Лу Чанго абсолютно не интересовали сплетни о любовных перипетиях трех систем.
Развесив пеленки и услышав из спальни детский плач, он торопливо поспешил внутрь проведать Эрбао.
На следующее утро в усадьбу вновь пришли Ли Тугэнь и Ли Сяоминь.
— Дядя Лу, мы с сестрой Сяоминь все обсудили, — сразу с порога заявил Тугэнь. — Мы отправляемся с вами.
— А дедушка твой согласился? — спросил Лу Чанго, подняв взгляд.
— Да, согласился, — кивнул парень.
Старик, услышав о решении внука, долго не раздумывал и дал добро. Лишь наказал мальцу в дороге во всем слушаться дядю Лу.
Выслушав Тугэня, Чанго перевел взгляд на Ли Сяоминь.
— У меня старших в семье нет, решать некому, — девушка твердо стояла на своем.
К тому же она была уверена: раз дядя Лу собирается сняться с места сразу, как только его младший муж отлежит месяц после родов, у него на то веские причины. Да и Система отметок кулинарии в один голос твердила: дядя Лу — настоящий Босс, держись за него руками и ногами, не прогадаешь. Что за «Босс» такой, Сяоминь толком не понимала, а хватать взрослого мужчину за ноги уж точно не собиралась, но усвоила главное: дядя Лу — человек неимоверной силы и опыта.
Надо признать, в этом ход мыслей Сяоминь и Тугэня удивительным образом сходился.
Видя настрой подростков, Лу Чанго спорить не стал, лишь напомнил, чтобы они заранее собрали вещи.
Уже уходя, Сяоминь помедлила и произнесла:
— Дядя Лу, может, подождем, пока немного потеплеет? К тому же дяде после родов нужно окрепнуть, организм у него еще совсем слабый.
— И то правда, — поразмыслив, кивнул Тугэнь.
Чанго задумался. Трогаться в путь сразу после восстановительного месяца и впрямь рискованно.
— Что ж, тогда выйдем в начале второго месяца.
Раз срок сдвинулся на начало второго месяца по лунному календарю, спешить с суматошными сборами уже не требовалось. Вернувшись домой, Тугэнь и Сяоминь решили поработать усерднее, чтобы подсобрать побольше серебра. В дороге расходы предстояли немалые, да и закупки требовали денег.
Пока ребята изо всех сил зарабатывали медяки, Лу Чанго продолжал заботиться о супруге. Мужчины-гэеры, разрешившиеся от бремени, первые дни пребывали в крайней слабости, и желудок у них работал плохо. Поначалу требовалась легкая, простая пища — вроде пшенной кашицы и жидкой яичной болтушки. Лишь когда пищеварение приходило в норму, можно было постепенно возвращаться к привычному рациону.
Приготовив обед, Чанго отнес глиняный котелок прямо в спальню.
Войдя, он увидел малыша Туаньцзы: тот взобрался на скамеечку и, обняв ручонками край колыбели, завороженно разглядывал младшего братика.
Су Циньюнь все еще спал на кровати.
Хоть все заботы о пеленках и кормлении Эрбао взял на себя Лу Чанго, плач новорожденного все равно тревожил младенца-родителя. Циньюнь не раз просыпался среди ночи от резких криков и теперь вздрагивал от каждого шороха. Не высыпаясь ночами, он добирал сон днем.
К счастью, муж у него был заботливым и внимательным.
Весь этот месяц Циньюнь почти не вставал с постели, поднимаясь только поесть да по нужде. Едва Эрбао подавал голос, Лу Чанго, чем бы ни был занят и где бы ни находился, тут же мчался на плач. К пеленкам младенца Циньюнь до сих пор даже не прикоснулся.
