Старый лекарь Сюй отдохнул прошлым днём, крепко выспался ночью, а на следующее утро откланялся и отправился в путь. Проводив взглядом уезжавшую повозку, Лу Чанго вернулся во двор и запер за собой тяжелые ворота.
Дни бесконечных скитаний наконец остались позади, и на душе у Су Циньюня стало светло и спокойно.
Случилось небывалое: оба мальчишки — и Туаньцзы, и маленький Эрбао — уже проснулись, а их папа всё ещё сладко спал.
Едва раскрыв глаза, Туаньцзы заметил, что братишка собирается вскарабкаться прямо на спящего. Малыш тут же подскочил и ухватил его за рубашонку.
— Диди, не шуми, папу разбудишь! — со всей строгостью старшего брата прошептал Туаньцзы, оттаскивая Эрбао на другой край кровати.
— Папа... спит! — громко заявил Эрбао, пыхтя и тыча пальчиком в сторону Циньюня.
— Цыц! — Туаньцзы приложил пухлый указательный палец к губам и испуганно покосился на Циньюня.
Заметив, что тот даже не шелохнулся, мальчик облегчённо выдохнул.
Эрбао понятия не имел, к чему все эти сложности, но немедленно скопировал жест брата и тоже забавно прижал пальчик к губам:
— Т-с-с!
— Вот именно, громко нельзя... Разговаривай тихонечко, — напутствовал его Туаньцзы.
К тому моменту, как Лу Чанго приготовил завтрак и занёс поднос в комнату, оба карапуза уже вовсю бодрствовали — они чинно усаживались на постели и перебирали деревянные бусины. А вот его любимый муж всё ещё витал в царстве снов.
Едва скрипнула дверь, Эрбао тут же вскинул головку и, узнав отца, радостно захлопал в ладоши:
— Отец!
Звонкий голосок малыша эхом разнёсся по комнате, мгновенно смахнув сон с Су Циньюня. Поскольку Эрбао сидел ближе всех, он первым и заметил, как трепещут ресницы папы.
— Папа... встал!
Карапуз резво перебирал ручонками и ножками, потянувшись к Циньюню.
— Проснулся уже, маленький? — улыбнулся Су Циньюнь, подхватывая сына на руки.
Пока отец раскладывал еду, Туаньцзы успел самостоятельно сползти с кровати, одеться и обуться. Увидев, что папа проснулся, он деловито подбоченился:
— Папочка, вставай скорее! Отец уже приготовил завтрак!
Не дожидаясь ответа, малыш шустро подбежал к столу и, цепляясь пухлыми ручонками за край, вытянулся на цыпочках.
— Отец, а что у нас там вкусненького?
— А что ты любишь больше всего? — улыбнулся Лу Чанго, доставая из большого кулинарного коробка парящие блюда.
— Большие пышные булочки-баоцзы! — без колебаний выпалил Туаньцзы, а потом его глазенки вспыхнули от догадки: — Отец, неужели у нас сегодня баоцзы?!
— Они самые. Беги к Эртэну, пусть поможет тебе умыться.
— Ага! — звонко крикнул мальчуган и колобком выкатился из комнаты.
Расставив кушанья, Чанго сходил за тазом с теплой водой, в котором плавали два полотенца — побольше и совсем маленькое. Пока Су Циньюнь умывался сам и протирал личико Эрбао, вернулся и Туаньцзы, свежий и умытый с помощью лозы Эртэна.
Покончив с сытным завтраком, Туаньцзы подхватил пса Эрхэя и умчался на противоположную сторону переулка — играть с Гоуданем и Ли Сыху. Чанго же принялся за обустройство их нового жилища.
Этот сыхэюань представлял собой классическую усадьбу с одним внутренним двориком. Постройка отличалась строгостью пропорций и традиционной планировкой — совсем не то, что их прежний, собранный на скорую руку дом. Усадьба располагалась в северной части узкого переулка, а её главные ворота выходили на юго-восток. Вход в дом Ли Тугэня и Ли Сяоминь находился напротив, в северо-западном углу.
В остальном же порядок был привычным: три комнаты в основном северном флигеле и по три — в восточном и западном крыльях. Разве что напротив главного дома стояли южные строения, называемые «даоцзофан», в точности повторявшие по размерам северное крыло.
Обойдя владения, Лу Чанго привлек к делу волшебных помощников — Датэна и Эртэна. Сантэн, будучи травянистым растением без длинных плетей, от тяжелой работы освобождался.
Три комнаты в северном крыле оставили под спальни для их семейства из четырёх человек — там ничего менять не требовалось. Восточный флигель отвели под гостевые комнаты, а все три помещения западного переоборудовали под кухню и просторную столовую. Южные постройки отлично подошли под кладовые. Примыкающие боковые пристройки- «ушки» решили приспособить под купальню и уборную. Впрочем, на время зимних холодов для ночного умывания и нужд вполне хватало небольшого ширменного уголка в хозяйской спальне.
