* * *
Хотя Лу Чанго и решил помочь, сам он на глаза никому показываться не собирался. Отправив Датэна с Эртэном затаиться в тени и выжидать удобного момента, сам остался в стороне.
Сам же он остался дома, с младшим мужем и детьми. Великие подвиги и карьера его ничуть не прельщали — он с самого начала стремился лишь к тихой, размеренной сельской жизни.
Позавтракав и прибравшись, Лу Чанго усадил семью в экипаж и направился во внутренний город. Пока затишье перед бурей продолжалось, стоило вывести младшего мужа и ребятишек прогуляться и развеяться — постоянное сидение дома никого до добра не доводило.
Су Фуюнь тоже порывался поехать с ними, но за отцом нужен был уход, так что ему пришлось остаться.
Помимо четверых членов семьи, с ними поехал Дахэй, а Эрхэй остался стеречь дом.
Когда экипаж въехал во внутренний город, уличный шум постепенно усилился. В отличие от угрюмой, давящей атмосферы внешнего города, здесь житейская суета ощущалась гораздо ярче. Пограничный город пусть и уступал крупным центрам в пышности и людности, но все необходимые лавки и заведения в нём имелись.
Прогулявшись до полудня и сытно пообедав, семейство Лу вернулось домой.
Однако безмятежным утро казалось лишь по контрасту. Не успели часы пробить пять вечера, как всегда распахнутые городские ворота наглухо затворили, а на стены поднялись вооружённые стражники. Воздух мгновенно сгустился от напряжения.
Пограничный город отличался от внутренних провинций. Впрочем, последняя война гремела полвека назад, и горожане не сразу осознали всю опасность. Увидев, что ворота заперты и их не выпускают, некоторые попытались учинить скандал. Закончилось всё предсказуемо: зачинщиков тут же скрутили и бросили в кутузку.
После этого город затих, а во внутреннем квартале смолкли прежние весёлые голоса.
К вечеру вернулся Су Юньян, уходивший на работу. Лицо его выражало глубокую тревогу. Он даже не зашёл к себе, а сразу направился в соседский двор.
Су Фуюнь, сидевший во дворе и игравший с племянниками, поднял голову:
— Брат, ты чего такой хмурый? Что-то стряслось?
— Да ничего...
— Из-за запертых ворот, да? — не дожидаясь ответа, перебил Фуюнь.
— Ты откуда знаешь? — Су Юньян замер, уставившись на него.
— Как откуда? Весь город только об этом и говорит! Днём возле ворот буянили, так стража всех зачинщиков повязала.
Сидевший рядом Туаньцзы, услышав про «повязала», с любопытством спросил:
— А за что их забрали?
— А потому что не слушались! Кто порядка не держит — того и забирают, — с улыбкой ответил Су Фуюнь.
— Правда-правда?! — В глазах малыша мелькнул испуг. — Тогда Туаньцзы будет слушаться...
— Не бойся, детей не трогают. Только взрослых буянов, — поспешно успокоил его дядя.
— Муж твоего второго брата дома? — спросил Су Юньян.
— Нет, только что куда-то ушёл, — покачал головой Фуюнь.
Су Юньян лишь кивнул и повернул к себе.
Первые несколько дней после закрытия ворот народ ещё ходил на цыпочках, но, видя, что уклад жизни толком не изменился, горожане постепенно успокоились и вернулись к привычным делам.
Но спустя полнедели, глубокой ночью, когда весь город погрузился в сон, тишину разорвал оглушительный грохот битвы.
За стенами простиралась бесплодная каменистая пустошь — сама граница между двумя государствами. Хотя стены гасили дикий рёв сражения, проникавшая в город кровавая, леденящая дух аура войны от этого слабее не становилась.
Семья Лу жила во внешнем городе, поэтому звон стали и крики доносились до них особенно отчётливо — казалось, бьются прямо под окнами. Су Циньюнь с детьми отродясь не видывали подобного и тут же проснулись от ужаса. Малыши Туаньцзы и Эрбао не понимали, что происходит, но резкое пробуждение ото сна испугало их до слёз.