Он и сам порой не верил своему счастью: надо же, такой прекрасный мужчина достался ему в мужья! Никаких изнурительных хлопот с ребенком, сытный уход, покой и отдых. От такой беззаботной жизни и душевного тепла Циньюнь заметно округлился и поправился. Впрочем, когда Лу Чанго подхватывал его на руки, тот казался ему лишь мягче и приятнее на ощупь.
Питаться следовало строго по часам.
Чанго поставил котелок на стол, подложив снизу пару тлеющих угликов серебряно-шелкового угля, чтобы еда не остывала.
— Туаньцзы, иди обедать.
— Бегу! — услышав зов отца, малыш тут же слез со скамейки и притопал к столу.
Чанго наложил ему еды, повязал слюнявчик и предостерег:
— Котелок горячий, руками не трогай.
— Угу... — кивнул кроха, задрав головку.
Управившись со старшим, Чанго подошел к кровати.
Су Циньюнь уютно сопел под одеялом, на его щеках играл нежный румянец.
— Невестушка, просыпайся, пора обедать, — ласково прошептал Чанго, наклоняясь и приподнимая его.
— М-м... — сонно пробормотал Циньюнь.
— Пора поесть. Проголодался?
Голос Лу Чанго звучал бархатисто и мягко. В полусне Циньюню совсем не хотелось выныривать из этого теплого марева.
— Муженёк...
— М-м? Что такое? — наклонился ниже Чанго.
—... Какой ты ласковый, — пробормотал Циньюнь, не открывая глаз.
— Что ты сказал?
— Голос у тебя... такой теплый...
Лу Чанго тихо ухмыльнулся про себя.
Вскоре Циньюнь окончательно очнулся от сна. С помощью мужа он устроился полусидя, опершись на изголовье, и принялся за еду.
После нескольких дней непрерывных кашиц да пустых бульонов сегодняшнее меню радовало глаз: судак на пару, жареная свиная печень и нежнейший яичный пудинг. У Циньюня от одного вида разгорелся аппетит.
Пока супруг ел, Чанго между делом упомянул о решении Тугэня и Сяоминь.
— Они хотят отправиться с нами? — удивился Циньюнь. — С чего бы это?
— Видимо, привязались, отпускать не хотят, — безмятежно отмахнулся Чанго.
Поразмыслив, Циньюнь решил, что муж, пожалуй, прав.
Так, в заботах о муже и детях, пролетели полмесяца. Не успели оглянуться, как подступил конец двенадцатого месяца. Приближался Новый год, и пора было закупать праздничные снедь и утварь.
«Система, отметь меня».
[Динь! Отметка на 206-й день бегства от бедствия успешно выполнена. Награда: рис — 4 цзиня, леденцовый сахар — 2 цзиня, арахис в скорлупе — 3 цзиня, сырые каштаны — 3 цзиня]
[Случайная награда за отметку: машина для попкорна]
[Награды помещены в системное пространство]
До Нового года оставалось семь дней, и срок восстановительного месяца Циньюня подходил к концу. Впрочем, Чанго все еще не разрешал ему выходить на улицу, дозволяя лишь немного ходить по комнате. Теперь, если Эрбао заходился плачем, Циньюню не приходилось ждать мужа — он сам справлялся и с пеленками, и с кормлением.
За завтраком Чанго обмолвился, что собирается на рынок в городок за праздничными закупками, и велел в случае чего звать Эртэна или Датэна.
Не успел Циньюнь и слова сказать, как старший малыш радостно встрепенулся.
— Папа, я тоже хочу! — выпалил Туаньцзы, даже не проглотив еду.
— Хочешь со мной? — Чанго смерил его взглядом.
— Ага, ага! — закивал кроха, точно цыпленок, клюющий зерно.
— Нет, останешься дома, помогать мфу, — качнул головой отец.
Перед праздниками в городке не протолкнуться, тащить туда ребенка — лишняя обуза.
— Ну-у-у... — личико малыша мгновенно вытянулось.
— Туаньцзы, будь умницей. В городке сейчас слишком шумно и тесно, папе будет тяжело за тобой приглядывать, — поласковее утешил его Циньюнь.