Переделок потребовалось немного, так что Лу Чанго вместе со своими разумными растениями управился к полудню. Закончив, Датэн и Эртэн вольготно развалились вдоль забора, оплетя каменные стены густой зеленью.
Семья Лу прибыла в город Юань аккурат в конце одиннадцатого месяца, а спустя пару дней наступил двенадцатый. С его приходом зима окончательно вступила в свои права: мороз крепчал с каждым днём, за окном то и дело завывал пронизывающий ветер. Даже днём приходилось топить напольную систему обогрева.
С наступлением холодов мальчишек на улицу было не выгнать. В доме, согретом подпольным теплом, стояла благодать, и детвора с удовольствием обустроила себе игровой уголок прямо в спальне.
Как раз в начале двенадцатого месяца Эрбао исполнился ровно год — самое время учиться твердо стоять на ногах. Чтобы малышу было где развернуться, Лу Чанго вынес из спальни всю лишнюю мебель, освободив пространство перед кроватью. Тщательно подметя пол, он выстелил его мягкими овечьими коврами, а где не хватило — добавил плотные шкуры. Запасенных ковров и пышных волчьих шкур у Чанго имелось в избытке, так что покрытие получилось на славу.
Туаньцзы и Эрбао стояли на кровати, с восторгом наблюдая, как отец вместе с Датэном и Эртэном разворачивают пушистый настил. Старший от избытка чувств забавно перебирал ножками и непрестанно тараторил:
— Отец, а можно я ночью буду спать на этом меховом коврике? Он такой мягкий-мягкий!
— Нет, — коротко отрезал Лу Чанго, разглаживая очередной край шкуры.
— Эх... А просто полежать и поиграть на нём потом можно? — с надеждой спросил Туаньцзы.
— Можно. Но ненадолго.
— Ура-а-а!
Глядя на ликующего брата, Эрбао ухватился ручонками за плечо Су Циньюня, с трудом поднялся на ножки и выдал длинную, понятную лишь ему одному тираду. Впрочем, и без слов было ясно — карапуз в полном восторге.
Осмотрев покрытие и убедившись, что вокруг нет ни одного острого угла, Чанго разрешил сыновьям спуститься. Обувь натягивать не стали, но тёплые вязаные носочки надеть пришлось.
Едва обретши свободу, Туаньцзы первым соскользнул с кровати, растянулся на ковре животом вниз и принялся самозабвенно барахтаться, разгребая руками мех:
— Отец, он такой мягкий! Словно облачко!
— Угу, — хмыкнул Чанго.
Надев на пухлые ножки Эрбао носочки, Су Циньюнь осторожно спустил его на мягкий ворс и плавно разжал пальцы.
Малыш уже умел некоторое время стоять без посторонней помощи и уверенно перебирал ножками, когда он держался за опору. А вот самостоятельно сделать шаг у него получалось разве что раза два-три, после чего он неизбежно терял равновесие.
Лу Чанго уселся по-турецки неподалёку и похлопал в ладоши, привлекая внимание младшего:
— Эрбао, иди к отцу!
— И-я-а... Отец! — радостно заверещал карапуз и семенящими шажками устремился к нему.
Раз, два, три, четыре...
На четвёртом шаге кругленькие ножки задрожали. Впрочем, Эрбао проявил сообразительность — видать, слишком хорошо запомнил недавнее болезненное падение на мягкую пятую точку. Почувствовав, что земля уходит из-под ног, он предусмотрительно наклонился, отставил пухлую попку и аккуратно опустился на ковёр.
Не упал! Попа не болит! Счастливый малыш захлопал в ладошки, нахваливая сам себя:
— Малыш... молодец!
Су Циньюнь, наблюдавший за этой картиной со стороны, тихо засмеялся — надо же, сам себя не похвалишь, никто не похвалит!
Тем временем Эрбао, закончив с самовосхвалением, проворно перебирая ручонками, подполз прямо к Чанго. Усевшись у его ног, он снизу вверх заглянул отцу в глаза:
— Отец... хвали!
— Ишь какой хитрый, сам себе похвалу выпрашивает, — с улыбкой качнул головой Циньюнь.
— А младший братик всё равно самый лучший! — поднял пухлый мизинчик Туаньцзы, выражая высшую степень одобрения.
Услышав похвалу от старшего, Эрбао тут же забыл про отца и с радостным визгом пополз в объятия Туаньцзы.
Из-за лютого холода делать на улице было абсолютно нечего, так что Лу Чанго целыми днями просиживал дома, играя с сыновьями. Прошло полмесяца ежедневных тренировок в тепле и уюте, и Эрбао сделал невероятный рывок: вместо прежних неуверенных двух-трех шагов он теперь свободно топал через всю комнату, проходя с десяток шагов за раз!