— У-а-а-а!.. — зашёлся в плаче испуганный Эрбао.
Лу Чанго моментально поднялся, подхватил младшего на руки и стал баюкать, поглаживая по спине.
— Дидя, папа... у-у-у... — всхлипывал Туаньцзы.
Старший мальчик, очнувшись в непроглядной тьме под жуткие вопли за окном, от страха тоже залился слезами. Су Циньюнь, хоть у самого сердце ушло в пятки, мгновенно взяв себя в руки, прижал сына к себе:
— Тихо-тихо, милый... Отец и папа рядом, всё хорошо...
Лу Чанго с Эрбао на руках подошёл к столу и зажёг масляную лампу. Мягкий золотистый свет залил комнату, разогнав тьму и немного успокоив замерших на кровати домочадцев.
Вернувшись к постели, Лу Чанго присел на край. Туаньцзы, утерев кулачком глаза, потянулся к нему:
— Дидя...
— До рассвета ещё далеко, ложись спать, — тихо произнёс Лу Чанго, покачивая на руках Эрбао.
— Мне страшно... — со слёзами на глазах прошептал Туаньцзы и перелез через папу ближе к отцу.
— Чего бояться, когда отец рядом? — ласково ответил Лу Чанго и залез обратно на кровать.
Туаньцзы и впрямь не выспался: едва отец оказался под боком, как малыш взобрался к нему на грудь, вцепился крошечными пальчиками в одежду и вскоре затих, мерно задышав. Эрбао тоже быстро успокоился, ощутив знакомый запах отца, и лишь изредка вздрагивал во сне.
За стенами свирепствовал бой, гул сражения лишь нарастал, но оба крохи сладко спали на руках у отца.
— Муж... Там ведь... — прошептал бледный Су Циньюнь, приподнимаясь.
— Не бойся, — Лу Чанго протянул руку, и младший муж без колебаний прижался к его плечу.
— Попробуй уснуть, ещё рано, — тихо предложил Лу Чанго.
— Не смогу, — покачал головой Су Циньюнь. Сон с него как рукой сняло.
Лу Чанго не стал настаивать. Огонёк масляной лампы тихо потрескивал. Неторопливый шёпот переговаривавшихся супругов вскоре затих, растаяв в ночи.
Остался только далёкий лязг стали и глухие вопли, доносившиеся из-за городских стен.
Лу Чанго так и остался полулежать в изголовье: одной рукой он обнимал Эрбао, другой — младшего мужа, а на груди у него сопел старший сын. Прикрыв глаза, он погрузился в дрёму.
Фитиль тихо догорал до самого утра, и когда пришло время потушить огонь, масла на дне плошки оставалось совсем на донышке.
К моменту, когда Лу Чанго открыл глаза, шум за стенами утих. Впрочем, надолго ли — никто не знал. Осторожно высвободив руку и переложив Туаньцзы на подушку, Лу Чанго бесшумно поднялся и вышел из комнаты.
«Система, отметь меня».
[Динь! Отметка на 480-й день бегства от бедствий пройдена успешно!]
[Получено в награду: рис — 3 кг, мука — 1,5 кг, жареные креветки в масле — 1 порция, сырые хуньтуни — 3 упаковки, замороженные цзяоцзы — 2 упаковки]
[Награда за 60 дней непрерывных отметок: низкоуровневая жемчужина энергии — 1 шт.]
[Системное уведомление: Низкоуровневая жемчужина энергии не может долго удерживать заряд. Пожалуйста, используйте её сразу после извлечения]
Увидев в наградах очередную жемчужину, Лу Чанго не проявил особых эмоций. Датэн с Эртэном свои порции уже поглотили, так что свежая жемчужина вместе с той, что пылилась в системном пространстве, предназначалась Сантэну.
Завершив отметку, Лу Чанго извлёк хуньтуни, цзяоцзы и коробочку с ароматно пахнущими креветками. Умывшись и почистив зубы, он принялся за готовку. Датэна с Эртэном рядом не было, так что разжигать печь и подкидывать дрова пришлось самому.