— Ну ладно-о...
Покончив с завтраком, Чанго приготовил смесь и чистые пеленки для малыша Эрбао, дал указания Датэну и Эртэну и только потом направился к выходу. Закупок намечалось немного, поэтому он отправился верхом.
Оставив коня на постоялом дворе, Чанго отправился по лавкам. Праздничные припасы обычно сводились к птице, мясу, рыбе, чаю, вину, соусам, каленым орехам да сладостям. Большинство из этого уже пылилось в его пространственном хранилище. Что же до зерна и муки... Засуха последних месяцев и предпраздничный ажиотаж задрали цены на зерно вдвое выше обычного, и останавливаться рост не собирался. У Чанго еды хватало с избытком, спускать деньги на ветер он не намеревался.
Оставалось прикупить алые парные надписи на двери, красные фонари да пару связок петард. С праздничными нарядами заморачиваться не пришлось — Циньюнь от скуки во время отдыха сшил по комплекту одежды для каждого из четырех членов семьи. К тому же рыночное платье не отличалось ни качеством, ни изяществом.
Обойдя торговые ряды и собрав все необходимое, Лу Чанго перед отъездом решил заглянуть к Тугэню и Сяоминь.
Под конец года напор покупателей вырос кратно, и торговля у всех шла на ура. А уж у Ли Тугэня с его свежайшей зеленью и Ли Сяоминь, торговавшей аппетитными копченостями и мясными закусками, и вовсе от покупателей отбоя не было. Для такого дела они даже арендовали на время небольшую лавочку.
Подойдя ближе, Чанго увидал длиннющую очередь. В ней толкались даже слуги из зажиточных домов, скупавшие зелень корзинами по шесть-семь штук разом. Копчености они берегли для проформы — пару цзиней, явно приходя именно за редкими зимой овощами.
Несмотря на толчею, ребята работали споро и без суеты. Опыт берег время: Тугэнь заранее увязал зелень в пучки и разложил по корзинам, а Сяоминь расфасовала мясные нарезки по полцзиня и цзиню, сделав и готовые наборы.
Главным же залогом порядка являлись Дахэй и Эрхэй, сидевшие по обе стороны от входа. Огромные волкодавы, даже сидя доходившие человеку до пояса, с лоснящейся шерстью, мощными лапами и пронзительным взглядом, наводили ужас на любых смутьянов. Один их тяжелый взор отбивал всякое желание хитрить или устраивать давку.
Впрочем, находились и те, кто поглядывал на псов с дурным умыслом. Вот и сейчас среди публики затесался жуликоватый тип с крысиной мордочкой, не спускавший загребущего взгляда с волкодавов. Чанго лишь скользнул по нему взором — беспокоиться за собак было смешно.
— Дядя Лу, вы как тут? — Ли Тугэнь, отдав охапку зелени очередному покупателю и звякнув медяками, заметил подходящего Чанго с поклажей.
— Закупался к празднику, решил заглянуть, — Чанго подошел ближе.
Покупатели в очереди с любопытством воззрились на высокого, крепко скроенного мужчину.
— Молодой хозяин, это твой старший родственник? — выкрикнул кто-то из очереди.
— Ага, наш дядя, — с улыбкой отозвался Тугэнь.
— Экой статный да плечистый! Вы бы с сестрой тоже получше питались! — пошутил один из горожан.
— И не говори! Не скажи он, что дядя, ни за что бы не подумал, что одна кровь!
Сяоминь лишь тихо усмехнулась, не встревая. Тугэнь уступил ей место у стойки и отошел перекинуться пару слов с Чанго. Проведав ребят, Лу Чанго отправился восвояси.
После закупок наступила пора генеральной уборки.
