. — Не думал, что он увяжется за мной».
Система:
«...»
(/"≡_≡)/~┴┴