Креветки были уже готовыми и на ощупь оставались тёплыми. Распаковав коробку, Лу Чанго пересыпал их на блюдо. Сырые хуньтуни предлагали три разных вкуса: со свининой и пекинской капустой, со свежими креветками и душистым луком, а также с фучжу и яйцом. Цзяоцзы же оказались с сочным мясным фаршем, приправленным зелёным луком для аромата.
Дождавшись, пока закипит вода, он засыпал хуньтуни. Едва бульон снова забулил, подлил холодной воды. Минут через восемь, когда пухлые конвертики всплыли на поверхность, переложил их шумовкой в глубокое блюдо.
Сваренная порция получилась внушительной. Следом отправлялись цзяоцзы.
В этот момент из двора донёсся голос Су Фуюня, и секунду спустя тот вбежал в кухню:
— Брат Лу...
— Помой пиалы и палочки, — не оборачиваясь, распорядился Лу Чанго.
— А... ладно, — на автомате ответил парень и покорно полез в шкаф за посудой.
Он совершенно забыл, зачем вообще прибежал. А когда спохватился, вымытая посуда уже стояла на столе в доме.
Арендованный дом состоял из трёх комнат. В самой просторной расположились супруги с детьми. Вторая выполняла роль гостиной — здесь обедали и принимали гостей. Третью отвели под склад и ночлег для Дахэя и Эрхэя.
— Брат Лу... — попытался начать Су Фуюнь, едва Лу Чанго вошёл с подносом, но тот снова его перебил:
— Сходи за тестем и старшим братом.
— Чего? Зачем за ними? — хлопнул глазами Су Фуюнь.
Лу Чанго одарил его долгим взглядом:
— Завтракать.
Фуюню показалось, что во взгляде родственника мелькнуло лёгкое презрение, но переспрашивать он не решился. Впрочем, от приглашения отнекался:
— Не-не, не надо! Брат уже готовит. Я просто пришёл спросить про то, что ночью было.
С тех пор как приехал Су Циньюнь, завтрак для отца всё равно постоянно готовили в этой семье, да и Лу Чанго то и дело звал их к столу. Хоть они и были близкими родичами, но у второго брата теперь имелась собственная семья — негоже постоянно сидеть у них на шее.
— Брат Лу, я... я пойду тогда. Позже зайду! — выпалил Су Фуюнь и поджав хвост удрал.
Лу Чанго скользнул взглядом по его убегающей фигуре и вернулся к делам. Вскоре проснулись Су Циньюнь с Туаньцзы. Эрбао ещё клевал носом, так что Циньюнь сменил ему пелёнки и вложил в ручонки рожок с молоком.
Малыш, ухватившись обеими ручонками за бутылочку, сделал пару жадных глотков с закрытыми глазами и замер. Спустя мгновение губы снова задвигались, хотя сам он спал беспробудным сном. Пить молоко во сне — искусство, освоенное им в совершенстве.
— Дидя, а что мы сегодня едим? — Туаньцзы прибежал к столу и, уцепившись за край, встал на цыпочки, пытаясь заглянуть на блюда.
Лу Чанго подхватил сына на руки, дал ему скользнуть взглядом по угощениям и тут же понёс во двор чистить зубы.
— Дидя, а что там такое красненькое? Вкусно?
Так и не успев разглядеть еду, малыш нетерпеливо затеребил отца.
— Это креветки. Ты же их уже ел, забыл? — Лу Чанго зачерпнул воды, чтобы умыть сына.
— Ел! — радостно подтвердил Туаньцзы.
Едва умывание закончилось, вернулся Су Циньюнь, относивший завтрак отцу. Поставив пустой судочек, он присел за стол и принял из рук мужа пиалу с горячими хуньтунями.
— Дидя, хочу большую красную креветку! — Туаньцзы ткнул ложкой в сторону диковинного блюда.
— Сначала съешь свои хуньтуни, — ответил Лу Чанго, но всё же очистил для него парочку сочных креветок.