На следующее утро, смахнув остатки завтрака, Чанго вместе с Датэном и Эртэном взялся за дело. Построек на дворе было немного: хозяйская спальня, заловая комната да западное крыло малыша Туаньцзы. Эти помещения Чанго взял на себя. А вьюнам достались двор, кухня, баня, отхожее место и амбар.
Малыш Туаньцзы тоже рвался в помощники. Циньюнь натянул поверх его стеганой душегрейки старую рубашонку, нахлобучил шапки, и кроха с тряпицей в ручонке увязался за отцом.
Он тер все подряд: тут смахнет пылинку, там проведет тряпкой. Увидав, как Эртэн длинной плетью протирает ставни, Туаньцзы подбежал ближе.
— Второй-Второй, я тоже хочу! — задрал он головку с горящими глазами.
"Тоже хочешь? Ладно уж", — откликнулся Эртэн.
Снежно-зеленый побег обвил маленького хозяина и бережно поднял в воздух. Стебли ловко сплелись под ним в упругий стул с перекладинами безопасности.
— Ух ты! Высоко-о! — заболтал ножками Туаньцзы, оказавшись под самым карнизом. — Эртэн, подними еще выше!
Забыв про уборку, кроха радостно заверещал, требуя продолжения полета.
"Ладно-ладно, летим выше", — Эртэн и не рассчитывал на реальную помощь, так что с охотой пошел на поводу у малыша.
Так вьюн и крутился весь день: протирал окна, выносил хлам к забору и одновременно катал маленького хозяина.
К вечеру усадьба сияла чистотой.
Затем пришла пора готовить угощения.
Лу Чанго слыл в округе опытным охотником; едва ли не половину деревенских он хоть раз да вытаскивал из лесных чащоб на загривке. И хотя держался он сурово и неприступно, уважением пользовался огромным. Посему на Новый год деревенская детвора оравой валила к нему с поздравлениями. Впрочем, иные взрослые тоже не прочь были подослать отпрысков за бесплатным лакомством.
Для ребятни требовались сладости да мелкие закуски. За двести восемь дней регулярных отметок в Системе Чанго скопил целые горы самых невиданных лакомств и ингредиентов. Из них-то он и решил состряпать праздничные угощения.
Позавтракав, Чанго вытащил во двор хитрую утварь. Малыш Туаньцзы, завидев это, сгреб шапку и помчался следом:
— Папа, ты куда? Я с тобой!
— Никуда, я тут, у порога, — Чанго опустился на корточки во дворе и стал осматривать машину для попкорна.
Туаньцзы подбежал, уперся ручонками в колени и оттопырил попку, копируя позу отца:
— Папа, а что это за штука?
— Штука, которая делает вкусности, — управившись с осмотром, Чанго приготовил сырье: пять цзиней каштанов, столько же зерен кукурузы для попкорна и пшеницы.
Закрепив железную треногу, он засыпал каштаны в чугунный пузатый котел, плотно запер крышку, водрузил его на стойку и развел под ним огонь.
«Система, говорят, эта бандура при открытии грохочет на всю округу. Можно как-то заглушить?» — спросил Чанго, плавно вращая рукоять пушки-котелка над огнем.
«С какой стати? Я система отметок, а не всемогущий исполнитель желаний», — фыркнул ИИ.
«Так сходи к своей женушке, спроси у нее».
«Еще чего! Сам иди!»
Чанго досадно цокнул языком, точно упрекая за глупость:
«Я ж вам свидание устраиваю, а ты не ценишь...»
«Или, может, упадешь передо мной на колени и нижайше попросишь?» — подхватил мысль системный дух.
Чанго на миг лишился дара речи.
Размечтался, пень.
«Нет. Я просто навешаю тебе пинков», — мысленно отрегулировал он духа и отвесил тому виртуальный пинок. — «Живо метнись и принеси утварь».
Малыш Туаньцзы, наблюдавший за тем, как отец без конца крутит черную тушу над огнем, непонимающе хлопнул глазами:
— Папа, а зачем ее крутить?