К тому же Чанго готовил для младшего сытную, богатую витаминами прикормку, так что малыш рос не по дням, а по часам. Он выглядел куда более крепким и сбитым, чем его сверстники, а его ручонки и ножки наливались здоровой силой.
В один из зимних дней, когда за стенами дома бушевала метель, Туаньцзы сладко спал под тёплым одеялом. Сон его прервало тихое журчание голосов — отец и папа о чём-то вполголоса беседовали. Потирая продравшиеся глазки, мальчик сел в постели и заметил, что родители стоят у самого окна.
— Отец, папа, а что вы там рассматриваете? — любопытно протянул он.
— О, проснулся, наш соня, — Су Циньюнь повернулся и мягко улыбнулся сыну. — На улице снег пошёл. Хочешь посмотреть?
Когда Су Циньюнь жил в родном городе Юнь, снег выпадал каждую зиму. Но четыре года назад произошла беда, заставившая его покинуть родные края, и с тех пор белых хлопьев он не видел. Сейчас, глядя на падающие крупицы, он испытывал странное, почти забытое чувство, будто вернулся из прошлого. Город Юань лежал далеко на севере, и здешние зимы славились обильными снегопадами, превращавшими улицы в сказку аккурат к Новому году.
— А что такое снег? Он красивый? — склонил головку Туаньцзы.
Сгорая от любопытства, он сполз с кровати и босыми носочками засновал по ковру прямо к окну. Снега малыш отродясь не видывал и даже представления не имел, каков он на вид.
Заметив, что сын разгуливает в одном исподнем, Лу Чанго тут же подхватил его на руки и понес обратно к кровати.
— Отец, ну я же хочу посмотреть на снег! — заёрзал мальчуган, махая ножками в воздухе.
— Сначала одеться, а не то заболеешь, — Чанго лёгким шлепком по мягкому месту призвал смутьяна к порядку.
Слово «заболеть» подействовало безотказно — Туаньцзы моментально притих, словно шелковый.
Су Циньюнь бросил последний взгляд во двор и прикрыл створку, чтобы не выстуживать комнатное тепло. При помощи папы Туаньцзы нарядился в несколько слоев тёплой одежонки, а сверху надел длинный, ниже колен, кафтан из мягкого кроличьего меха. Натянув шапку, варежки и сапожки, он наконец-то получил долгожданное разрешение выйти во двор.
Переступая порог за отцом, мальчуган шагнул на крыльцо и тут же замер как вкопанный, ошеломлённый простиравшимся вокруг ослепительно-белым покровом.
— О-о-о-х... Отец! Наш двор стал абсолютно белым!
Впервые наблюдая столь чудесное превращение, Туаньцзы аж затаил дыхание, а его пухлые щёчки пылали румянцем от восторга.
— Нравится? — с теплотой в голосе спросил Лу Чанго, глядя на ликующего сына.
— Очень!
Разглядывая сияющие глаза мальчугана, Чанго немного подумал и предложил:
— А хочешь, отец слепит для тебя снежного человека?
— Хочу! — решительно кивнул Туаньцзы, хоть и понятия не имел, о чём идёт речь.
Отправив лозы Датэна и Эртэна на кухню хлопотать у печи, Чанго принялся за работу. В своём прошлом, апокалиптическом мире с его суровыми климатическими аномалиями ему не раз приходилось видеть снегопады, да и вместе с боевыми товарищами на базе они от нечего делать лепили снежные фигуры. Так что дело мастерства не требовало.
Вскоре посреди двора вырос аккуратный снеговичок ровно с Туаньцзы ростом. Чанго ловко выложил глаза из угольков, носом приладил найденную морковку, а вместо рук вставил две сухие веточки.
— Это же я! Это Туаньцзы! — сообразив, почему фигурка один в один с него размером, мальчуган в восторге заприпрыгал, притопывая сапожками. — Отец, а давай ещё братишку слепим!
— Сделаем, — кивнул Чанго.
Рядом с первым снеговиком появился ещё один — совершенно крошечный, аккурат под рост стоящего на ножках Эрбао. Ему Чанго тоже с заботливостью приладил угольки-глазки и веточки-ручки.
— Отец! А теперь слепи тебя и папу! — задорно закричал Туаньцзы, едва увидев готового снежного брата.
Спустя некоторое время посреди двора выстроилась целая снежная семья из четырёх фигур. Сияющий от счастья Туаньцзы принялся нарезать круги вокруг них, заливаясь звонким смехом.
Дав сыну пробежать пару кругов, Чанго подхватил его на руки и направился к дому:
— Ну всё, снеговиков посмотрел, пора умываться и завтракать.
— Отец, ну можно ещё чуточку посмотреть? — попросил малыш, положив подбородок ему на плечо и неотрывно глядя на снежную семейку.
— Нет. Поедим — тогда и досмотришь.
— Ну ладно... — вздохнул смышлёный карапуз.