— Чтобы прогревалось равномерно, — пояснил Чанго.
— А-а, — кивнул кроха. Впрочем, смысл слова «равномерно» до него так и не дошел.
Помявшись еще минуту, малыш заскучал:
— Папа, а когда кушать будем?
— Скоро. Потерпи немного.
Вскоре вернулась система.
«На, держи талисман шумоподавления. Налепи на корпус».
«Шумоподавления? А полная тишина где?»
Система от такой наглости мысленно закатила глаза:
«Хозяин, ты совсем с дубу рухнул? Сравниваешь дешевку с абсолютной тишиной? Да за одну карточку тишины можно купить десять тысяч таких затычек!»
«Ясно. Выходит, твоя женушка тебя не слишком-то ценит», — небрежно язвил Чанго.
Обычно пыль в глаза пускает, а как дошло до дела — подсунула неликвид.
Система лишилась слов.
Уловив подтекст, ИИ едва не задохнулся от обиды.
«Да ладно тебе, я пошутил. Не бери в голову».
Система уныло промолчала. Пошутил? Ну-ну.
Пока ИИ дулся, каштаны дошли до нужной кондиции. Чанго снял пушку с огня, наклеил на бок талисман и натянул на сопло плотный мешок.
Перед тем как сорвать затвор, он повернулся к старшему:
— Туаньцзы, отшагни подальше и зажми уши.
— А? А, ага! — кроха послушно спрятал ушки под ладошками и отбежал.
Едва он повернулся, как раздался глухой «БАМ!».
От неожиданности Туаньцзы аж подпрыгнул. Впрочем, благодаря талисману хлопок вышел едва слышным — малыш испугался лишь с непривычки. Плача Эрбао из дома не донеслось, а значит, шум не долетел до спальни.
— Папа, готово?
— Готово.
Чанго высыпал печеные каштаны в плетеную корзину. Пять цзиней обратились в горку с верхом.
Опустив ручки, Туаньцзы примчался к отцу:
— Ух ты! Пахнет как вкусно!
Чанго очистил один каштан и сунул ему в рот, а сам принялся за кукурузу.
Ощутив сладость и нежность угощения, Туаньцзы сгреб еще три штучки и побежал в дом.
Прослизнув в щелочку двери, он быстро прикрыл ее за собой.
— Мфу! На, покушай, это вкусно-вкусно! — малыш протянул Циньюню теплые каштаны (ручонки его были в варежках, так что горячо не было).
Циньюнь отложил вязание и принял угощение:
— Откуда это у тебя?
— Папа сдела-ал! Он крутил такую штуку, а потом громкий «бам!» — и готово! Мягкие-мягкие и сладкие! — Туаньцзы принялся в лицах расписывать происходившее во дворе.
Малыш Эрбао в люльке не спал и, услыхав голосок брата, затеял агукать. Туаньцзы немного поагукал с ним, а затем снова умчался на улицу к отцу.
Чанго переработал все припасы: каштаны, кукурузу и пшеницу.
В итоге получилась корзина печеных каштанов, три мешка попкорна и два мешка воздушной пшеницы. Кукурузу он делил на два захода: одну заправил простым сахаром, вторую — шоколадом. С пшеницей поступил точно так же.
Затем настала очередь засахаренных фруктов на палочках — любимого новогоднего лакомства детворы.
Помимо классического боярышника, Чанго пустил в ход виноград, вишню, клубнику, мандариновые дольки и бананы.
Закончив с фруктами в карамельной глазури, он скрутил из соломы три стойки-снопика и утыкал их готовыми палочками. Красочные соломенные снопы Чанго унес в залу и поставил в углу.
За всеми делами подошел полдень. Прибравшись во дворе, Лу Чанго отправился на кухню готовить обед, пока малыш Туаньцзы, сжимая в ручке палочку с карамельной клубникой, бежал к мфу делиться радостью.